Васильки

I Несколько дней в доме Драгоциев царила напряжённость. Точнее сохранилась она лишь в одной комнате — в детской. Захарра и Фэш почти не говорили, всячески избегали контакта друг с другом. Фэш начал прогуливать или, иначе говоря, вообще перестал ходить в школу. Захарра просыпалась, видела брата, который, завернувшись в одеяло до головы, даже не дёргался, не реагировал на её утреннюю беготню по квартире, на грохот кружек на кухне и свист чайника. И тогда она уходила одна, напоследок хлопнув дверью так, что стены сотрясались. А Фэш медленно вылезал из своего убежища, оставшись наедине с самим собой. Он много думал последние дни, наверное, ещё больше, чем обычно. Подолгу сидел на балконе, завернувшись в плед, с высоты пятого этажа рассматривал находившиеся впереди частные дома, спрятанные в бронзе деревьев. Ему нравилась осень, он любил всем сердцем октябрь, плотно затянутое серое небо, запах сырости, шуршащие под ногами листья. С некоторых деревьев листья давно опали, и они одиноко стояли, напоминая Фэшу своими тонкими голыми ветками кровеносную систему. Когда опадут все листья — он умрёт. Но лишь сейчас пришло настоящее осознание близкой смерти. До этого ему казалось все просто неудачной шуткой. Он не признавался себе, но жила надежда на то, что Василиса появится и скажет: «Я люблю тебя, ты не умрёшь». Но чем ближе становился ноябрь, тем яснее было — чуда не будет. Вспомнилось, откуда подхватил болезнь. Гуляя в сентябре по вечерней аллее, он заметил, как у идущей впереди девушки что-то выпало. Перед этим она остановилась и закашляла, согнувшись пополам. И хоть расстояние между ними было немаленькое, Фэшу почему-то показалось, что она промахнулась мимо кармана и выронила платок. Вокруг была абсолютная тьма, фонари еще не горели и туманный силуэт незнакомки исчезал вдали. Он подбежал, крикнув ей вслед, и наклонился к земле. Но вместо ткани он почувствовал что-то скользкое и липкое. Девушка обернулась на крик Драгоция, но сразу же убежала, заметив, как он вскочил и затряс рукой. А Фэшу осталось лишь стоять в непонимании и искать, чем бы вытереть руки. Делай добро людям называется. Захарра не могла смотреть, как затухают глаза брата. Словно огонёк свечи, сначала они ярко горели своим неповторимым голубым светом, а позже стали медленно угасать и вот — свечение практически исчезло. Где их шуточные драки, споры о том, кто сегодня моет посуду, просмотр фильмов в субботний вечер? Все сменилось игнорированием, постоянной напряжённостью, исчезновением Фэша по вечерам. Рядом с родителями он давил улыбку и сдерживал кашель, у него всё было хорошо, просто в школе устал, одиннадцатый класс же. Однажды Захарра, уставшая ото лжи брата, осмелилась спросить: — Мама, разве ты не замечаешь, что Фэш странно себя ведет? — А что с ним не так? — ответила Селена, не отвлекаясь от нарезки овощей. — Про прогулы мы уже поговорили, он всё понял. — Нет же! — воскликнула Захарра, а потом осеклась: брат был в комнате. — Ты не видишь, что он ходит в полуобрачном состоянии и пропадает где-то по вечерам? — Он очень устаёт. И что плохого в вечерних прогулках? — к разговору подключился Диаман, внезапно появившийся на кухне. — Он обычно сидел дома, а тут сам на улицу бежит. Может даже девушка появилась, надо бы тебе разузнать это, Захарра, — отец лукаво улыбнулся. — Может быть! — эта мысль явно понравилась Селене. — Ему же скоро семнадцать лет стукнет, пора бы уже. Захарра наблюдала за их разговором и не могла поверить: это точно их родители? Брат запирался в ванне, включал на всю воду и кашлял, стал еще более костлявым, побледнел и потерял весь интерес к жизни. Но они не видят это. Лишь за ужином смотрят на притворные улыбки сына и думают — всё хорошо. Захарра засмеялась, сначала тихо бубня себе что-то под нос, а потом её нервный смех превратился в истерику и слёзы. — Вы ненормальные! Она прибежала в комнату и захлопнула дверь. Фэш лежал на кровати с какой-то книгой в руках и, вероятно, всё