Васильки

I Под конец сентября эйфория от учебы медленно угасла. Никого уже не радовали встречи с одноклассниками и походы в буфет за пирожками. Школьники были вымотаны, учёба явно не хотела сдаваться. Многие уже отчаялись, поставили крест на первой четверти, и лишь, чтобы не сойти с ума, втайне отсчитывали дни до осенних каникул. Оставался месяц. За какую-то неделю Василиса стала сама не своя, абсолютно отгородившись от любых вмешательств внешнего мира. Подружки шутили над ней за чрезмерную мечтательность, хотя до этого побаивались острого язычка новой одноклассницы. А Огнева лишь как-то потерянно смеялась в ответ и отмахивалась. — Фу! Марципан! Класс взорвался от хохота. Учитель физики попытался усмирить подростков, но смех не утихал даже на передних партах. — Огнева, я, конечно, все понимаю, но вы ведь ходили в столовую перед моим уроком! — Извините, — пробормотала она, медленно краснея, — повторите, пожалуйста, вопрос. Но учитель, чиркнув то-то в журнале, уже направился к другой парте и пристал со своим дурацким вопросом к новой жертве. Как только он отошел, за Василисой снова послышался смех. — Заткнитесь, — прошипела она, поворачиваясь к одноклассникам. И случайно наткнулась взглядом на Фэша. Он был единственным, кто даже не улыбнулся. Парень сидел неподвижно, пристально сверля глазами-льдинками Василису. Словно бы осуждая её, будто бы говоря «я тебя ненавижу». Ведь это ему она рассказывала на крыше про свою ненависть к марципану. И почему возник такой разговор, она уже не помнит. Но именно сейчас она прокручивала его в голове, когда к ней подошли с вопросами о гармонических колебаниях. От холодного взгляда одноклассника стало не по себе, и она быстро отвернулась. Но сердце уже подкатило к горлу. «Доигралась», — пронеслось в голове. Она уже давно поняла, что нравится Фэшу. Взгляните на этого паренька! У него ведь все на лбу написано. Даже сейчас он не может скрыть свою боль, хотя и сидит с каменным лицом. Все читается по глазам. А она, легкомысленная дурочка, затеяла дурацкий спор; сама того не зная, поиграла с чужими чувствами, поцеловала и ускакала. И поэтому сейчас на душе скребут кошки от чувства вины. Нельзя же так вести себя с людьми. А она проходит мимо, как будто не знает даже, как его зовут, и чувствует себя от этого холодной и острой сосулькой. А потом вспоминает холодный ночной ветер, обжигающее дыхание над ухом, мягкие губы... И начинает мысленно материться. О, как бы хотелось стереть эти воспоминания, удалить навсегда из головы этот момент! Но мысли возникали сами по себе против её желания. Василиса как сразу не услышала звонок с урока, так и не заметила Ляхтича, стоящего около её парты. Одноклассник самоуверенно ухмыльнулся, провел ладонью по светлым волосам и произнес с такой интонацией, словно играл роль сердцееда в голливудском фильме: — Надеюсь, ты помнишь о сегодняшнем свидании? В этот момент из класса вылетел Драгоций, сгибаясь пополам от приступа кашля, которые в последнее время возникали слишком часто. II К началу октября Фэш уже точно знал: он обречен. Когда впервые появилась тошнота и что-то подкатило к горлу, он просто испугался. Кружилась голова, перед глазами все плыло. И воздух — его катастрофически не хватало. Фэш еле дошёл до ванной и заперся. Включил воду, чтобы никто не слышал этого чудовищного кашля, и упёрся двумя руками в раковину. Дышать стало легче: непонятный сгусток переместился в рот. Без раздумий, он выплюнул его в раковину. И ужаснулся: струя воды смыла кровь, и можно было без проблем узнать комочек смятых васильков. — Пиздец, — хрипло произнес Фэш, поднимая голову. В зеркале он