Так случилось, я твоя жена?

Глава 13. Соня открыла глаза и обнаружила, что спала, удобно устроившись на плече Кости. Мысли бежали галопом, ни одна из них не была полностью ясна, ни одна не задерживалась на мгновение, они бежали странной, неясной цепочкой, не давая сосредоточиться хоть на одной из них. Она бросила взгляд на часы и поняла, что опаздывает, но впервые ей стало плевать на это. — Доброе утро, — он улыбался одними сонными глазами, но ей этого было достаточно, чтобы утро и впрямь было доброе. — Доброе, — она легко выбралась из-под покрывала, и добавила, — я опаздываю. — Подумаешь, — он фыркнул, — иногда что-то происходит впервый раз. — Я опаздываю на работу, — певучий голос разлетелся по комнате, а София, распахнув шторы, закружилась в вальсе. Свет хлынул в комнату. Ослепив глаза, привыкшие к темноте. Утро. Оно ворвалось в жизнь. Быстро и без преград, заливая пол, стены, потолок, вещи ярким солнечным светом. Костя улыбался, и смотрел, любуясь ею. Она кружилась, как завороженная, переливаясь в солнечном свете. — Я, правда, опаздываю, — она начала судорожно собираться на работу. — Хорошего по чуть-чуть, — фыркнул он. — Если хочешь, можешь остаться, или, — София Яновна замялась на пороге, не зная, что и сказать. — Или пойти вон, я понял, — усмехнулся, опираясь на косяк, парень. — Я не то имела ввиду, — растерянно проговорила она вполголоса. — Не упади по дороге, пожалуйста, и будь аккуратнее, а мне тоже пора собираться, ключи оставлю в почтовом ящике. Соня облегченно улыбнулась, чуть сверкнула глазами и хотела бы уже исчезнуть. Но её. притянули и поцеловали, аккуратно, но властно, и в тоже время нежно. Она мягко высвободилась, и улыбнувшись, на прощанье, стала спускаться по лестнице. — Ты тоже береги себя, — крикнула она откуда-то снизу. Отель Элеон был в крайне взволнованном состоянии. К ним приезжал сам господин Таромской (имя и фамилия выдуманы автор, любые совпадения случайны). Прежде чем говорить о дальнейших событиях, надо пояснить кто это был такой, что бы читатель понял весь ужас персонала отеля. Господин Таромской был человеком влиятельным, в особых кругах, не всем, разу заметим, доступных. Это был человек средних лет, он всегда носил большую чёрную шляпу, будь то июнь или декабрь. Данное обстоятельство лишь усиливало впечатление крайне неприятное. Отчего неприятное? Глаза. Глаза господина Таромского были непонятного, мутного цвета. И глядел он таким образом, что человек, на которого он глядел чувствовал себя его рабом. Это мол от человека зависит, скажите вы, но я могу вас уверить, дорогой читатель, что презирал он взглядом всех в точной степени одинаково. Что касается характера и нрава господина Таромского, то тут можно писать и писать, продолжая портить ни в чём не повинную бумагу, поэтому предоставляю вам самим судить об этом, на примере одного известного случая, произошедшего, не сказать, что вчера, но недавно. Наш герой изволил отобедать в одном из дорогих и престижных ресторанов Москвы. Ну и что, скажите вы, раз есть на что, отчего же не отобедать? Так оно так, но прошу дослушать историю до конца и вы сами всё поймете. Господин Таромской сел за столик у окна, тут было можно описать изумительный вид из окна, который и вправду был чудесен, или посетителей ресторана. Но я не стану задерживать любезного читателя и скажу лишь одно, что господин пребывал в чудесном расположении духа. А это с ним редко случалось. Он сделал заказ. Официант, кивнув светлой шевелюрой, радостно улыбнулся, они там надо сказать, всегда радостно улыбаются, и иногда от этого сводит зубы, и у них, и у нас, но что делать, работа такая. Господин Таромской заказал