Найди меня за этой маской

      То был мой первый день в институте. Не было ни трепетного ожидания новых встреч, ни волнения о новой ступени в жизни. Все казалось серым и безразличным, только легкое раздражение порой накатывало из-за суеты вокруг. Казалось, моя мачеха и сестра рады моему поступлению больше меня! Нира все утро бегала вокруг меня и причитала о том, что на сей раз моя жизнь должна измениться, а Дейла вещала что-то о том, что я не должна ее опозорить, и потому наряжала меня, как могла.       Как итог, я стояла у универа в коричневых туфлях, оранжевом струящемся платье* и джинсовой легкой рубашке поверх него. Волосы в легчайшем беспорядке зачесаны на правую сторону, а в руках у меня был лакированный черный клатч для пары ручек и набитого кошелька с телефоном. Этот наряд не был одним из моих повседневных. Обычно я одевалась более… Более откровенно. Мини юбки, топы, неприличные вырезы и каблуки были моим всем. Уже и не помню, когда я пустилась во все тяжкие, но, кажется, это случилось очень давно и резко.       На меня и на мой красный автомобиль, который положено иметь каждой мажорке, все с удивлением оглядывались. Некоторые с завистью и презрением, некоторые с восхищением и почитанием, а кто-то с признанием равенства. Я почувствовала, что обзавестись компашкой не составит особого труда. К моей внешности и деньгам всегда липла всякая шушера. Эта самая шушера и составляла основной круг моих знакомых. Никаких близких отношений. Частые предательства и ножи в спину не были чем-то удивительным, а о моральном воспитании всех моих друзей можно было только мечтать. Все, как один, были быдлами и придурками.       Но сегодня что-то словно было не как всегда. Все же, некий мандраж нападал, и это не давало мне покоя. Должно было что-то произойти, что-то важное, но я не могла понять, что. Но медлить дальше было уже нельзя. Я пошла по направлению к входу и сразу же подцепила глазами какого-то парня, который уже пять минут пожирал меня взглядом. Он был в страшных очках, безумно толстый и с очень сальной и нечистой кожей, и потому являлся идеальной целью. Я подошла к нему. — Молодой человек, — обратилась я как можно слаще, — не подскажете мне, как дойти до триста пятой аудитории? Просто я пропустила адаптационную неделю, и мне сложно тут ориентироваться.       В который раз я поразилась своей способности играть на чувствах других. Я ведь отлично видела, что у этого прыща сейчас крыша поедет от передозировки счастья, а сама все продолжала строить из себя ангела. Толстяк спешно закивал головой и, спотыкаясь, повел меня, куда мне было надо. Ненадолго даже захотелось отменить задуманное, но через секунду уже оклемалась от сие минутной слабости. Когда меня привели, я уже успела несколько раз представить реакцию этого жиробаса и каждый раз она меня смешила. — Это аудитория Виктора Степановича, — немного запинаясь сказал парень. — Может…       Я не знаю что он хотел предложить, фразу он закончить не успел. — Фу! Чем здесь так ужасно воняет?! — пропищала я своим обычным ТП-шным голосом. Парниша заозирался. — Неужели где-то подох скунс?       Я удостоверилась, что привлекла внимание всех присутствующих. — Я… Я не понимаю, о чем ты… — удивленно сказал толстяк. — Так это от тебя так несет! — я брезгливо отпрыгнула от бедняжки. — Фи! И как я могла попросить такое убожество помочь мне?! Видимо, я ослепла на все то время, что видела тебя до этого! — я победно улыбнулась. Казалось я делаю нечто крутое. — Бе, больше не подходи ко мне, урод!       Я крикнула это и, повернувшись на мысках, направилась в класс. Я знала, что обозначила себя здесь как стерву, и была совершенно этому не против. Наоборот. Теперь, когда никто из простых смертных не посмеет со мной связаться, я могу спокойно набрать компашку из таких же отморозков, как я, и быть словно рыба в воде. Не к чему мне эти назойливые предложения дружбы, в которой я совершенно не нуждаюсь. — И тебе совсем не стыдно?! — послышался позади меня злой голос. — Что плохого он тебе сделал?       