увидел собственное бледное лицо с залёгшими тенями под глазами, полными тревоги. Больше слов у него не было. В комнате всё так же сидела сестра, склонившись над письменным столом. Одной рукой она подпёрла подбородок, а второй крутила в пальцах карандаш, задумчиво смотря на альбомный лист. Как только вошёл Фэш, она отвлеклась и обернулась к брату, нахмурилась, отчего между бровями появилась маленькая вертикальная складочка. — Что с тобой? — она проследила, как Фэш вошёл и лег на кровать. — Ты бледный, совсем как мой холст, — она подняла белоснежный лист со стола и показала брату. — Так ничего и не нарисовала? — Фэш старался говорить как обычно, немного лениво, словно с тех пор, как он вышел, ничего не изменилось. Но тело дрожало в ознобе, и в груди всё ещё продолжало щипать. — Ага, — грустно ответила Захарра и вновь склонилась над столом, — вдохновения совсем нет. Фэш промолчал. Лишь закрыл глаза, стараясь не думать о боли. Он вышел на улицу, когда уже стемнело. Привычно уклоняясь от маминого «куда-на-ночь-глядя» и цоконья сестры. Драгоций еле добрался до свободной скамейки, присел и достал телефон. Яркий свет дисплея ослепил глаза. Он задумался на миг и после начал судорожно печатать в строке поисковика: кашляю цветами И тут же запрос выдал ему один четкий и точный ответ: ханахаки. Глаза бегали туда-сюда по расплывающимся строчкам. Фэш жмурился, потирал глаза и продолжал читать, ещё более приходя в ужас. «Ханахаки — редкая болезнь, возникающая от неразделённой любви. Как правило, передаётся путём контакта с выплюнутыми цветами, которые больной отхаркивает вместе с кровью. Цветы начинают прорастать в лёгких, постепенно засоряя лепестками трахею, дыхательные пути и раня внутреннюю поверхность лёгких, отчего может возникать неприятный зуд. В конечном итоге, человек умирает от удушья или остановки сердца...» Фэш не заметил, как на дисплей телефона начали непроизвольно капать слёзы. Взгляд замер на одной единственной строчке, прочитывая которую раз за разом он чувствовал, как у него перехватывало дыхание. Он умирает. «Единственный возможный на данный момент способ лечения — возникновение взаимных чувств у объекта любви пациента (или кто-то другой должен восполнить пустоту внутри)...» Искра надежды загорелась внутри Фэша, но тут же потухла: Василиса никогда не полюбит его. Это невозможно. Кто вообще полюбит Фэша Драгоция? Он сам себя не любит, ненавидит за беспечность, за доверчивость, презирает себя за позицию жертвы. Его бросил единственный друг, девушка, которую он любит, смотрит на него, как на игрушку. И самое главное, за что он корил себя больше всего, — чёртова болезнь, зараза, которую он подхватил неизвестно где, и теперь вынужден доживать остатки своей никчёмной жизни, выедая себя изнутри от чувства злости и отчаянья. Полный неудачник, замкнутый в себе, который сидит и тихо плачет от безысходности. Но не хочет умирать, какой бы бестолковой не была его жизнь. III Василиса впервые проспала урок. Всегда она отличалась пунктуальностью, прилежностью, учителя любили ставить способную новенькую в пример и хвалить. Естественно, так было лишь в школе. За её пределами Огнева отыгрывалась на всём. Но прибежать на первую химию с опозданием на пятнадцать минут запыханной и нерасчёсанной — такого не было никогда. — Василиса, — химица закрыла глаза на опоздание и лишь махнула рукой в сторону последних парт, — все уже разбились по парам, так что подсядь к Драгоцию. Если не успеешь дописать лабораторную, придёшь после уроков. Василиса осталась стоять не в состоянии заставить себя сдвинуться с места и занять место около Фэша. Но ей пришлось