слышал. Он отбросил её в сторону, приподнялся на локте и обратился к сестре: — Ну, рассказала? — Ты подонок, Фэш, а родители просто слепые. Единственный, кто был знаком с подробностями всей ситуации, являлся абсолютно незнакомым для неё человеком. И она пришла к нему. Маар очень удивился, когда, выйдя из кабинета, за рукав его схватила младшая сестра Драгоция. Все стоящие вокруг одноклассники удивленно переглянулись и начали улюлюкать. Захарра заметно напряглась, пугливо оглядев окруживших её парней, и отпустила его, убежав. — Вы встречаетесь? — спросил кто-то. Маар догнал Захарру и схватил за локоть, поведя за собой. Она покорно следовала за ним, пока они не дошли до пожарного выхода. Дальше спустились по лестнице вниз на первый этаж и там спрятались, присев на скамейку под лестницей, которая непонятным образом оказалась там. — Вот теперь можешь рассказать. И уже, не сдерживая эмоции, девушка рассказала про родителей, состояние Фэша, его прогулы и всё это время слёзы катились по щекам. — Я такая бесполезная. Лишь плакать могу, — с горечью призналась она, утирая рукавом влажные щеки. Маар на автомате, не до конца понимая, что делает, притянул её к себе, прижал хрупкое тело, очень осторожно, словно боялся сломать её или спугнуть. Ему хотелось защитить эту девушку, самому было больно видеть слёзы на немного детском лице. Захарра не знала, куда деть руки, и неловко обхватила шею. Стало теплее и спокойней. Маар провел рукой по её спине вверх вниз, потом заботливо погладил по голове. Прозвенел звонок, но подростки проигнорировали его, застыли на несколько минут в объятиях друг друга. — Всё хорошо, ты не бесполезна, — твердил Маар. — Я кое-что узнал о Фэше. В сентябре он был на квартире у девчонки из параллели. Там провёл весь вечер в компании одной девушки, с ней и ушёл. — Кто она? — Захарра высвободилась из тёплых объятий и тревожно взглянула на Броннера. — Наша одноклассница — Василиса Огнева. II Василиса сто тысяч раз пожалела о решении согласиться пойти на свидание с Марком. Он привел её в довольно-таки модное и популярное место, но Огневе не понравилась прокуренная пиццерия, где практически за каждым столиком сидела компания их ровесниц и беспрерывно фотографировалась. Впрочем, ужин за счёт Ляхтича на время отвлёк Василису от созерцания глуповатых девушек за соседним столиком. Но стало совсем невыносимо, когда после, на прогулке по парку, одноклассник полез целоваться, но единственное, с чем встретились его губы, была ладонь Василисы. Она толкнула Марка и убежала. Рассказывая об этом Диане, ей стало совсем стыдно за свою маленькую сентябрьскую ложь. — Диана, а почему ты не пошла на крышу за мной и Фэшем? — тихо спросила она, сидя после уроков в библиотеке. — Думаешь, я бы оставила квартиру с кучей людей без присмотра? Тем более ты же моя лучшая подруга, я доверяю тебе. Ты же не соврала и сказала всё как есть. И в этот момент Василиса стала противна сама себе, ненавистна ещё больше, чем была до этого. Камень на сердце, кажется, стал тяжелее, и она уже не могла продолжать дальше эту цепочку недоговорок. В один миг выпалила обо всем случившимся в тот вечер на крыше и после, о своём волнении по поводу Фэша и подозрениях. Диана внимательно слушала и молчала, совсем оторвавшись от конспектирования геометрии, и в конце коротко заявила, откинувшись на спинку стула: — Василиса, ты дура, — это прозвучало слишком громко для библиотеки, и она понизила голос: — Почему раньше не сказала? Василиса не знала ответа. Возможно потому, что решила поцеловать Фэша не из-за спора: она сама того захотела. — Может ты влюбилась в него? — Диана подняла голову и присмотрелась к подруге. — Определённо нет: Василиса Огнева не влюбляется. — Что ты не человек разве? — Нет, но порою мне кажется, что я просто идиотка, а сердце у меня сделано из противного марципана. Огнева действительно не знала, кто же она: хорошенькая одиннадцатиклассница, умеющая подлизаться к любому учителю или же девчонка