салат, десерт и кофе. И попросил кофе подавать сразу же. Желание клиента – закон. Через три минуты принесли кофе. Небольшая изящная чашечка из тончайшего, полупрозрачного императорского фарфора, кофе с высокой крепкой белой пеной, от которого шёл белый дым, распространяя аромат вокруг, вот, что нёс на подносе официант. Между тем, наш герой, когда официант наклонился, чтобы поставить поднос, сделал неловкое движение рукой, и красиво оформленный напиток полетел ему на колени. Раздалось ругательство, которому позавидовал бы сапожник и при возможности записал бы его, официант начал говорить извинения, протирать салфеткой брюки, безвозвратно испорченные, но господин Таромской крикнул: — Администратора, — да так, что у бедного официанта заложило в ушах. Когда пришёл администратор, а он надо было заметить, не пришёл, а прилетел, ситуация в конечном итоге, кончилась тем, что официанта уволили безвозратно. Что такого, скажите вы, да, это несправедливо, очень несправедливо, но такое случается в жизни. Дело было не совсем в этом. Надо сказать, что администратор прекрасно знал положение официанта (звали его Андрей). У Андрея недавно, недели две тому назад, разбилась вся семья в автокатастрофе, и выжила только мать, что сидела на заднем сидении. Ей нужна была операция. Срочно. Но операция, сами понимаете, стояла целое состояние. Состояние, которого у Андрея не было, и работа ему была необходима, как воздух, а точнее деньги, что платили за эту работу. Господин Таромской, узнав прочем историю официанта, не проявил никакого сочувствия, и бросил лишь презрительно: — Соболезную, — продолжая настаивать на своём. Администратор тоже ничего не сделал, для того, чтобы хоть как-то помочь бедному Андрею. Вот и вся история. Теперь, я надеюсь, читатель сделал выводы и понимает всю важность события, тревогу и растерянность персонала Отеля Элеон. *** Княгиня была у окна. Было темно в комнате, а сквозь открытое настежь окно, дул ветер, но она не обращала на это никакого внимания. Она была одна. Никого. Тишина, окутала её с ног до головы, она помнила каждую строчку из письма, что было отправлено к внуку. Одинокая слеза покатилась по старческой щеке. Ветер дул прямо в лицо, но княгиню это не волновало. Она вспоминала моменты прошлого, ими нельзя жить, она это знала, но и забывать тоже нельзя. У нее теперь были деньги, много денег, но как часто это бывает, кроме денег у неё больше ничего не было. Не было семьи, не было здоровья и не было мечты. Но была цель. Цель которая вспыхивала, как негаснущий маяк, вспыхивала в сознании, это была даже какая-то навязчивая идея, затмение, которое позволяло ей жить дальше, не сойти с ума. Она не была маньячкой или сумасшедшей, она была женщиной. Несчастной женщиной. Ветер ослаб, она зажмурила глаза и вздохнула. Она бы хотела быть почти нищей, но счастливой, с семьёй, почти здоровой и греть себя мыслью, что с зарплаты купит себе мороженое. Но нет, у неё были деньги, на завтрак ей подавались такие вкусные вещи, что пожалуй, весь её завтрак стоял чей-то зарплаты, а то и больше. Но она была несчастной. Глубоко и наверное, навсегда, это мысль посетила разум княгини, но она тут же отбросила эту мысль, опустилась в кресло викторианской эпохи и задумчиво покачала головой. Письмо отправлено. Всё решит внук, это его выбор, и если он выберет не в её пользу, значит она заслужила. Письмо отправлено. Ничего не поделаешь, ничего не изменишь. Даже, если бы ей дали шанс всё изменить, она поступила бы так же, нисколько не раздумывая и не сомневаясь в своём решении. А значит всё уже решено. Тишина отразились от стен, казалось её можно было потрогать. Ветер стих.