Скитальцы

      День не обещал быть ни удачным, ни хорошим, ни уж тем более приятным, потому что Эльза еще лежа в кровати вспомнила, что у нее закончились деньги. Совсем-совсем.       Вообще деньги — такая дрянь, если подумать.       Ее всегда печалил тот факт, что она вроде как умерла и перестала быть человеком, но по какой-то причине на нее до сих пор распространялось действие людских законов. И этого невозможно было избежать.       Вообще люди — такие ярые приверженцы идей непоколебимости своих принципов, если подумать. Всегда-то они хотят, чтобы играли по их правилам.       Деньги можно было бы заработать так, как это обычно делают все духи, — проще говоря, исполнить чье-то желание. Но с тех самых пор, как Эльза дала обещание (про себя она называла это клятвой, но на самом деле это было простым обещанием, а страшное и серьезное слово «клятва» она использовала, чтобы убеждать себя и препятствовать всяким непредвиденным соблазнам), она больше не могла жить, как нормальный дух. И дело было не в том, что ее хотели убить, а в том, что она понятия не имела, каким образом можно заработать на жизнь, ведь как ни крути, а монетки всегда могли понадобиться. Не все же время жить в единении с природой или останавливаться на ночлег в храмах, хотя все эти варианты казались вполне приемлемыми на фоне ночевки где-нибудь на улицах города или деревни.       В общем, бронза, серебро и золото — именно эти предметы занимали мысли Эльзы, когда она, одевшись и оставив вещи с запиской с просьбой не выбрасывать их на помойку, выбралась наружу через окно.       Ей был известен только один альтернативный способ завести в своем кармане деньги. Способ не слишком законный и не отличающийся высокими показателями добродетельности и благородства.       На улице неумолимо жарило солнце. Судя по всему, был разгар дня (С ума сойти, сколько ж она проспала, что проснулась так поздно?). Само солнце — одинокий и неподвижный кружок — застыло высоко в небе.       Походный плащ Эльзы остался висеть внизу, у входа, и у нее не было возможности забрать его, не пересекшись с кем-нибудь. Одной из вещей, что содержала в себе сумка Эльзы, была накидка с капюшоном, закрывавшая полностью плечи и руки до локтя, не настолько сильно потрепанная, как плащ, однако купленная около десяти лет назад, и оттого не выглядевшая новой. Эльза простыми движениями прикрыла часть красных волос и перед выходом (правильнее сказать, побегом через окно), не забыла проверить свое отражение в одном из своих парных палашей — самом широком из имевшихся в арсенале мечей.       Отозвав оружие и оказавшись за пределами гостиницы, Эльза вынырнула из переулка на улицу пошире и имевшей гораздо большую известность.       Казалось удивительным, но в это время дня людей было меньше, чем ночью. Наверное, многие отсыпались после празднования и долгих пьянок, решила Эльза, иначе с чего это ей попадались сплошные старики да дети?       Она схватила за рукав первого попавшегося прохожего и настойчиво потянула вниз, требуя его внимания.       — Вы не знаете, где рынок?       Прохожим оказался очень высокий и очень грозный с виду мужчина. Его торс был оголен, а рукава, за которые дернула Эльза, оказались даже не рукавами, а обрезанными частями от одежды с длинными рукавами. Голову покрывало некое подобие тряпки, которую завернули в попытке сделать тюрбан. Человек выглядел весьма бедно.       Эльза посмотрела на его лицо (для этого пришлось задрать голову, ведь он был невообразимо высок) и быстро пожалела о том, что прохожим был именно этот человек-скала, а не кто-то другой.       — А хотя, знаете... неважно...       Она едва удержалась от того, чтобы вызвать на помощь что-нибудь наподобие лука или копья, ведь мужчина был одним из этих.       «Проклятье! — выругалась про себя она, спеша скрыться. — Как он смог так скоро нагнать меня? Черт, нельзя было здесь оставаться. Я ведь знала это, черт, черт, черт!» Она была полностью поглощена самобичеванием, и потому не ожидала, что ее схватят за руку.       