Клинок или сердце?

Король Каспарский находился в прекрасном расположении духа, спокойно беседуя о своих планах и делах с такими же равными ему людьми за большим обеденным столом. Как вдруг, в дверь вошел слегка перепуганный придворный, сообщив, что короля кто-то срочно ожидает внизу. Конечно же король не стал терять времени и, извинившись перед друзьями, покинул прием. Спустившись к гостю, который так срочно требовал его внимания, Каспарский едва не пришел в шок: перед ним стояла Скарлетт. На ней сияло чистое золотое платье, вышитое из шелка, а ее прекрасные, мягкие волосы нежно лежали на ее плечах. На мгновение король остолбенел, не потому, что не ожидал прихода этой девушки, а потому что всякий раз, как ее очаровывающие лицо представало перед ним, он не мог скрыть восхищения, как и любой мужчина при виде принцессы Эрона. Ее дикая, непорочная красота влекла и туманила разум. Ее светлые, пропитанные солнцем глаза смотрели сквозь душу, а румяные губы заставляли мужчин пылать и желать. — Что привело Вас ко мне, прекраснейшая из дев? — целуя руку девушки, взволновано произнес Король.

***

Жасмин легкой походкой выбежала из кабака, где только что удачно отыграла в покер. Только-только она решила пересечь улицу, как чья-то сильная рука схватила ее сзади. — Жера… Мужчина, отпустите меня! — опустив глаза, неуверенно воскликнула она. Фернандес смотрел на нее так, как, пожалуй смотрят на то, о чем мечтали всю жизнь и, получили это. Он рассматривал каждый изгиб ее лица, и, как только его глаза столкнулись с ее, внутри него все перевернулось и он понял, понял по ее взору, сколько всего ей пришлось пережить… Осенние листья небрежно сдувал ветер, оголяя деревья и прогоняя по ним свои дерзким и холодным хлыстом воздуха. Пенье птиц было слышно с разных уголков долины, так как все они улетали в теплые края, покидая свои дома и отправляясь на поиски лучший жизни. Вокруг шума птиц и холодного ветра на лавочке сидели Жерар и Ул, вспоминая свое прошлое, которое было единственным, что связывало их. — Как… Как ты выжила? — еле выговорил Жерар. Ее голубые глаза налились слезами и она, сдавив руку до посинения, стала говорить. Боязно, горько, и в каждом слове Фернандес ощущал боль, будто все это испытал он сам. — Когда маму с папой убили, я кажется… В тот момент потеряла память и сознание, ты… Я помню прибежал и подумал, что я мертва, а потом отец оттащил тебя. Меня тогда подобрала старая женщина, не помню, как ее звали, помню только, что она была очень добра ко мне. Она называла меня Жасмин, каждый раз, когда разговаривала со мной, так звали ее дочь… Которая тоже погибла. Я жила с ней год, а после она тоже умерла… — Ул простонала, упершись в плече Жерару, в то время как у него самого накатывались слезы. — Я тогда была одна… Одна в целом мире! — она сдавила его рубашку, словно пытаясь выпустить в нее всю боль. — Тогда то я и поняла, что не хочу быть больше Ул, ибо это имя у меня ассоциируется с чем-то страшным и… — она вновь заикнулась, и Жерар прижал ее к себе крепче, — Чем-то кровавым, пахнущим столькими смертями… — Как ты выживала? Где жила все это время? Я думал о тебе каждый день… — гладя ее волосы, произнес он. — Подрабатывала, жила как все живут… — хрипло вымолвила она. — Сейчас снимаю домик у окраины реки Хальсенг, там живет милая старушка, — она улыбнулась, как ребенок, и в этот момент сердце Жерара залилось болью, он прижал ее голову к себе, дабы тихо выплакать все, только бы она не слышала. — Но ничего, как-нибудь проживу… Ты знаешь… Я… — и вот, как в детстве, после слез, Ул всегда начинала смеяться… Так громко, что порой холодное сердце Жерара наполнялось радостью и счастьем, и он чувствовал, что не один, но сейчас, он, поглаживая ее голову, тихо плакал, стискивая зубы… Он всегда любил ее, любил как Венди, как младшую сестру, как родню кровь, как родители любят своих детей… Фернандес думал, что когда они вырастут, то станут лучшей парой… Но как мог понимать тогда, в детстве, что их любовь — это плод их детских секретов, смеха и слез… Ведь даже сейчас, обнимая ее, Жерар видел в Ул не девушку или жену, а своего лучшего друга, который останется таковым на всю его жизнь. — Ты получишь дом бесплатно, достаток… Работу, которую захочешь… — начал лепетать Жерар, в то время как Ул со спокойной улыбкой смотрела на него, и… Он все понял. — Ты же знаешь, я не приму от тебя этого. Я вольная птица. — она обняла его, — Но я всегда возвращаюсь в родные края… — прошептала она, — Ты ведь знаешь…

