Я вытащу нас...

“Любовь одна — веселье жизни хладной, Любовь одна — мучение сердец: Она дарит один лишь миг отрадный, А горестям не виден и конец." (Строчки из стихотворения Пушкина)

Петуния сидела на лестнице собственного дома, не зная о чём ей больше всего нужно волноваться. Может о том, что женщина никогда не сможет иметь детей со своим мужем. Или о том, что этот же муж из-за очередной депрессии начал пить. А может, стоит волноваться о том, что жить её семье больше не на что… Семья... нет, они больше не семья. Они стали чужими и ненужными друг другу с того злосчастного похода к врачу. Пара долго не могла завести ребёнка, хотя они безумно этого хотели. Каждая женщина мечтает стать мамой – качая на руках свое дитя, чувствуя, как ребёнок успокаивается на ручках. Разве можно было не мечтать об этом? Да, хотя бы мечты о том, как она будет гордиться своим ребёнком, говоря, что он самый лучший, и слышать в ответ, что она самая любимая.

-Я бесплоден...

Петуния хотела пожалеть любимого, когда-то любимого, ведь для мужчины это был более сильный удар. Но как жалеть того, кто пришёл…приполз пьяный. Женщина впервые видела его в таком состоянии. Она искренне верила, что муж не будет так зависим от этого, ведь они были друг у друга. Однако, день за днем, кроме бутылок у них ничего в доме не появлялось и порой даже вещи сами по себе пропадали. Он даже бросил свою фирму, которая сулила им хороший доход. Петуния вместе с Верноном уже подсчитали примерные доходы, планируя отдых, ремонт в доме, покупку нового телевизора и при этом - они ещё смогли бы отложить деньги. Кто же знал, что одно заболевание сможет разрушить не только семью, но и жизнь человека. Убить его морально. Петуния облокотилась на перила лестницы. По щеке женщины катилась слеза. Сильная женщина даёт слабость чувствам...Ей было неприятно плакать. Но слёзы невольно катились по щекам, размывая легкий макияж. Петуние было на это все равно. Как и вообще на всё. Возлюбленный посмел ударить её, хотя вряд ли он уже возлюбленный. Мысли о разводе посещают женщину последние три года. Они для неё были словно настоящий ад. Ссоры, скандалы, вечные уходы из дома, а потом возвращения пьяным. Сколько она сделала для него, а он отплачивает ей побоями. И за что? Она лишь предложила взять ребёнка из детского дома. И благородно, и им приятно. Она же помнила, как ещё совсем недавно они были готовы на все ради того, чтобы в их семье было прибавление. Чтобы слышать детский крик посреди ночи, чтобы ждать, когда ребенок проснётся и любоваться, пока он спит. Чтобы слышать дома топот маленьких ножек. Но вместо понимания, Петуния слышала постоянные упрёки, что она не женщина, а лишь жалкая пародия. Он унижал её, стараясь возвысить себя в своих же глазах. Петуния поражалась, как пал её мужчина. Но женщина терпела всё, пусть самоутверждается, ведь это единственный способ, видимо чувствовать себя мужиком. “В этом доме будет бегать только мой ребёнок!” крик Друсля, будто на повторе играл в голове женщины. Смешно, когда тот, кто не может иметь детей, говорит это. Каждый день проходил по одному и тому же однообразному сюжету.

Год за годом, всё это повторялось.