в старой олимпийке, шляющаяся по вечерним улицам в поиске свободной квартиры у каких-нибудь знакомых. А где же настоящая Василиса? Может быть, она обитает на крыше пятиэтажки, любит болтать по душам и плакать по пустякам? Значит, та Василиса целовала Фэша, а эта сейчас мучается из-за последствий. — Ты в порядке? — Диана потянулась рукой к её лбу. — Несёшь какой-то бред. — Эх, Диана, — Огнева тяжело вздохнула и встала из-за стола, — я уже ничего наверняка не знаю. Она внезапно выбежала из библиотеки, прошла немного по коридору до поворота и остановилась. Внутри бушевал шторм, натуральная буря чувств и эмоций, готовых вырваться наружу. Василиса не выдержала, запрыгав на месте, зажмурилась, махая руками и простонала: — Чёрт, чёрт, чёрт! Она поскакала вниз по лестнице, как будто это помогло бы сбежать от собственных мыслей, но неожиданно почувствовала толчок и чьё-то тяжёлое дыхание над ухом. Она испугалась – всё же шёл первый урок второй смены и на коридорах никто не бродил. Но подняв голову, она увидела Фэша. Василиса открыла рот, желая что-то сказать. Подсознание подсказывало: надо произнести хоть что-нибудь, но не могла понять что же. Фэш молча обошёл её. А внутри Василисы всё так же свирепствовала стихия, скалы рушились, за одну секунду всё просто оборвалось, и осталась лишь жгучая пустота. III Худшее, что может случиться с человеком — жить воспоминаниями. Когда он уже перестаёт воспринимать реальность и обращать внимание на происходящее вокруг. Лишь сотни раз, как на кинопленке, прокручивает прежние встречи, разговоры. Хаотичными обрывками перед ним возникают разные картинки чего-то на первый взгляд совсем незначительного. Как несколько месяцев назад она взглянула на него, хотя это длилось от силы секунд пять, или мимолетное касание рук, осколки улыбок, свечение её волос на солнце, бессвязные слова, звуки, жесты. Когда рушится всё, остаются лишь воспоминания и понимание того, что как раньше больше не будет никогда. Что-то безвозвратно уходит в прошлое и забывается, а что-то еще надолго остаётся в памяти и согревает душу. Или же наоборот уничтожает изнутри. Тот случай на крыше каждый день не давал Фэшу покоя ни днём, ни ночью. Он не мог спокойно заснуть или просто отдохнуть от мыслей. Снова и снова перед ним возникало лицо Василисы, доносился её смех или же тихий вкрадчивый голос. От неё не было покоя. Где бы Фэш ни находился, это чувство висело тяжелой гирей на нем, практически неподъемной ношей. И самое страшное, что Фэш со временем привык. Привык в мыслях обращаться к Василисе, слышать в голове её голос, привык даже к кашлю и боли. Приступы со временем становились сильней, но даже это перестало пугать. Несколько минут ощущать, будто сейчас все лёгкие выкашляешь, потом же пытаться заглотнуть как можно больше воздуха и не упасть в обморок. И лишь затем облегчение, избавиться от цветов, придать себе вид живого человека, а не ходящего мертвеца и осознать: ты пережил на этот раз. Ко всему привыкает человек и это не может не пугать. После огромнейшего перерыва Фэш вернулся в школу. Одноклассники, которым никогда не было до него дела, в этот раз не смогли сдержать эмоции: — Смотрите, кто пришел: да это же Фэш Драгоций собственной персоной! Изволил хоть в первый день после каникул явиться. Класс весело загомонил и засмеялся. Фэш заулыбался, демонстрируя всем имеющиеся ямочки. Это явление было таким же редким, как и солнечное затмение, даже подростки после коллективного смеха притихли. Он проходил между рядами в своём обычном неторопливом темпе, обходя одноклассников, как ни в чем не бывало. Сел за парту и все с такой же натянутой улыбкой огляделся вокруг и рассмеялся. Этот смех звучал неестественно среди полнейшей тишины, да и само искривленное выражение лица пугало. Кто-то прошептал: «Сумасшедший». Василиса одновременно и любовалась его ямочками, и до чёртиков боялась этой улыбки. Снова в ней вспыхнуло внутреннее противостояние чувств: любит или нет? Начался