Я повернулась и столкнулась с взглядом говорившего парня. Толстяка видно не было. А тот, что меня окликнул, был красив, но видно, что деньгами его жизнь не балует. Старые протертые джинсы, протертая толстовка и рваные в нескольких местах кроссовки на ногах. Хотя… Не скажу, что его бедный вид портил картину целиком, но любому, даже самому гениальному произведению искусства, нужна красивая рамка, а такой у парня увы не было. Я про себя усмехнулась. Выпендрежник, не больше. Что бы один человек заступался за другого? Да не в жизнь! Наверняка надеется, что однокурсники зауважают, а зря. Видно почти все отморозки, мало кто не лыбился, когда я с грязью мешала пончика.       Моя внутренняя дискуссия продлилась где-то секунд тридцать, после я решила ответить. Нечего было тут тявкать! — Ну и что же я тут слышу? — насмешливо спрашиваю я и оглядываюсь по сторонам. Треть аудитории меня поддержали, остальные решили не вмешиваться. — Что за моська решила потявкать на слона? Слишком смелый, рот на меня открывать?       Я посмотрела в глаза своему сопернику и тут же поняла, что имею честь встретится с блюстителем порядка и основателем правосудия. Слишком честный и открытый был взгляд этих синих глаз. Будь этот парниша немного посостоятельней, я не сомневаюсь, он бы мне даже понравился. Но раз у нас не сложилось сразу, то давайте послушаем, что он скажет дальше. — Володя вполне нормальный пацан, а то, что он не такой крутой, как некоторые, не дает тебе право унижать его. В моральном плане он побеждает тебя еще до начала сражения! Противно, скверно и отвратительно так поступать с ни в чем не повинными людьми! Так поступают лишь отморозки и стервы и, как я вижу, ты не прочь отнести себя к их категории, — говорил он вполне спокойно, хотя его голос порой превращался в шипение и про себя я окрестила его змеенышем. — Вообще не понимаю, зачем я трачу на тебя время, — сказал он, словно его осенило, и собрался уходить.       Но тут с улицы донесся крик и все устремились к окну что бы увидеть, что произошло. Я, как и этот нахал, остались стоять на месте, желая услышать, что происходит, от кого-то другого. Как стадо у водопоя жаться не хотелось. Наконец-то, кто-то из толпы крикнул: — Ложкин говорит, что кто-то с крыши сигануть решил! — голос неизвестного был возбужденно-веселый.       Меня поразило то, как человек бывает ничтожен и отвратителен. Смерть, насилие… Разве это может быть настолько приятно, что твой голос будет звенеть от волнения? Можно чуть-чуть поиздеваться или стукнуть придурка в нос, но никогда нельзя опускаться до уровня… Нет, не животного. Зверь никогда не будет радоваться смерти собрата. Лишь голод и рвение выжить может заставить животное убивать. Но человек… Наверно, поэтому я не вижу смысла сближаться с людьми, в конечном итоге, когда ты глубоко погрузишься в человека, тебя засосет его внутренняя гниль и пустота. Каждый на этом свете уже с рождения грешен и отвратителен.       Но стоять и размышлять об этом не было никакого смысла. Прыгать, как легко можно было догадаться, собрался небезызвестный мне Володя или Валера… Имя запоминать было в лом. Пф… Решил покончить с жизнью? М-да, ну и слабак! Не думала, что такой мелкий народец у нас пошел! Надо бы сказать ему пару ласковых, чтобы мозги вправить. Не хватало еще, чтобы из-за этого недоразвитого на меня еще его смерть повесили. Мне такая гнилая слава и даром не нужна!       Неторопливо выйдя на улицу, я остановилась в метрах в пятнадцати от здания. Жиробасина, прыщи которого можно было увидеть даже отсюда, стоял на краю крыши и, обливаясь слезами, не решался прыгнуть. — Пончик, а тебе не кажется, что это уже слишком? Нет, я конечно все понимаю, ты хочешь избавить мир от своей страшной рожи, но не мог бы ты сделать это как-то менее пафосно? Просто пойми, вот ты сейчас прыгнешь, и что это даст? Лужу крови на асфальте и сотню человек с искореженной психикой. Не слишком ли, ха-ха, жирно для тебя будет? — я говорила как можно саркастичней, стараясь поглубже задеть самолюбие несчастного самоубийцы.       