Женщина уже подумывала о разводе, ведь ей становилось даже скучно. Она предсказывала каждый шаг алкоголика, некогда её муженька. И вот он снова возвращается домой пьяный. Где он шляется она не знала, да и не хотела знать. Всё равно. Его воняющая алкоголем, потом, и чем-то непонятным туша упала на пол гостиной. Одежда была грязной и порванной в некоторых местах. Петуния уже даже не зашивала её, а какой смысл это делать, если он возвращается домой все равно в рванье. Вернон валяется, что-то бубня себе под нос. Женщина стояла у входа в гостиную, опираясь спиной о стенку. Кто бы только знал, как она устала от этого. У этого ничтожества не было денег на еду, одежду, какие-то средства гигиены, однако на лишнюю бутылку он их находил. Петуния зарабатывала сама, как могла. Все деньги прятала от мужа, не дай, бог, он узнает о них. Хотелось плакать, рвать последние волосы на голове, кричать, избить мужчину, но она терпела. Ей хотелось перед разводом поговорить с её настоящим Верноном Дурслем. Тем, которого она искренне любила и тем, от которого так мечтала иметь детей. Женщина стояла, не отходя со своего места час, она ждала, пока он проспится и она перехватит его временно трезвым. Им нужно было серьёзно поговорить. Петуния составляла в голове диалог, разыгрывая разные сюжеты. Она знала, где и что может ответить Вернон, и была готова ко всему. Когда Дурсль начал вертеться на полу, неуклюже и с тяжелым кряхтением стал переворачиваться, женщина поняла – вот он, её шанс. Тихие шаги, Петуния подходила на цыпочках, боясь скрипнуть половицей. Не понятный даже для нее страх окутывал подсознание. Когда она стояла у стены, обдумывая её дерзкий монолог, все казалось проще. Женщина присела возле мужа на корточки, медленно приближаясь рукой к его плечу, почти коснувшись, она остановила руку. Её прервал неожиданный звонок в дверь. Петуния уже скривилась, думая, что снова соседи пришли жаловаться на проделки пьяного мужчины. Она не хотела идти открывать и затаила на секунду дыхание, думая, что это поможет ей спрятаться от всего мира, но звонок раздался повторно. Женщина поправила винтажное платье, приятного для глаз темно-бордового цвета. Вытерла с лица мокрые дорожки от слёз. Однако, это не помогло избавиться от потёкшей косметики, она лишь сильнее размазала её по худому, бледному от недоедания лицу, и направилась прямиком к двери. Петуния подходила к двери неуверенными шагами, словно за ней женщину ожидала сама смерть. Но на самом деле, она просто готовилась получить новую порцию: криков и упрёков, а в ответ, лишь тихое: «Извините, позвольте мне возместить весь ущерб». Женщина часто платила за «маленькие шалости» мужа. Петуния, конечно, могла не платить, но тогда Вернона забрала бы полиция. Женщине стало бы стыдно за себя, возможно, она не спала бы пару ночей, зная, что Дурсль на которого она убила 4 года, сидит в тюрьме. Даже допустим, он отсидит, но кого в этом обвинит? Конечно бедную Петунию. И скорее всего, вернётся, чтобы отомстить. Спокойнее было заплатить соседям и мирно разойтись. Открывая дверь, женщина с лёгкостью выдыхает. Её сердце из пяток возвращается на своё законное место, однако чтобы убедиться точно, что никто не пришёл, и это была лишь детская шутка. Она выходит из дома, делая один большой шаг и сразу же больно ударяясь обо что-то ногой. Смотреть, что лежит в ногах, было страшно. «Неужели они нам начали таким мерзким образом мстить». Думала женщина, гадая, что это может быть, но снизу послышался детский крик. Петуния озябла… голова закружилась и она, не устояв на ногах, падает на пол.

«Подкидыш»

Шепчут дрожащие губы. Руки дрожат, ноги онемели, и женщина почти не чувствовала их. Перед глазами все меркнет. Она понимала, что ребёнок кричит и надо его успокоить, но едва ли ощущала своё тело. На улице бушевала непогода, что заставило женщину одуматься и чудом затащить дитя в тёплый дом, заползая за ним следом. Малыш продолжал кричать настолько громко, что Петуния испугалась, как бы он не разбудил мужа… вот только мужчина уже давно не лежал в гостиной. Петуния опиралась спиной на закрытую входную дверь, сидя на полу. Меж ног стояла необычная люлька, накрытая сверху простыней, которая не позволяла увидеть младенца. Однако, простыня то и дело приподнималась, и женщина замечала силуэты, напоминающие миниатюрные ножки, ручки. Резко и неожиданно даже для самой себя она срывает простыню. Мальчик…это был смуглый, темноволосый мальчик. Его лицо было красным от усилий, которые он прилагал, чтобы кричать. Наверное, он звал на помощь, а женщина просто сидела. Петуния подорвалась к ребёнку, беря его на свои мягкие, нежные, почти напоминающие мамины, руки. Сердце женщины предательски кольнуло. Да, вот об этом она и мечтала. Взять на руки чадо и почувствовать, как он успокаивается, слушая размеренное сердцебиение и чувствуя теплые руки, которые всегда будут защищать его. Петунии казалось, что сейчас она может принять то решение, которое никогда не заставит её усомниться в правильности поступка. Смуглый мальчик, с невероятным шрамом в виде молнии на лбу, умными, большими глазками и такими маленькими, цепкими ручками. Он изучал помещение, и казалось, что мальчик понимал, куда попал. Искренняя и чистая улыбка окончательно растопила сердце женщины, что так мечтала о ней. В этой мимолётной улыбке, Петуния могла прочитать:

«Я буду благодарен тебе всю жизнь, если ты станешь моей мамой, и защитишь меня от этого страшного мира. Сначала это сделаешь ты, а в твоей старости, я отплачу тебе тем же, мама!»