урок, учитель пристал к Фэшу и еще парочке прогульщиков, но Драгоцию было уже всё равно на оценки и знания. Смысл в учебе, если ему остался от силы месяц. Василиса весь урок переводила взгляд от доски к нему и не выдержала: вырвала из тетради кусочек листа, написала записку и сложила пополам. Дождавшись звонка, она пулей полетела к выходу, перед этим успев обойти соседний ряд и вложить листок в ладонь Фэша. Он непонимающе оглянулся вокруг, но, кажется, никто ничего не заметил, да и самой девушки и след простыл. Выйдя из кабинета, он развернул записку и прочёл написанные аккуратным округлым почерком слова: В пересменке под пожарной лестницей. Маар мчался по коридору, пытаясь вспомнить какой у Захарры сейчас был урок: биология? русский? Внезапно кто-то сзади тронул его за плечо. Это была она. Не сговариваясь, они тот час отправились в место сбора — под лестницу. Захарра молчала, но по её плотно сжатым губам и нахмуренным бровям Маар понял: Фэш появился в школе. Спускаясь по пожарной лестнице вниз, он взял её руку. Она ничего не сказала на это, лишь тяжело вздохнула: «Я скоро сойду с ума…» Завернув под лестницу, они неожиданно остановились. На лавке уже кто-то сидел. В полутьме Захарра по волосам узнала Огневу и, лишь пристальней вглядевшись, заметила брата, вжавшегося в стену. Маар впал в ступор и не сразу сообразил, что происходит, невнятно пробормотал что-то похожее на извинения и всё также, не отпуская руки Захарры, потянул её за собой обратно. Василиса еще пару секунд молчала, а потом робко заговорила: — Это же был Маар с твоей сестрой? Фэш заерзал на скамейке и охрипшим голосом ответил положительно. — Не думала, что они… — Ты же позвала меня, чтобы не сестру мою обсуждать, так что давай к делу. — Ага, — Василиса смутилась от его резкости, растеряв всю свою уверенность. В который раз она подействовала на эмоциях. А теперь, сидя рядом с Драгоцием, не знала, о чём сказать. Наконец она поборола волнение. — Я знаю, ты меня ненавидишь, поэтому хочу извиниться. — За что? — За то, что была сукой, думала, могу делать, что угодно, не подумала о тебе. Мы ведь с Дианой просто поспорили. Я знаю, это ужасно, и мне очень стыдно... — Василиса, — он прервал ее, — не надо меня жалеть, я всё понял. Просто скажи, — Фэш остановился и закашлял, — есть ли у тебя хоть какие-нибудь чувства ко мне? Он думал, что уже готов к худшему, но все равно цеплялся за надежду, как утопающий хватается за соломинку. Это и убивало. Но одноклассница молчала. Все тело Василисы сразу напряглось, даже в горле пересохло. Лицо вновь горело, и мысли возникали в голове одна за другой, но не давали никакого верного ответа. Тогда она ответила «нет», а после захотелось отменить тот ответ и сказать «да». Но напряженная тишина возникла между двумя одноклассниками. Фэш поднялся и вышел, оставив Огневу наедине со своими сомнениями. В один миг ей захотелось свернуться где-нибудь в углу и вдоволь наплакаться не понятно из-за чего. «Василиса, что с тобой происходит? — спросила она у самой себя и похлопала по щекам. — Ты же всегда с высокой колокольни плевала на всех! Тогда почему не можешь перестать думать о Драгоцие?» Как ни странно, ответа не поступало. IV Захарра не могла и подумать какой же Маар Броннер страшный человек. На первый взгляд дурак дураком: на переменах с одноклассниками дерется на указках, защищаясь большими треугольниками, как щитами; может приклеить кому-нибудь на спину слово «лох» или доставать одноклассниц, а потом бегать от них же по всей школе. Именно таким Захарра видела его со стороны наблюдателя. Но когда они встречались, парень всегда сохранял серьезность, мог лишь одним пристальным взглядом успокоить её, поддержать, прижать к себе так, что все проблемы сразу уходили на второй план, и уже ничего не надо было, лишь бы всегда чувствовать пальцы в волосах и запах его одеколона. Он был настолько внимателен, тонко чувствовал её настрой и замечал все мелочи. Маар многое рассказал о Василисе Огневе, её