Амариллис

      В Столицу мы прибыли днем, поезд долго шел мимо странных металлических построек, обшарпанных унылых зданий и высоких бетонных стен, исписанных яркими непонятными рисунками. Корунд сказал, чтобы я не волновался, это промзона, а дальше все будет по-другому. Я конечно волновался, но когда мы прибыли на вокзал и вышли из поезда, то все волнения были забыты, потому что я был просто в ужасе. Я считал, что здание вокзала у нас большое и народу там собирается очень много, оказалось, что я понятия не имел о том, какие бывают вокзалы. Столичный железнодорожный вокзал был просто огромный, а людей здесь была тьма тьмущая. Жуткий шум ударил по ушам: речь, крики, какие-то гудки, топот. Запах стоял отвратительный, возникло ощущение, что я оказался на помойке. Толпа мельтешила перед глазами. Я вознамерился свалиться в обморок, но муж мне не позволил, схватил за руку и поволок сквозь этот бедлам. Мы оказались в гигантском здании, потолок уходил ввысь, а через прозрачные фрагменты крыши было видно небо, у меня закружилась голова. Прямоугольный зал, по которому хаотично перемещались люди, был отделан в бежевых тонах, по бокам сияли витрины магазинов. Мы вышли на улицу и попали на круглую площадь, окруженную красивыми зданиями, но зеленых растений здесь было мало, а народу еще больше, чем на вокзале. По площади ехали вереницы машин. Запах здесь был еще хуже, к несвежей одежде и еде примешивалось нечто удушающее и едкое. Мы сели в закрытый автомобиль, и я немного пришел в себя, хотя за окном разворачивалось удивительное зрелище. Дома высились как горы, а улицы были широкими будто реки, и везде были толпы людей. Дома были разные, одни походили на диковинные дворцы, другие напоминали ульи диких пчел или термитники. Мы ехали до места назначения почти два часа, я считал, что дома вокзал находится далеко, а на дорогу от дома Самарисов ушло около получаса. Впрочем, дома на улицах не было столько машин, вокруг нас теснилось множество автомобилей и все они сигналили и мельтешили, так что меня начало тошнить. Я очень обрадовался, когда поездка закончилась. Мы вышли в зеленом дворе возле высокого дома. Корунд объяснил, что в таких домах много квартир и мы будем жить в одной из них. Я подумал, что не зря дома показались мне похожими на ульи, так и есть, иначе как разместить такое количество народа. У нас в городе домов выше третьего этажа не было, и каждый дом занимала одна семья. Позже я выяснил, что в Столице не принято жить одной большой семьей, что у каждой пары должна быть своя квартира. Нам предстояло поселиться на девятнадцатом этаже, и я заметил, что подниматься нам придется очень долго. - Здесь есть лифт, глупый, - засмеялся Корунд. – Подниматься и спускаться пешком не нужно. Лифт очень меня напугал, особенно двери, которые съезжались и разъезжались сами по себе, находиться в замкнутом пространстве, в подвешенном состоянии и чувствовать, как кабина лифта двигается в шахте тоже был весьма неприятно. У нас в домах были лифты, но в них перевозили только продукты или какие-то тяжелые вещи, чтобы не таскать по лестнице. Наши лифты были по большей части маленькие, человеку не поместиться. Но для таких высоких домов, безусловно, лифты были необходимы. Я обошел квартиру и пришел в некоторое замешательство. Дело было не в том, что меня удивила отделка, не стоило ожидать, что все будет как дома, другими были и полы, и стены, и мебель, но размер и количество комнат обескураживали. Вся квартира поместилась бы в омежьей столовой Дома Самарисов, даже в моем скромном родном доме комнаты были больше. Здесь в каждой комнате было всего по одному окну. Комнат всего было четыре, плюс кухня. - Нечего кривиться, Амариллис, - сказал Корунд. – Поверь, это очень хорошая квартира, дорогая. Посмотри, какой отсюда вид. Вид из окон действительно был потрясающий, казалось, что ты паришь в воздухе или находишься на склоне горы. Видны были дома, зеленый парк и небольшое озеро. Но мне нужно было думать о насущном, я не понял, как поделить пространство квартиры на половины для альф и для омег. - Не парься, - отмахнулся Корунд. – Здесь это не принято. Я еще множество раз слышал от него эту