Я нахально улыбалась, мое сердце билось ровно, а в голове было ясно, но… Но почему-то дрожали руки. Поспешив это скрыть, я сжала их в кулаки. Это слабость. Отвратительное качество человека, от которого невозможно избавится, но которое можно запечатать или запереть. И я это делала постоянно. — Ты! Да ты не понимаешь, что для меня жизнь уже кончена! Я жирный и некрасивый. Со мной никто не общается, и я часто терплю насмешки! — пф! Думает, он что-то новое сказал. — Но тебе-то, богатенькой стерве не понять, что чувствуем такие ничтожества, как я. Да знаешь что!..       Он бы еще много чего мог сказать, но я в своей обычной манере перебила его. — Да. Мне не понять, — немного громче и истеричней чем хотела крикнула я. — Мне не понять, о чем думают такие амебы, как ты! Такие, которые готовы сигануть с крыши из-за каждого пустяка. Да мне плевать на таких с высокой колокольни! Плевать и еще много чего, а ты сейчас прыгай! Прыгай и не мешай своим родителям оплакивать твою жалкую судьбу! Может, учебу на месяц отменят, пока тебя соскребать будут! — я повернулась и пошла к машине. — Чао, не желаю больше общаться со всякими инфузориями. Не интересно!       И я по-настоящему ушла. Не оборачиваясь, не сбиваясь с шага, а лишь прислушиваясь к облегченным вздохам толпы. Ну и отлично, одной проблемой больше… Но… Во что же превратится моя университетская жизнь? Одно дело поиздеваться, другое чуть ли не до самоубийства довести. Не весело.       Вдруг позади меня послышались шаги. Легкой, но твердой поступью ко мне кто-то приближался. Раздался деликатный кашель. Я обернулась. Передо мной стоял тот самый защитник правых. Взгляд льва, что должен приклонить голову перед червяком, лицо же вполне безразличное.       — Ты мне все равно не нравишься, но я уважаю твой поступок. Ты поступила весьма смело, — он немного помолчал, а потом в полголоса добавил. — Хотя, этого не случилось, если бы не ты.       Его голос. Такой искренний, такой чистый, хотя и говорил парень с нажимом… Может… Даже не смотря на последнее замечание…       — Спасибо. — я подумала и, улыбнувшись, добавила. — Правда, спасибо. Мне редко кто такое говорит, но… Не думаю, что мы сможем подружиться. Первое впечатление и всё такое.       Я пожала плечами в унисон с недоделанным рыцарем. Две грустные улыбки в пустоту и мы вновь незнающие друг друга люди, что не поздороваются, не встретятся глазами. Просто люди из толпы…       Я пришла, как обычно, домой. В как всегда пустую квартиру с обыденно серой аурой. Но что-то было не так. Безумно тошнило, кружилась голова, казалось, еще чуть-чуть, и я упаду прямо в коридоре, но следовало держаться. Будет нехорошо, если я завтра приду в универ с разбитым носом…       Честно говоря, то, что я оказалась в кровати, можно было объяснить только тем, что еще в коридоре у меня под ногами открылся портал, ведущий ко мне в спальню, но это уже другая история. Отключилась я почти сразу же, даже туфли с меня спали лишь тогда, когда я во сне задрыгала ногами.       Мне снилось что-то знакомое. Белая комната, источающая некую светлую энергию. Хотя в этом помещении, как новшество, присутствовал огромный разноцветный батут. В голову сразу же пришла мысль, что это не совсем уместно. Да и к тому же, я была уже слишком взрослой для этой детской забавы… Все было как-то странно. Я почему-то понимала, что это сон, и сон глупый и нелогичный. Позади меня кто-то громко всхлипнул. Я обернулась.       Николь была точно такой же, какой я ее и запомнила. Она совсем не изменилась… В отличии от меня. У девочки драгоценными камнями из глаз лились слезы, малышка обиженно смотрел на меня и тихонько дрожала, обхватив себя за плечи.       — Василиса, зачем? — сестра кричала. — Зачем ты так себя ведешь?! Чем так провинились люди вокруг тебя, что ты их ненавидишь? Почему жизнь, которая дана тебе лишь однажды, ты прожигаешь так? Я… Я не ожидала такого от моей любимой сестренки.       Я, если честно, опешила. Так странно было видеть ее вновь. Такую милую и светлую. Ту, из-за которой я живу. Ту, что подарила мне вторую жизнь… Наверно, слишком тяжелый день был, раз снится прошлое, которое и убило, и спасло твое будущее.       — Привет, Николь, — прохрипела я. Странно, голос был детский. — Рада тебя увидеть.       Я попыталась улыбнуться. Вроде вышло, а младшая сестра даже перестала плакать. Она слишком по-взрослому улыбнулась и пошла мне на встречу. Ее объятия были нежными и уютными, и они очень сильно напомнили мне времена, когда мой папа был самым красивым, а мама самой доброй. Я обняла сестру в ответ.       Оказалось, что прыгать на батуте очень весело, поэтому я решила по истечению сна где-нибудь пометить, что обязательно нужно сходить в парк аттракционов. Я давно не смеялась так искренне, хотя бы даже и во сне. Мы с мелкой о многом болтали, а я все удивлялась, почему я не просыпаюсь, и почему все кажется столь реальным. С сестрой мы поговорили о ее новой жизни ТАМ. Она сказала, что не может ничего рассказать, но повествовала, что ТАМ ей очень хорошо, что там у нее есть мама, и что друзьями она обзавелась с лихвой.       — Василиса, почему ты никого к себе не подпускаешь? — спросила слишком уж умная для своего возраста девочка. — Мы с мамой часто смотрим на тебя, и нам кажется, что все идет в твоей жизни наперекосяк! Мы понимаем, ты многое пережила, но почему ты не хочешь найти того, кто будет с тобой и в печали и в радости? Мы с Лиссой бы этого очень хотели.       Я удивленно посмотрела на свои детские руки и задумалось, а не происходит ли все это на самом деле? Почему слова Дамболдора о том, что-то, что происходит у нас в голове может быть реально, не могут быть правдой? Почему-то мне кажется, что происходящее здесь не менее настоящее, как и мой последний разговор с тем защитником обиженных? Думаю, не нужно пропускать вполне настоящие советы матери и почившей сестры мимо ушей. Пора меняться, и произошедшее со мною сегодня — ясное тому подтверждение!       — Я услышала тебя, котенок, — сказала я и обняла сестру. — Прощай, любимая, в будущем встретимся.       Скоро я проснусь. Недолго осталось… По щекам потекли слезы, они были черными и от них сильно щипало глаза. Это выходила вся моя дурь, все то говно, что копилось во мне годами. В груди, словно исцеляясь, затягивалась огромная рана, что зияла там с незапамятных времен. Но я знала, что все не пройдет бесследно. Я не проснусь белым ангелочком и не стану дарить цветы каждому встречному. Пройдет много времени, прежде чем я стану нормальным человеком, а пока…       — Мое желание в тот день… — говорить было больно. — Я тогда пожелала узнать о семье правду. Захотела понять, как ко мне на самом деле относится родня… — я помедлила. — Может, так мне решили открыть правду? Забрав тебя?       Я нерешительно заглянула в глаза сестренки и увидела, что та смеется. Я тоже улыбнулась.       — Васька, ты что! Разве такое возможно? Во всем виновато было неудачное стечение обстоятельств. Ты совершенно не причем, глупышка! — меня потрепали по голове. — Но, боюсь, нам пора расставаться, — неожиданно сказала Николь.       Я понимающе улыбнулась и отстранилась. В глазах стояли слезы, я знала, что ничего уже не будет, как прежде. Было такое неописуемое чувство, словно… Словно я теряю очень многое, но мне совершенно не жаль. Наоборот, хочется помочь всему плохому уйти и оставить пустоту, которою можно заполнить новой собой.       — Обещаю, я исправлюсь! — сказала я, и сон мой оборвался.