характере и всё, что он заметил за два месяца учебы. Их с Фэшем обмены взглядами, долгие паузы при разговорах замечали многие. И то, что Василиса потеряла свою уверенность, перестала вмешиваться в конфликты, хотя до этого всегда решительно шла вперед и доказывала свою правоту, стала растерянной, часто опаздывала и потихоньку сдавала свои позиции в классе. А Фэш наоборот влез в спор с Марком, стал дерзить, прекратил избегать смотреть людям в глаза и абсолютно никакого внимания не уделял девчонкам. Прежде они смеялись со стеснения Фэша, пытались подловить на какой-нибудь щекотливой теме. Захарра улавливала каждое слово Маара, запоминая любую мелочь, и потихоньку эти знания приходили в систему. Как только она собрала достаточно информации, решила перейти в наступление. И первым шагом стал разговор с самой Огневой. Драгоций еще под конец сбежала с урока, чтобы примчаться под кабинет «11 Б». Со звонком дверь резко распахнулась, и народ хлынул с радостными криками — последний урок, пятница. Многие оглядывались на Захарру и улыбались, но Маар вышел и прошёл мимо неё, лишь слегка кивнув головой. Василиса вышла из кабинета практически последняя. На её красивом лице не было радости, лишь задумчивость, которая жутко бесила Драгоций. В принципе, всё в Василисе раздражало её, от идеально блестящих лаковых туфель до огненно-рыжей макушки. — Эй, — Захарра преградила ей путь из кабинета, — нам надо поговорить. Василиса нахмурилась и окинула, как показалось её, пренебрежительным взглядом. — Ты же сестра Фэша? Передай ему: если он продолжит прогуливать в этой четверти и не придёт в субботу на дополнительные, то классуня его убьёт. Захарра готова была вспыхнуть от возмущения. Она схватила Василису за руку и потащила за собой. — Что ты делаешь? — Огнева сопротивлялась и не хотела идти. — Говори сейчас, зачем тащить куда-то? — Хорошо, — она отпустила её, — Василиса Огнева, ты убиваешь моего брата! — воскликнула она посреди людного коридора. Глаза той самой «убийцы брата» чуть не вывалились из орбит, все вокруг уставились на них, и тогда уже Василиса потянула за собой Захарру. Как только они нашли пустой кабинет, зашли и закрылись, она воскликнула: — Что он тебе рассказал? Я не понимаю! — А в том то и дело: он ничего мне не говорит, — Захарра уселась в мягкий учительский стул. — Мой брат себя заживо похоронил. А всё из-за тебя. Василиса присела на парту и сразу же превратилась в маленькую беззащитную девочку, которая ничего не может возразить большой и грозной Захарре. — Мне жаль, мне действительно жаль, — на лице появилась гримаса боли, — я извинилась перед Фэшем за всё, но я просто не понимаю, почему он так себя ведёт. Глянь на меня, — Василиса вскочила, — какая же я жалкая, глупая, лживая! Я так запуталась, я уже ничего не понимаю. Вокруг столько девушек, которые лучше меня, добрее, красивее. Тогда почему ему понравилась именно я? — Если бы всё было так просто, я бы это и сказала ему. Но так нельзя, к сожалению. Он болен, Огнева. Василиса удивлённо захлопали глазами и вновь осела на парту. — Не поверишь, но когда мне это сказали, у меня было такое же глупое выражение лица, — Захарра грустно улыбнулась, и только теперь Василиса смогла рассмотреть в ней такую же обиженную девочку. — Эта болезнь от не взаимной любви. Он уже второй месяц мучается от кашля и цветов в лёгких, и я не могу ничего поделать. Фэш просто смирился с болезнью и готов помереть. Огнева уставилась на голый клён за окном и молчала. Фэш умирает, потому что любит её — к такому она никак не была готова, даже не могла предположить. — Ты не хочешь узнать, как ему вылечиться? — Захарра поднялась со стула и тоже присела на стол. — Вероятно, если ты говоришь всё это мне, значит, я догадываюсь, — Василиса перевела взгляд с улицы на собеседницу. — Я пообещала себе, что заставлю тебя влюбиться в него. Это единственный выход... — Ты когда-нибудь влюблялась? — Василиса перебила её внезапным вопросом. Захарра нахмурилась