фразу, и она всегда меня шокировала. У нас омеги жили на своей половине, на половину альф могли заходить только замужние и только чтобы прибраться или подать на стол. Если альфа хотел близости, то он приходил в комнату к своему мужу. В Столице супруги спали в одной комнате, в одной кровати, и омега у альфы всегда был только один, здесь не разрешалось иметь много мужей. Через два часа привезли наш багаж, и я начал обустраиваться на новом месте. Квартиру мы все-таки поделили, одну комнату Корунд взял себе, вторая стала моей, третья предназначалась для ребенка, а в четвертой мы собирались принимать гостей. Никаких гостей так и не случилось, но я тогда этого не знал. Я очень устал, но муж пожелал близости, и мы уснули вместе. Это было приятно, напуганный переменами в жизни я прижимался к Корунду, как к своей единственной опоре, он обнимал меня в ответ, и я в тот момент чувствовал себя в безопасности. Утром Корунд сказал, что мы пойдем гулять, но когда я собрался, он мой костюм забраковал. - Здесь так не ходят, - сообщил Корунд. – Мы тебе купим все новое, чтобы ты выглядел прилично. А это, - он снял с меня шаль, - тебе вообще не нужно надевать. Не позорь меня, здесь кутаться не принято. В школе говорили, что омега всегда должен слушаться своего мужа, но нам не объясняли, что делать, если он предлагает нечто несусветное. Я не мог выйти на улицу с непокрытой головой без шали, как незамужний, но таковым было желание мужа. Я не знал, что мне делать. - Что ты застыл? – ехидно засмеялся Корунд. – Сбой программы? Мы не в нашем захолустье, мы в Столице, здесь другие правила и мы должны жить по ним. Понятно? Я не понял, почему должен уподобляться каким-то бесчестным омегам, пусть они живут как хотят, а я обязан следовать завету пращуров. - Ты не поверишь, Амариллис, - нахмурился Корунд, - но здесь полно честных омег, как и у нас встречаются те, кому на Правила наплевать. Твои тряпки это всего лишь условность, внешняя сторона. Я лишь хочу, чтобы ты не выделялся, чтобы на тебя не показывали пальцем. Я не хочу, чтобы моего мужа считали неотесанной деревенщиной. Прогресс давно ушел вперед, цепляться за пережитки прошлого глупо. В нашем захолустье можно делать вид, что на дворе еще средние века, но в Столице так не получится. Я знал, что ты будешь кобениться. Шаль — это просто символ, вот тебе другой символ вместо нее. Он дал мне ободок для волос, красивый, обтянутый черной кожей. Довольно широкий, ободок голову все же не прикрывал. Но мне совершенно не понравилось слово «кобениться». В школе говорили, что строптивые омеги, которые не слушаются своих мужей, попадают в Ад. - Ты быстро привыкнешь, - повторил собственные слова Корунд. На улице я чувствовал себя голым без шали, но мы почти не выходили из машины, а гуляли в местах, где (подумать только!) почти не было людей. Мы заехали в магазин, и муж купил мне много одежды, совершенно отличной от того, что я привык носить, но вполне приличной по фасону и цвету. В магазине нам помогали продавцы-омеги, что меня очень удивило, они были очень приветливые и веселые, наговорили комплиментов моей фигуре, и даже заразили своим энтузиазмом. - Как хорошо иметь такого заботливого мужа, - щебетали они, подавая мне вешалки с одеждой. И я посчитал, что они совершенно правы. Корунд возил меня по городу, показывал Королевский дворец, площади с фонтанами, парк с мраморными скульптурами и современные районы с небоскребами. - Смотри как красиво! – кричал он восторженно. Корунд был в прекрасном настроении, его глаза сияли, он смеялся, он был счастлив тогда. Потом я часто вспоминал этот день, ведь таких дней в нашей семейной жизни было очень немного. Мы ужинали в ресторане, еда была необычная, но вкусная. А потом мы вышли на смотровую площадку, откуда был виден почти весь город, он раскинулся в мириадах огней, сияющий, праздничный, великолепный. - Видишь, Амариллис? – прошептал Корунд мне на ухо, будто доверяя страшную тайну. – В этом городе у каждого столько возможностей, нужно лишь не упустить свой шанс. Я понял, что он говорит о работе, но совершенно не задумался об этом. Я привык к финансовому благополучию, обо мне всегда кто-то заботился, и я