придать себе самый независимый вид и, стиснув зубы, сесть за ненавистную парту. Одноклассник молча подвинул вещи и продолжил что-то писать в тетрадке, не обращая на новую соседку внимания. Даже отодвинул стул от неё подальше. Огнева разозлилась. И злость её смешалась с непонятной грустью, обидой и сожалением. Весь этот комок чувств разъедал её изнутри подобно серной кислоте, колба с которой стояла на парте. «Он меня ненавидит», — почему-то эта мысль заставила Василису поёжиться и принесла новый порыв грусти. Она украдкой взглянула на Фэша из-под рыжих прядей чёлки, но он всё так же писал, слегка склонив голову влево. Внезапно девушка заметила, что у него красивые руки с выступающими через кожу синими венами на запястьях. И волосы так мило завиваются на концах... Тут же её взгляд столкнулся с глазами парня. Они были до ужаса неживыми, в них больше ничего не отражалось. Ни радость, ни восторг, не было насмешливого удивления, как в тот вечер. Абсолютно ни-че-го. Словно те глаза заменили на искусственные механические. «Я её ненавижу», — твердил сам себе Фэш, но как только заметил грустный и печальный взгляд Василисы, осознал: он в беде. Противиться её чарам бесполезно. Обратный отсчёт начался давным-давно. И хоть он понимает, что умирает, но сопротивляться обезоруживающей силе этой девчонки он не может. Василиса отвернулась и наконец-то взялась за лабораторную. Фэш глянул в свою тетрадь, в которой одна реакция была зачеркнута и поверх неё писалась другая, которая в последствии тоже перечеркивалась. В химии он был не силён. «Наблюдения. Запиши, что ты увидел в ходе реакции» Этот столбец был абсолютно пуст. И Фэш начал писать. Сначала медленно и нерешительно, а потом с неведомым энтузиазмом и усердием. Василиса украдкой заметила, как он захлопнул тетрадь и небрежно закинул учебник в портфель. Фэш поднялся посреди урока, чем вызвал пронёсшийся по классу ироничный смешок. — Фэш, ты уже всё сделал? — учительница поправила очки на переносице и строго взглянула на парня, собираясь отправить его на место. — Да, — он бросил тетрадь на стол и направился к выходу, — мне надо выйти, — и ушёл. Кто-то слишком громко произнес, вызвав волну хохота: — Василиса, чем ты так парня напугала? Огнева мрачно взглянула на одноклассника, неумело пошутившего. Внутри буквально всё горело. Василиса не видела, но чувствовала, как её щеки покрылись розовым румянцем. Не от смущения. Это было пока непонятное ей чувство, которого она очень боялась. Из-за этого чувства ей одновременно хотелось и броситься вслед за Фэшем, и больше никогда не сталкиваться с ним. Учительница ничего не сказала больше от растерянности, чем от злости. Она давно знала Фэша — этого тихого, нерешительного мальчика, который на уроках всегда прятался на задних партах и слабо писал работы. Никогда прежде она не видела в нем резкости и такого хамства. Сбежал с урока! Кто бы мог подумать. Она полистала его тетрадь, чтобы взглянуть на работу. Привычным жестом поправила старые разболтанные очки. Тут же её лицо смягчилось. Черты лица стали менее резкими и морщинка между бровями разгладилась. «Я пытался провести реакцию, но всё, что я чувствую, — это нереальный запах духов Василисы, вижу её руки с длинными тонкими пальцами и задумчивые глаза. Они самые красивые на свете, она сама красивая на свете. Почему она так смотрит на меня, почему ничего не говорит? я же умираю...» Буквы прыгали вверх-вниз по строчкам, а кое-где слова были написаны совсем небрежно и еле читались. Сначала учительница почему-то разозлилась на Василису, которая действительно сидела какая-то задумчивая и грустная, а потом задумалась: «А за что её ругать-то? Надо поговорить с Фэшем. Что за дела? Разве можно говорить такое: "умираю"? Из-за какой-то девчонки...» Она не поняла, что эта записка была первым криком о помощи. IV В туалете никого не было. Урок всё ещё шёл. Фэш еле добежал до самого дальнего крыла, в котором учились малыши. Обычно здесь никого не было, лишь сами мелкие дети забегали, играя в догонялки. Он помнил, что, когда сам ещё был пятиклассником, это крыло пустовало. Классов было намного меньше, уборщиц тоже, поэтому именно в этом туалете курили старшеклассники. Кажется, это было совсем недавно, а на деле глянешь — шесть лет прошло. А теперь он даже не знает, доживет ли до своего семнадцатилетия. Снова закружилась голова, и боль в груди только усилилась. Он опёрся о стену и медленно съехал вниз, осел на холодную плитку, обняв колени руками. Тело колотило, будто бы в ознобе. Внезапно голова перестала кружиться и болеть. Фэш хотел уже облегченно выдохнуть, но не мог. Горло словно бы сдавила чья-то невидимая рука. Он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, попытался глотнуть воздуха — не получилось. Это было ужасное чувство беспомощности, словно ты находишься под водой, где-то на дне, и не можешь выбраться, не можешь вдохнуть. Лишь из последних сил пытаешься выкарабкаться, пока твои легкие наполняются водой. Прозвенел звонок. Фэш наконец-то смог вдохнуть. Он начал дышать так часто, как только мог, жадно заглатывая драгоценный воздух. Он думал, что уже умрёт. Может быть, это было бы даже лучше, чем постоянно бояться начать задыхаться вновь. Дверь резко открылась и, громко пища, влетела кучка мальчиков лет восьми. Они настороженно глянули на Фэша и тут же вылетели, оставив дверь распахнутой. Спустя минуту забежали вновь, громко смеясь и крича. Такие же маленькие девочки стояли недалеко от порога и ждали удобного момента, чтобы поймать мальчишек. — Пошли вон, — прохрипел Фэш и удивился: голос был словно не его. Малыши ничего не слышали, заинтересованные лишь в своей игре. — УБИРАЙТЕСЬ! — Он сорвался на крик и попытался подняться, но вокруг все крутанулось и парень упал, оперевшись на локоть. Дети закричали и разбежались. Дверь всё так же была распахнута. Для Фэша всё помутнело, голоса стали звучать будто бы отдалённее. Он снова сел, но уже не чувствовал холода плитки, наоборот — стало слишком жарко. — Эй, с тобой все в порядке? Этот голос звучал знакомо, но картинка никак не состыковывалась с той частью мозга, которая должна была её обработать. Когда наконец все чувства вернулись к нему, он увидел одноклассника, прислонившегося к двери. Это был Маар. — Что ты делаешь здесь? Маар ничего не ответил и подошёл к умывальнику. Кран загудел, и полилась вода. Фэш подумал о том, какая она холодная — другой быть не могло. — Тебе плохо? Ты здорово всех удивил, когда просто взял и вышел, — он поднёс тряпку, которую лишь сейчас заметил Фэш, под струю. — Уходи. Маар закрыл кран, выжал тряпку и серьёзно глянул на одноклассника. — Ты бледный. Как мертвец. «Я уже и так одной ногой в могиле», — подумал Фэш. Он медленно встал, опираясь рукой о стену, и подошёл к умывальникам. Взглянув в зеркало, он действительно увидел очень бледного, болезненного юношу. Кажется, он выглядел ещё хуже, чем в тот раз дома. — Может позвать твою сестру, чтобы она позвонила родителям? — Ты знаешь Захарру? — спросил Драгоций, но через секунду ему уже стало всё равно. — Нет, то есть я знаю её, конечно, просто мы не знакомы. Как бы я знаю, кто она такая, — на одном дыхании пролепетал парень. — Вообще, я хотел спросить у тебя: а у неё есть па... Но Маар не успел договорить. Фэш