и что-то невнятно пробормотала, отведя взгляд. — Я вот никогда. Конечно, эти детские игры в лет двенадцать любовью нельзя назвать. Но мне всегда было так обидно, что в меня никто не влюбляется. Я не понимала, думала: «А может я некрасивая? Или недостаточно умна, интересна?» И наблюдая за подругами, одноклассницами, решила: пошлю это всё подальше, буду вести себя, как сама посчитаю нужным. Гуляла в людных компаниях, сбегала ночью из дома, всегда искала какой-нибудь шумной тусовки, чтобы немного выпить и забыться. И действительно, не знаю как, но на меня стали обращать внимание. Я буквально купалась в нём, но вместе с тем я забыла себя. Потеряла ту несчастную глупенькую Василису и до сих пор не могу найти её. То, что я нравлюсь ему поняла быстро и сразу пожалела, ведь я не самая лучшая. Наоборот скорее худшая. Мне жаль его, ужасно жаль, потому что я не могу отплатить тем же. Я попросту не умею любить. — Мне не к чему этот пафосный бред, — Захарра спрыгнула со стола и стала напротив Василисы, — Надеялась, ты сможешь понять всё и помочь мне. Разве, когда ты смотришь на него, тебе не хочется заботиться о нём? поправить воротник на рубашке или пригладить волосы? накормить? Да я готова даже готовить научиться! Неужели тебе незнакомо чувство такой простой человеческой любви? Василиса махнула головой: — Прости, кажется, я не могу ничем помочь, — она поднялась, взяла свою сумку и направилась к выходу. V Будильник Захарры настойчиво трещал уже минут пять, но сестра даже не думала его выключать. Фэш был полностью уверен: она делает это ему на зло, но, даже с подушкой на голове, больше не мог терпеть эти звуки ада, в виде невинного пения птички. Он скинул одеяло и вскочил с постели, как раз в это время на соседней кровати началось какое-то движение, и дисплей телефона потух, звук исчез. Фэш повалился обратно в постель, завернувшись в одеяло ещё больше, чем прежде. И тут спросонья до него дошло: сегодня понедельник, тринадцатое ноября — его день рождения. Он дожил до своих семнадцати лет. Внезапно ногам стало очень тяжело, словно на них положили пятидесятикилограммовый мешок с песком. Фэш тихо ойкнул, так Захарра ещё и пощекотала голые пятки, единственное, что торчало из-под одеяла. Парень, стиснув зубы, попытался привстать и посмотреть в лицо этой садистке, но только расплющил глаза, как его ослепил яркий свет люстры. — С днём рождения, братец. Понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к яркости и разглядеть лохматую сестру, сидящую в смешных розовых пижамных штанишках. — Не думал, что доживу до этого момента. Давай только обойдёмся без дёргания за уши и прочих прелестей. С одной стороны Фэш был рад наступлению этого дня, но с другой — его пугали дальнейшие события. Мать вернётся с работы в шесть, за ней сразу приходит отец, поздравления, торты, звонки родственников, а уже на следующий день его может не стать. — По крайней мере, ты умрёшь семнадцатилетним девственником, а не шестнадцатилетним, — Захарра рассмеялась, но замолчать заставила внезапно прилетевшая в неё подушка. — Откуда ты такого нахваталась? — шокированный Фэш попытался привстать. — Пятнадцать лет, а ума нет. Кстати, Броннер хоть знает о твоём возрасте, мелкая? Захарра бросила подушку обратно в брата и ловко вскочила, чтобы схватить свою. Началась настоящая битва, в которой Фэшу не было пощады. После пяти минут боя, оглушающего визга и смеха сестры, он поднял руки и покорно произнёс: — Сдаюсь! Захарра широко улыбнулась, удовлетворённая результатом. Они вдвоём тяжело дышали, уставшие и возбуждённые от игры. Но тут атмосферу беззаботности и веселья разрушил раздавшийся кашель. Фэш бросился в туалет, не готовый долго держать сгусток цветов во рту. — Видишь, как всё могло бы быть хорошо, не будь этой заразы, — с грустью произнесла сестра, когда он вернулся в комнату, став сразу серьезной и тихой. — Ты всё ещё можешь рассказать родителям. — А смысл теперь от этого, Фэш? Они ничего не смогут сделать, так