***

— Принять тебя? Хм, — Каспарский внимательно посмотрел в глаза Эльзы, которые были непроницаемы и так властны, что он махнул головой. — Да будет так. Завтра приедет мой сын, старший Симон, думаю, вы поладите. — Никто не должен знать, что я здесь. Мои корни здесь, в Тианри, вы ведь знали это. — Не я один. — король отпил вина, нервно крутя его в руке, — Но сам я мало имею отношение к подобным дарам, вроде у Вас, моя дорогая, так как мои предки лишь оккупировали эти территории, присвоили их себе. — Спасибо вам, я не забуду вашей доброты. — она встала, но король успел перехватить ее руку, — Он ведь все ровно найдет Вас, я чувствую, даже раньше, чем ваш отец, даже если он перевернет всю долину, Фернандес настигнет Вас быстрее. Скарлетт нервно выдохнула, опустив глаза. — Он бравый воин, закаленный и опасный. Пронзительные глаза Эльзы вновь посмотрели на короля. — Я знаю, кем он является своему народу и долине. Но я знаю также, что мне он отныне никто.

***

— Эльзы нет нигде! А вот где Жерар?! — Нацу, словно пораженный метался по комнате, а глаза его сверкали искрами. — Где он?! — рычал он. — Господи, Эльза… — прошептала Люси, а на глазах ее накатились слезы. Мириам сидела, словно завороженная, а глаза ее были пусты. — Я не вижу ее. Не чувствую… Но знаю: надвигается что-то страшное… — Где этот чертов ублю… — Здесь. — на пороге показался Жерар. На нем не осталось и следа после душевного разговора с Ул, и перед всеми предстал вновь холодный и проницательный Жерар. Драгнил в туже секунду налетел на него, но Жерар быстро отошел к стене, из-за чего тот влетел в стену. — В чем дело, Нацу? — помогая ему стать, произнес Жерар, и в тот же миг получил кулаком в лицо.  — Нацу, Жерар! — воскликнула Люси и Мириам. — Ублюдок, это все из-за тебя! — Драгнил вытер кровь с лица, кинув записку Эльзы в лицо Фернандесу, от чего того будто прошибло током. — Я отплываю в Эрион, надо сообщить отцу об этом, и также о том, что тебе, ублюдку, пора снести голову! — прошипел на Жерара Драгнил, как вдруг тот подорвался, во всей своей силе и прижал Нацу к стене рукой с таким ударом, что тот начал синеть. — Я найду ее быстрее всех ваших войск и легионов. Будь уверен. — он резко отпустил шею Нацу, так как перепуганная Люси и Мириам стали оттаскивать его, и вышел из комнаты. Драгнил потер шею, пытаясь откашляться, а глаза его налились злобой. Сколько бы ему не было лет, а он был из рода эрионцев: сильных, выносливых и, умеющим мстить. — Нацу, как ты? — еле выговорила Люси, со слезами на глазах. Он посмотрел на нее таким пронизывающим взглядом, словно вот-вот пробьет им стекло окна, а затем ровно вымолвил: — Мы отплываем сию же минуту. Ты едешь со мной. Мириам, оставайся в деревне, здесь нужен наш человек. Сильный ветер ворвался в комнату, развеяв шторы и открыл окна настежь. На небе появился месяц, и послышалось, как воют волки пред охотой. И каждый почувствовал, что веет кровью, веет смертью...