считал это само собой разумеющимся. Я не знал насколько коварен этот полный соблазнов прекрасный город, как легко попасть в его сети и никогда из них не выбраться. Сначала Корунд уделял мне много внимания, он возил меня в магазин, показывал, как нужно выбирать и покупать продукты. Он отвез меня к врачу, где меня осмотрели, сообщили, что все хорошо, и велели прийти через месяц. Беременность на самом деле протекала нормально, меня недолго мутило по утрам, но и это быстро прошло. Мы ходили гулять в парк рядом с домом. Но потом мужу нужно было заняться делами, и он уже не мог уделять мне столько времени. Корунд дал мне аппарат для связи, сотовый телефон, я сначала даже не понял, что это такое. Он объяснил, что мне достаточно нажать на кнопку, чтобы с ним связаться. Телефон был в здании фонда помощи сиротам, и в доме у Самарисов тоже, но мне не доводилось ими пользоваться. И вдруг такая игрушка. - Ты можешь звонить мне в любое время, - щедро разрешил Корунд, - только это должно быть что-то очень важное. Я не хочу, чтобы ты звонил мне просто так, из-за какой-нибудь ерунды. - А роды это важное? – подумав уточнил я, не в силах вообразить каких-либо более важных событий. - Язвишь? – почему-то рассердился муж. – Не стоит так делать, тебе не идет. Да, Амариллис, роды это важное. Но ведь они еще не скоро. Я принял его слова к сведению, хотя мне было не слишком приятно. Я не собирался язвить, как и не собирался названивать ему каждую минуту. Чтобы я не скучал, Корунд купил телевизор и поставил его на кухне. Телевизор был в школе, мы смотрели по нему детские передачи. Наверное, телевизор был и у Самарисов, просто я не спрашивал. Но теперь я мог смотреть телевизор сколько захочу и меня это увлекло. Я даже не представлял, что можно увидеть такие яркие картинки, такие интересные передачи и фильмы. Корунд уходил утром и возвращался вечером. Звонить мне было некому, моим единственным другом был телевизор. Гулять просто так одному было очень странно и казалось небезопасным, так что я выбирался из дома только в магазин и к врачу. В Столице все было не такое как в родном городе, не только архитектура и окружающее пространство, но и запахи, вкус продуктов, погода. Я привык к более теплому климату и сперва постоянно мерз. С приготовлением еды тоже сначала не очень получалось, потому что кухня, утварь и продукты были другими, но потом я справился с затруднениями, наловчился, у меня было много времени для тренировки. Корунд был прав, постепенно я привык. Магазин рядом с домом к счастью был гораздо меньшим чем тот, в который возил меня муж, и я быстро научился находить нужные мне товары. Ходить в магазин я любил, для меня было удовольствием бродить между полок и выбирать что-нибудь новенькое на пробу. Но некоторые моменты долго вызывали затруднение. Меня пугал коридор, в который нужно было выходить из квартиры, в нем всегда было пусто, гулко и неуютно. Меня пугал лифт, каждый раз у меня замирало сердце, и я был счастлив что доехал до нужного этажа. Иногда я встречал людей на площадке перед лифтом и хорошо если это были омеги. Бывало, что лифт останавливался, а внутри оказывался чужой альфа, или я подходил к лифту и его уже ожидал сосед-альфа. Конечно я с ними не ехал, для меня это было невозможно. Но неловкость я ощущал, и всегда выходя их квартиры молился, чтобы мне не встретились никакие альфы. Первая поездка к врачу обернулась жутким позором. Корунд сказал, что я должен ездить сам, что я сяду на метро и прекрасно доберусь. В метро я не был никогда в жизни, и хотя Корунд подробно рассказал мне как действовать, я оказался совершенно не готов. Турникет я преодолел без потерь, хотя мне казалось, что эта дьявольская штука непременно меня прихлопнет. Но когда я вступил на движущуюся лестницу, то от страха у меня просто помутилось в голове. Увидев, как лестница складывается и уходит в паз внизу спуска, я понял, что никогда не смогу переступить через этот ужас, через эту пасть Дьявола, не смогу оказаться на твердой поверхности. Я попятился и чуть не упал. Вдруг какая-то сила подняла меня в воздух и перенесла через сход с эскалатора. Оказалось, что это незнакомый альфа переставил меня словно