же как и я, только впадут в ужас. Есть ещё шанс на операцию, только ты сам знаешь — она нам не по карману. «И ты тоже сдалась, Захарра? — он мысленно обратился к сестре. — Наверное, это очень тяжело смириться с потерей родного человека…» — Кажется, мы опоздаем в школу, — Фэш не осмелился взглянуть на неё. — Пойдём ко второму, у меня всё равно первая физкультура, — сестра направилась на кухню в поисках чего-нибудь съедобного. В груди у парня пощипывало сильнее, чем обычно. Утро было тихим и безмятежным. Распогодилось, бесконечное серое полотно уступило место ясному голубому небу. Фэшу не нравилось это, почему-то появившееся солнце раздражало его. Лишь легкий ветер приятно обдувал лицо. Тем не менее, этим утром он чувствовал себя по-настоящему живым. Не просто кусок мяса, надетый на кости, а реальный человек со своими мыслями, страхами и надеждами. Драгоций решил, что это благодаря Захарре, — она разбудила в нём забытые чувства. — Скажи, ты точно любишь её? Может быть, это просто влюблённость и скоро исчезнет. Откуда ты знаешь, что любишь? — по дороге в школу Захарра решила предпринять последнюю попытку и набралась духа спросить о давно волнующем. — Да тут нечего объяснять: когда любишь — это просто. Просто нужен человек, без вопросов «зачем» и «почему», просто желаешь увидеть. Болеешь чьими-то жестами, голосом, а от одного лишь взгляда выворачивает изнутри, да так, что, кажется, разорвёшься на части от чувств. Захарра ничего не ответила, продолжила дальше идти вперёд, опустив голову вниз. Её накрыло такое сильное чувство беспомощности. Сегодня брат рядом, она может с ним говорить, видеться, может подшутить над Фэшем и потрепать по лохматой голове. А что завтра? Она не знает. Ей так больно, будто ледяной нож вонзили в грудь по самую рукоятку. «Насколько же тогда больно брату? — задумалась она. — Почему он всегда так спокоен?» VI В школе Фэш не ожидал никаких поздравлений, не был уверен даже, знает ли кто-нибудь. В классе на его появление никто внимания не обратил, лишь староста сурово взглянула на прогульщика. Драгоций посидел, понаблюдал за всеми и понял — не такой уж у него плохой класс, как он всегда считал. Решение отдалится ото всех и выбрать одиночество, вместо того, чтобы пытаться наладить отношения с одноклассниками, он принял сам. Простая истина. И в этой нет ничьей вины, только его. Думал, так будет проще, лучше, больше никаких предательств и разочарования в людях. Но это и стало ошибкой. Маар зашёл в класс перед самым звонком, неторопливо доедая пирожок. Заметив Фэша, он приостановился, будто в первый раз увидел одноклассника. И вместо того, чтобы занять своё место, уверенно направился к Драгоцию, похлопал по плечу, произнеся: «С днём рождения». После третьего урока самочувствие резко ухудшилось: Фэш еле держался на ногах, кашель замучил до такой степени, что стало уже всё равно на лепестки, падающие на пол. Скрыть неважное состояние он был уже не в силе. Главное — выбраться из школы, а там уже будь, что будет. Об уходе брата Захарре рассказал Маар. Она сильно разнервничалась и, не слушая криков парня, побежала вниз. На пороге школы они столкнулись с Василисой, которая наоборот направлялась в школу. — Где ты была? — завопила Драгоций. Её бесило, что брат сейчас страдает, а она может спокойно разгуливать. — Да у меня дела были, — Василиса растерялась и испугалась. — А что случилось-то?.. Не понятно, откуда появилась жгучая боль, щека горела огнём, и до Огневы не сразу дошло: её ударили. — Фэшу стало очень плохо, — процедила Захарра, стараясь собраться, но эмоции взяли верх: — Как же я тебя ненавижу!.. — она оттолкнула Василису и выбежала из школы. Рыжая стояла в смятении, поглаживая пострадавшую щеку, и смотрела в след убегающей девушке. А вскоре опомнилась и ринулась догонять её. Фэш плохо понимал, как у него вообще получается двигаться. Он еле переставлял ноги, словно шёл через болото, и дорога до дома превратилась в настоящий ад. В глазах периодически