рухнул на пол. V Захарра несколько раз представляла эту сцену: вот она сидит, скучает на каком-нибудь дурацком уроке, вроде физики или алгебры. И внезапно открывается дверь кабинета. Все взволнованно оборачиваются, звучит звонкий, весёлый мальчишеский голос: — А можно Захарру? Тут же все двадцать пар глаз таращатся на неё. А Захарра, посылая всё к чертям, вылетает из кабинета с безымянным красавчиком. Занавес. Она прятала от всего мира эту тайную фантазию, громко заявляя, что дела любовные её совсем не интересуют, что тратить время на парней глупо и бесполезно. Но в тот день реальность и мечты смешались в одну кучу. — Извините, — дверь резко открылась, парень остановился на пороге, пытаясь отдышаться после быстрого бега, — а можно Захарру Драгоций? Тишина, лишь двадцать глаз молча сверлят взглядом одноклассницу, которая только что отвлекалась от рисования на полях тетрадки и не понимает, что от неё хотят. Девушка взглянула на того, кто стоял в дверях и искал её среди класса. Высокий, кучерявый — одноклассник брата. И что-то щёлкнуло у неё в голове. Какое-то шестое чувство ей подсказывало: с Фэшем что-то случилось. — Это срочно! — взволнованно воскликнул Маар. И Захарра, не дождавшись ответа математицы, вылетела из кабинета. — Быстрее! — Маар схватил её за руку и потянул за собой. Они бежали в северное крыло по пустым коридорам школы. У Захарры в голове крутилась тысяча догадок о произошедшем. Почему пришёл его одноклассник? Ведь если что-то серьёзное случилось, пришла бы учительница или даже директор. А что, если никого звать нельзя? Фэш совершил нечто, что надо скрыть от посторонних? Хотя он всегда отличался спокойным нравом. К удивлению, Маар привел её к мужскому туалету. — Десять минут прошло, а он всё ещё не приходит в чувства! Захарра осторожно зашла и закрыла дверь. Мертвенно-бледный Фэш сидел в углу на плитке. Она сразу же бросилась к нему, схватила за запястье, пытаясь нащупать пульс, прислушивалась к дыханию. И медленно слёзы начали собираться в глазах. — Почему ты оставил его здесь? Он едва дышит! Ему надо в медпункт. — Послушай, — Маар присел рядом и положил руку ей на плечо, — ты знаешь, что такое ханахаки? Захарра отрицательно замотала головой. Парень поднялся и жестом попросил её встать тоже. Он указал на раковину, в которой находился непонятный синий сгусток чего-то в крови. — Перед тем как упасть, он начал сильно кашлять и выплюнул это — комок васильков. Знаю, звучит бредово, но я, кажется, кое-что понял: твой брат серьёзно болен. — Что ты несёшь? — девушка посмотрела на него так, словно Маар сам был чем-то болен. — Десять минут назад он кашлял цветами, а потом упал в обморок. Перед этим на середине урока просто встал и вышел из кабинета. Я читал об этой болезни, когда дополнительно готовился по биологии. У него в лёгких цветы растут, поэтому он задыхается. Болезнь возникает от безответной любви и... — он остановился и сделал паузу, потом продолжил, произнеся совсем тихо: — от неё умирают. — Ты дурак! — по-детски воскликнула Захарра. — Как Фэш мог заболеть и ничего нам не сказать! Тем более заболеть от любви. Да я не уверена, держал ли он девушку хоть раз за руку! — Послушай, ты можешь не верить мне, но это, — парень указал на цветы в раковине, — прямое доказательство. И то, что он скрывает, опять не в его пользу. Ему нужна помощь. — Ты так говоришь, будто хорошо знаешь моего брата. За два года хоть раз с ним нормально разговаривал? — Да, я не общаюсь с Фэшем. Но думаешь, что даже такой подонок, как я, зная всё, сможет пройти мимо? — И что же мне сделать прикажешь, раз мой брат умирает? Сказать родителям? Чтобы