мебель. Он прорычал что-то ругательное в том смысле, что понаедут из деревень, и мешают другим пассажирам. У меня не было сил даже его поблагодарить за спасение, я с трудом сдержал слезы. До меня дотронулся чужой альфа и я вел себя как полный идиот, ситуация была катастрофической. Потом я понял, что в метро никто не стесняется даже задевать друг друга локтями, так много там народу, и всем нужно вместиться в поезда и на эскалаторы. Хорошо, что я оказался там не в час пик. Каким-то чудом мне удалось не заблудиться и доехать до места, преодолев еще один инфернальный эскалатор. Увидев здание клиники, я возблагодарил Бога за спасение. После приема у врача, я спросил у администратора-омеги, как мне доехать до дома, минуя метро, он мне рассказал. Но потом я и в метро ездить научился, потому что это было гораздо быстрее чем поверху. Люди в Столице общались вроде бы на том же языке, но у них был специфический выговор и в речи присутствовал сленг, так что я не всегда понимал, что мне говорят. Это вызывало нарекания в мой адрес, порой весьма обидные. Меня часто называли деревенщиной, а ведь я вырос в городе, пусть и маленьком по сравнению с огромной Столицей. Втайне от Корунда я навострился все-таки прикрывать голову. Я заметил, что омеги в Столице носят головные уборы: шляпы, шапки, платки в зависимости от погоды. Я повязывал на голову платочек, и никто не показывал на меня пальцем. Я научился завязывать платок несколькими способами, почерпнув их из телевизионным программ или наблюдая на улице за прохожими омегами. Лето в Столице было коротким, быстро наступила осень, и я теперь мог спокойно сказать, что мне просто холодно. Но конечно никакие платки и шапки не могли сравниться по красоте с нашими шалями. Не могу сказать, что я очень уж сильно скучал. Конечно бывали моменты, когда я тосковал по прошлой жизни, по своему родному дому, по чаепитиям с дядюшкой, но у меня было много новых впечатлений и от меня требовалось побыстрее приспособиться к новой жизни. Однако длительное отсутствие Корунда меня расстраивало, он стал приходить только переночевать, а иной раз являлся лишь утром, а потом спал полдня. Как-то мне показалось, что от него пахнет другими омегами. - Нечего принюхиваться! – возмутился он. – Я был на приеме, там было много людей. Близости у нас стало совсем мало, и я спал один, но живот рос, так что я был доволен, что меня не трогают, что я могу лежать в постели, как захочу. Я не догадывался, что такое поведение ведет к измене мужа, я был очень наивный, воспитанный в строгих рамках, я даже представить себе не мог, что измены возможны в принципе, ведь Правила это запрещали. О потребностях альф мне тоже ничего в школе не рассказывали. Может я и был виноват в том, что муж ко мне охладел, но видимо омежье чутье мне отказало, я честно считал, что у нас все хорошо, ведь я выполнял все указания Корунда. Я был совсем юный, неопытный, и некому было дать мне совет. Осенью у Лионеля был день рождения, и я спросил поедем ли мы домой, чтобы его поздравить. - С ума сошел? – всплеснул руками Корунд. – Куда мы поедем с твоим животом? Вот родишь … Купи что-нибудь папе в подарок и отправь по почте. Я купил очень красивое постельное белье и пошел на почту. Шоу называлось «Беременный идиот оправляет посылку». Сотрудник почты молодой омега, почему-то пришел от моих вопросов в большое раздражение. - Вы что не знаете, как посылку упаковать? – осведомился он. – Вы писать-то умеете? А читать? На стенке висят правила. - Как Вам не стыдно! – вступился за меня пожилой омега, стоявший следом за мной в очереди. – Человек в первый раз посылку отправляет. В итоге этот пожилой омега помог мне и упаковать посылку и написать адрес, я был ему очень благодарен. С тех пор я отправлял посылки на все праздники и дни рождения Самарисов, которые к счастью догадался записать. Корунд разрешал мне отправлять подарки и дядюшке. Я посылал вещи, которые в родном городе не продавались, и всякие интересные лакомства. Зима была морозной и снежной. У нас снег шел очень редко, в основном в горах, а если выпадал, то сразу таял, и никогда не бывало так холодно. Заснеженные улицы, белые дорожки, высокие