темнело, боль в груди лишь усиливалась. На ощупь он вставил ключ в дверь и открыл квартиру. Воздуха не хватало. Он скинул пальто с рюкзаком и, опираясь о стены, медленно зашёл в комнату. В мыслях крутилось лишь одно: записка. Предсмертная записка. Кашляя, он рыскал по столу в поисках хоть какой-нибудь бумажки и наткнулся на лист, с одной стороны исписанный каракулями сестры. Мама, папа, Захарра, простите. Я не хотел никого утруждать, не хотел, чтобы вы страдали. Прошу не надо винить Василису. Это всё моя вина... Писать было тяжело, он совсем ослаб и не мог сфокусироваться на строчках. Но было уже всё равно на расставление запятых или разборчивость почерка. Лишь бы успеть дописать. В некотором смысле я тот, кто погубил меня — я сам выбрал смерть, отказался бороться за жизнь хотя понимаю сейчас, что жить было бы не так уж и плохо. Если бы я только был смелее, если бы я не был таким пессимистом всё могло бы сложиться иначе. У меня и раньше возникали мысли о суициде, наверное поэтому я решил — умереть от любви к Василисе не так уж и плохо, по крайней мере лучше чем быть размазанным по асфальту... Слёзы сами начали собираться в глазах, Фэш не старался смахнуть их, они капали на лист и кое-где буквы размазались. Собрав всю волю в кулак, он вывел последние предложения. мам, пап, не надо по мне убиваться и горевать у вас ещё есть Захарра. берегите и следите за ней, как дочь она будет получше чем я в роли сына. Захарра, если Броннер тебя обидит, передай что с того света достану.       Прощайте. Когда Василиса с Захаррой ворвались в комнату Фэш уже лежал на полу возле письменного стола. Ноги согнуты в коленях, руки раскинуты в разные стороны. Сестра что-то прокричала и бросилась к нему, Огнева сначала в ступоре стояла несколько секунд, потом следом кинулась к Фэшу и разрыдалась. Он ещё дышал, еле-еле, но всё же грудь вздымалась. Захарра схватила его за запястье, пытаясь нащупать пульс, как и учил Маар. В кулаке брата она заметила скомканные васильки, их лепестки также лежали и под столом, на подоконнике и рядом с телом. Она побежала за телефоном, думая об одном — лишь бы успеть. Фэш приоткрыл глаза и увидел заплаканное лицо Василисы, склонившейся над ним, она что-то говорила, но он не мог разобрать, слёзы девушки капали ему на лицо. — Не умирай. Слышишь, Фэш? Не умирай, пожалуйста! — она приподняла его тело и прижала головой к груди. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Фэш! Прости, прости... Она припала к его холодным губам, надеясь, что слова дойдут до парня. Теперь она окончательно поняла — любит. Так сильно любит, что простить себя не сможет никогда. Потому что уже поздно. Фэш приоткрыл глаза шире и уголки его губ приподнялись. В этих глазах она впервые увидела море — такое чистое и прозрачное, мягкими брызгами оно выплёскивалось через край. А потом полное затишье, веки опустились, и уже ничего нет. Дыхание перехватило, будто с верхушки высокой башни столкнули в пропасть. «Нет, нет, нет!..» — звучало в голове. Мы, люди, почему-то редко умеем по-настоящему любить, не жертвуя чем-то. Обычно мучаем любимого человека, а сами втайне страдаем ещё больше. Часто не можем самим себе признаться и наглухо запираем все чувства в недрах души под замок, а ключ безжалостно выбрасываем. И это действительно печально. Захарра и Василиса сидели рядом грустные и убитые, словно после бури выброшенные на пустой берег. Осознание пришло не сразу. Зажмуриться и никогда бы не видеть комнату, усыпанную лепестками васильков, суету врачей над бездыханным телом брата и возлюбленного, не слышать собственного изнуряющего плача. Фэш Драгоций умер в одиннадцать двадцать. Эта мысль никак не укладывалась в голове, ещё ведь пару часов назад он был живым и таким реальным. И вот — тело увозит скорая. А жизнь не остановилась, нет. Она будет продолжаться, несмотря ни на что, и впереди ожидает ещё множество других испытаний судьбы. Но вот только, как дальше жить с таким грузом, непонятно.