Слеза скатилась по её щеке, прямо на лоб мальчика. Женщина провела пальцем, стирая её и задевая шрам.

— Что же случилось с тобой, мой маленький?

Прошептала она, но ответа не последовало. Не смотря на то, что в доме было очень тепло, женщина опустилась на колени, беря из люльки одеяло. Поднимая его, женщина увидела, как из одеяла с шелестом, вылетает письмо. Она ожидала этого, ведь в таких ситуациях их пишут часто.

— Сначала с тобой разберусь, а потом письмо. Ты, согласен?

Опять спрашивает она. Петуния знала, что малыш будет молчать, но ей казалось, что он понимал каждое слово. Женщина заботливо обернула мальчика в одеяло. Забота — вот то, ради чего все женщины рожают. Петуния не хотела заботиться о взрослом, неблагодарном мужике, который ей был противен. Она хотела, как и все: заботиться о том, кто не мог этого сделать сам. Чувствовать ответственность не только за себя. Видеть, как твоя забота делает его счастливым. Видеть, как он растёт, с каждым днём понимая этот мир все больше. Начиная самостоятельно ходить, говорить, ухаживать за собой, заботиться о тех, кого тоже любит. Малыш сладко потянулся. Петуния отнесла мальчишку в свою комнату...Да, именно в свою. Она давно переделала гостевую в собственную комнату, и жила отдельно от бесплодного-алкоголика. Ей нравилось спать одной, это было намного приятнее, чем дышать всю ночь перегаром, слышать храп, от которого содрогался весь район. Она положила на пару секунд ребёнка, на кровать, чтобы сделать его люльку мягче и удобнее для него. Свернув одеяло несколько раз, Петуния сделала из него подобие матраца. Когда женщина вернулась за мальчишкой к кровати, то заметила, как его уже забрали в царство Морфея. Женщина аккуратно подняла бессознательно тело младенца и положила в его временную кроватку. Петуния обязательно накопит денег и купит ему игрушек, одежды, мебель, которая будет необходима, и всё-всё, что он захочет. Уложив ребёнка и при этом, не разбудив мальчика, женщина бережно накрывает ее одеялом. Бросив последний взгляд в сторону необычного малыша, который сулит ей большие перемены, Петуния уходит, закрывая дверь. Еще пару минут женщина стоит у двери, не выпуская ручку из рук. Её сердце осталось за этой дверью. Приведя себя в порядок, у Петунии в руках появляется тот самый конверт. Она не спешит открывать его, ведь там может быть что-то на самом деле серьезное.

Например:

Этот ребёнок сильно болен и мать не имела возможности помочь ему. Или родители не были готовы к воспитанию мальчика. Или они просто ненавидели этого ребёнка и скинули его на чужие плечи. Как ни странно для таких писем, на нем не было отправителя. Женщина тяжело вздохнула.

— Чтобы ты не нёс в себе, этот мальчик будет мне, как сын!

Твердо произнесла Петуния, давая клятву перед Богом.

« Уважаемая Петуния Дурсль (Эванс), мы к величайшему сожалению вынуждены сообщить, что ваша сестра Лили Поттер (Эванс) скончалась при трагических обстоятельствах…»

Вся жизнь за плечами женщины оборвалась. Её сестрички… её маленькой Лили…её больше нет. Петуния, не сдерживая эмоций, рыдает, громко, во весь голос. Слёзы ручьем текут из глаз.

— Моя маленькая…ты же вот только….ох, чёрт!

Женщина зарыдала ещё сильнее, ведь понимала, что это не просто «подкидыш» это её племянник…

-Гарри, боже…

Шептала женщина, соскользая по стене на пол. Петуния закрывала рот рукой, пытаясь не разбудить мальчика, о котором так бесцеремонно забыла. Все, что было до этого момента существовало, рухнуло и стало просто ничем, по сравнению со смертью любимого ей человека. Сестра, с которой она не всегда ладила, возможно, не так часто общалась, где-то недоговаривала, врала, злилась….Петуния впервые пожалела обо всех своих недосказанностях, и о том, что так редко говорила «Люблю». Письмо намокло, от слёз и мокрых рук, которым женщина закрывала лицо.