мама с папой сошли с ума? Или, может, найти ту, в которую он втюрился? Что мне сделать? В углу началось какое-то движение. Фэш начал приходить в себя, открыл глаза, и сразу яркий свет больно ударил по глазам. В груди немного щипало, он кашлянул и внимательно осмотрелся: впереди стояли Захарра с Мааром, который был необычно серьёзен. Сестра сразу же бросилась к нему и присела на корточки рядышком. Она расспрашивала его о самочувствии, щупала запястье, трогала лицо, волосы, руки, а потом совсем неожиданно обняла. К таким нежностям Фэш был не готов и легонько оттолкнул её, уверяя, что всё просто чудесно. Но Захарра осматривала его с подозрением. Разные мысли терзали её, она оглянулась назад, надеясь увидеть Маара, но он тихо исчез во время сцены семейных объятий. «Ну и дела», — Броннер медленно шел к кабинету, забыв про то, что помыть тряпку его отправили ещё на перемене, а уже прозвенел звонок. Надо же было ему зайти именно в этот туалет, самый далекий, и именно в это время. Лишь Драгоций приоткрыл глаза, он тут же смыл все цветы мощной струёй воды, зная об их заразности. Васильки рассыпались на крохотные лепестки и исчезли. С Фэшем далеко не всё в порядке — он заметил давно. Ему нравилось наблюдать за людьми, и хоть вел он себя по-дурацки нелепо, глупым не был. Просто за шутками проще прятать себя. От увиденной несколько минут назад картины было не по себе. Правильно ли он сделал, что сразу рассказал Захарре? Задумался ли он о её чувствах? Как теперь ей жить с грузом знания того, что родной человек умирает? Захарре было совсем нелегко. Брат упрямился, ничего не говорил, ответил просто и безразлично: «Наверное, с давлением что-то. Пойду домой». Смотря на его усталое лицо, Захарре хотелось плакать. Сестринским сердцем она чуяла беду. Так почему же он молчит? Это раздражало. Она спросила обо всём напрямую и снова получила отрицательный ответ. — Почему ты обманываешь меня? — воскликнула она, догоняя брата, направившегося в гардероб. — Я видела цветы, я всё знаю! Сделав еще пару шагов вниз по лестнице, парень обернулся. — Твой одноклассник сказал, что знает об этой болезни. Сказал, от неё умирают, — Захарра произнесла это с надеждой, что никакая смерть не наступает, Маар просто ошибся. — Да, Захарра, я умираю. Ты это хотела услышать? — он отвернулся и продолжил спускаться дальше. — Шутишь? Как ты можешь это так спокойно говорить? — А что мне сделать? Эта болезнь неизлечима. Мне кричать об этом направо и налево? Все и так знают: Фэш Драгоций — полный неудачник. Даже лучший друг променял его на крутую компанию и бросил, как последнего лоха. А что теперь? Влюбился в девчонку, с которой он даже рядом не стоит, и заболел от этого. Согласись, такая себе история, даже для трагедии не годится, да и главный герой не вызывает сочувствия, только смех. — Не могу поверить, что мой брат такой идиот, — с горечью произнесла Захарра, смахивая подступающие слёзы. — Я это так не оставлю, надо сообщить родителям. — Попробуй, ты всё равно не сможешь. — Смогу. И найду ту девушку, заставлю в тебя влюбиться. — Ей плевать, можешь не пытаться. Я умру — она не вспомнит. — Тогда какого чёрта ты влюбился в неё? У тебя ужасный вкус, идиот! — Захарра, иди на урок, — проигнорировав сестру, произнёс Фэш, прежде чем зайти в гардероб. Вышел он уже одетый и прошёл мимо сестры, по щекам которой катились крупные слёзы. Всё что оставалось Захарре — разочарованно смотреть вслед брату и мысленно ругать себя, его, родителей. Почему она раньше не заметила странное поведение родного человека? Почему так мало интересовалась его жизнью? Теперь было поздно. Она теряет брата.