сугробы, сухой хруст под ногами, алмазные искры на солнце, фиолетовые тени, - все это казалось мне чудом. Приближались роды, я стал чувствовать себя хуже, быстро уставал, мерз, подолгу спал. Мужа я почти не видел, но в своем сонном состоянии особо этого не замечал. В феврале я старался выходить из дома пореже, было скользко и я боялся упасть, да и трудно было. Чтобы не таскать тяжести, я купил сумку на колесиках и возил в ней продукты. Однажды, когда я, уже купив продукты, осторожно спускал сумку по ступенькам, ко мне подскочил незнакомый альфа и перенес сумку вниз. - Вам помочь спуститься? – участливо спросил он. Я в ужасе затряс головой. - Не нужно, ты его напугал, - сказал альфе его омега. Я вежливо поблагодарил их за участие, аккуратно спустился и покатил сумку домой. - Как же так, почему он один? – услышал я расстроенный голос того альфы. – Вдруг упадет, а у него роды на носу. Неужели некому сходить в магазин? - У них не принято, чтобы это делал альфа, - ответил ему омега. – Не стоит со своим уставом лезть в чужой монастырь. Украдкой оглянувшись, я увидел, как они идут по тротуару, альфа несет пакет с продуктами и поддерживает своего мужа под локоть. Мне стало так обидно, что даже слезы брызнули из глаз. Почему этот альфа, который якобы не имеет понятия о чести, так заботится о своем омеге, а моему мужу, воспитанному по Правилам, и дела нет? Зачем Корунд увез меня в Столицу? Дома мне не пришлось бы таскать продукты одному. Я ввалился в квартиру, бросил сумку в коридоре и потратил полчаса чтобы пореветь, лежа на диване с обнимку с подушкой. Проделал я все это совершенно зря, потому что почувствовал первую схватку. Я впервые позвонил Корунду, едва вспомнив как это нужно делать. - Ты нарочно, Амариллис!? – возмутился мой муж. – Ты меня срываешь с очень важной встречи. Ты уверен, что рожаешь? Я извинился и ответил, что уверен. Корунд приехал через два часа, за это время я успел разобрать покупки, приготовить несколько блюд на скорую руку и разложить их по контейнерам, чтобы муж мог разогреть и поесть. Корунд явился скорее злой, чем взволнованный, но что я уже собрался и не мечусь в истерике произвело на него положительное впечатление. Он смягчился и повез меня в клинику. Еще час ушел на дорогу, но времени оказалось вдоволь, родил я только вечером. У меня родился омежка, и когда мне дали сына, я почувствовал ни с чем не сравнимые счастье и радость, у меня будто все плавилось в груди, мое сердце готово было разорваться от любви и нежности. - Омега? – разочарованно протянул Корунд, когда ему разрешили к нам войти. – Ты что не мог мне альфу родить? Меня словно спустили с небес на землю, безоблачное прекрасное настроение испарилось. Я снова почувствовал себя обделенным и разочарованным. В чем я виноват? Почему сын-омега — это плохо? Корунд едва взглянул на новорожденного, посидел со мной минут пятнадцать и убежал, сославшись на занятость. Это было очень обидно, я даже поплакал. Заметив мое состояние, медбрат-омега, который мне помогал, сказал бодрым тоном: - Не волнуйтесь, молодые отцы не сразу воспринимают случившееся, им нужно время, чтобы привыкнуть. Я вяло улыбнулся. А за девять месяцев привыкнуть было нельзя? Пока мы были в клинике, Корунд нас даже не навещал. Мне пришлось позвонить ему, чтобы спросить, как назвать сына, потому что врачи намекали, что пора с этим поторопиться, им документы нужно выписывать. - Я откуда знаю? – сердито отозвался муж. – Это же омега, назови как хочешь. Вот если бы это был альфа …. Я прижал к себе сыночка, и только увидев, что на пеленку капают слезы, велел себе успокоиться. Я сказал себе, что Корунд часто был не слишком приветлив, просто у него такой характер и манера поведения. Во время беременности я даже не думал о том, какое имя дать сыну, в школе говорили, что это дело отца и его Дома. Но Дом Самарисов – далеко, а муж от своей привилегии отказался. Так что с чистой совестью я решил назвать сына Тейми, это имя не было традиционным для нас, так звали красивого актера-омегу, которого часто показывали по телевизору. Я сделал это в пику всем Самарисам вместе взятым. Пусть у моего сына будет красивое имя, подходящее для Столицы.