«…вместе со своим мужем Джеймсом Поттером. У семейной пары остался в живых ребёнок — Гарри Джеймс Поттер, и вы единственный родственник, которого нам удалось найти. На данный момент по решению органов власти вы, Петуния Дурсль, урождённая Эванс, являетесь действующим опекуном Гарри Джеймса Поттера. Просим вас беречь Гарри, ведь в этом мальчике живёт невероятная мощь. Не забывайте, что родители ребёнка не хотели бы губить в нём зарождающуюся силу. Профессор Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор».

Дочитав письмо, женщина немного пришла в себя, ведь плакать уже поздно. Она не сможет вернуть время, и…нет, она ничего не смогла бы изменить. Петуния взяла голову в руки, сжимая её. Ей хотелось на пару секунд забыться, потеряться, поверить, что все это происходит не с ней. Она думала, что хуже быть не может, но по закону подлости Дурсль оказался тут как тут. Мужчина выходил из своей спальни, видимо спать на полу стало прохладно, когда дверь была открыта. Вернон, конечно, был пьян. В его руках была бутылка, которую мужчина чуть не уронил. Он едва сам держался на ногах. -Ты чо совсем с ума сошла так орать? Мужчина был зол. Конечно, ведь он бедный отдыхал, а его покой, который надо беречь, нарушили.

-Так я не понял, а чо дверь в твою комнату закрыта? Никогда не закрывала, а тут… Мужиков таскаешь, шлюха?

Вернон был агрессивен, как никогда. Его лицо было искривленно в злобной гримасе, обиженного человека. Он направлялся к ней. Петуния встала, закрыв дверь своим телом.

— Нет, я не позволю!

Крикнула та, но мужчина был больше и сильнее немощной Петунии. Одним легким движением, женщина полетела на пол. Она больно упала на свою же ногу, неестественно свернув её.

— Ещё раз полезешь, убью!

Дурсль влетел в комнату, осматриваясь. Никого…и лишь на кровати стоит что-то непонятное, закрытое одеялом. Мужчина, не думая ни секунды, подходит к этому предмету и срывает одеяло. Перед собой видит…ребёнка.

— Ты, мразь, взяла ребёнка? Я, что с первого раза непонятно сказал, или твой тупой мозг не понял меня??!!

Петуния тяжело встала, прихрамывая, входя в комнату.

-Я не брала, это — Гарри. Он мой племянник. Лили погибла вместе с Джеймсом. Мы теперь его опекуны.

Голос женщины едва ли был слышен, от нервов. Она надеялась на понимание, поддержку. В глазах снова появились слёзы, когда боль утраты, вновь больно кольнула сердце.

— Сестра, мать, мне все равно, кто у тебя сдох и, кто это…

Мужчина пальцем указал на Гарри, который сонно потирал глаза, видимо просыпаясь от криков.

-Либо ты вышвыриваешь его, либо я вышвыриваю тебя.

Строгий приговор звучал, будто гром…вру! Она знала, что всё так и будет. Её муж, когда начал пить, лишился двух вещей: совести и жалости. Петуния, гордо вытерев слёзы, выпрямив спину, подошла к мужу. Отвесив звонкую пощечину, женщина прошла мимо Дурсля и направилась к окну. Открыв его, она яростно принялась снимать кольцо со своего пальца. Петуния была худее, чем обычно, из-за уже упомянутого недоедания, поэтому кольцо с радостью поддалось женщине и полетело на улицу. Мужчина стоял в шоке. Он всегда умел помыкать Петунией, и никогда она не принимала какие-либо решения, которые перечили ему…но сейчас…она стала другой. В её глазах появилась искренняя ненависть. Петуния достала из-под кровати сумку и, быстро собрав немного своих вещей, взяла малыша, закутала на скорую руку в одеяло и ушла. Гордо хлопнув дверью, крикнула напоследок:

-Лучше я буду жить с «этим», чем с таким уродом.

***

Город окутала темнота, холодный ветер заставлял деревья поклоняться перед ним. Петуния сильно озябла, но, тем не менее, бережно прижимала к своему худому телу свёрток с малышом, стараясь хоть немного согреть младенца. Она не знала, что будет с Гарри после такой холодной ночи на улице, но и идти им было некуда. Она винила себя, что ушла сейчас, не дожидаясь утра или более тёплого дня, хотя Вернон и не дал бы ей спокойно ждать, даже до утра.

— Что же с нами будет?

Мальчик усмехнулся, и пусть Петуния обрекла не столько себя, сколько дитя не известно на что, но эта улыбка грела её, опять давая ей ещё живую надежду.

— Надежда умирает последней, Гарри, ты знал это?

Прошептала женщина, целуя мальчика в шрам.