Мимо проходили люди, сновали мальчишки и пробегали девчонки, а двое остановившихся молодых — мужчина и женщина — будто не замечали суеты вокруг.       Эльза во все глаза уставилась на него, а он, в свою очередь, на нее. Шум говора и криков одиноких бродячих торговцев, не имевших собственных лавок, зато имевших собственный товар, заложил уши. Эльза не смогла бы понять, что этот сказал ей, если бы она не прочитала по губам.       Три обычных и, можно сказать, ничего не значащих, но таких страшных слова. Фраза, способная перевернуть мир и спокойствие, навеянное неделей фестиваля духов. Что предвещало это празднество? Облегчение и покой. Ложное облегчение и ложный покой, поправила себя Эльза.       «Я тебя знаю».       Вот что он сказал.       Она попыталась вырвать руку из его хватки, но попытка с треском полетела в тартарары. Свободная рука потянулась к поясу, туда, где висел острый кинжал для всяких подобных случаев, и...       ...порыв ветра оттолкнул ее ладонь.       Эльза почти что в панике посмотрела на нее, как будто ту разъедала проклятая метка.       «Нет, Венди, ты не можешь! Ты не можешь так!.. Он один из них, он ведь...»       Это было немыслимо. Ее бог, ее создатель, тот, на чью помощь она всегда надеялась, тот, кто заботился о ней долгое время, тот, кого она всегда слушалась... не позволял ей спастись? Как это? Эльза, что, больше ей не нужна? Это из-за того, что однажды она совершила ошибку? Глупую и жесткую ошибку?       «П-почему?»       Эльза крепко стиснула зубы и зажмурилась, вновь потянувшись к спасению. На этот раз ветер не мешал, на этот раз она могла бы... да нет, не могла бы. Рука свободно повисла, так и не добравшись до ножен.       Время замерло, и весь мир застыл вместе с ним.       Наверное, ей следовало умереть прямо посередине песчаной улицы в городе, название которого она даже не знала. Наверное, нужно было просто покориться неизбежному, ведь если так думало божество-покровитель, то ее кончина на самом деле была лишь вопросом времени. Наверное, ее смерть несла за собой не просто мщение, но справедливое и заслуженное мщение. Наверное, давно уже нужно было принять такой исход.       От судьбы не убежишь, ведь так? Очевидно, срок побега Эльзы истек, раз она стояла вот так, напротив одного из своих врагов и не имела возможности сделать что-либо.       В конце концов, раз богиня ветра отвергла идею об убийстве смертного простым оружием, то не имело смысла использование оружие духа, в несколько десятков раз более эффективное, чем обычное. И уж тем более не имело никакого смысла сопротивление.       Все будущее разбилось с большой высоты, разлетелось на кусочки, столкнувшись с суровым настоящим.       Легендарной Алой Эльзе по прозвищу «Титания» было суждено разлететься в пыль прямо сегодня и прямо сейчас.       — Сестренка! — звонко прокричал кто-то. Небольшая ладошка ухватилась за другую руку Эльзы и потянула на себя. — Я же просил тебя купить немного шерсти! Мы вообще-то договаривались, что сделаем подарок отцу сами. На кой черт ты приперлась сюда?!       Голос выдавал крайнюю степень возмущения и звучал удивительно знакомо. Настолько знакомо, что, кажется, Эльза слышала его только вчера, у лавки вытянутого и будто бы даже суженного торговца с белым чешуйчатым шарфом и целой армией «идеальных и точных копий орудий Эльзы Титанийской».       Эльза, повернув голову, встретилась с очень наглым и очень самоуверенным взглядом.       — Хочешь купить готовую ткань? — проскрежетал злой до безумия мальчик. — Это же дорого, дурында! А еще называешь себя старшей! Транжира!       Мальчик не старше двенадцати сделал несколько шагов вперед и грозно вытаращился на гиганта, пристававшего к его «сестренке».       — Какие-то проблемы, дядя?       Эльза, до этого момента испытывавшая лишь шок, потрясение и обреченность, широко улыбнулась, чего не делала уже давным-давно. Это его «какие-то проблемы, дядя?» было сказано с таким перекошенным от ярости лицом, с таким несвойственным детям напором, что невозможно было не заулыбаться.       Лохматый, низкий и худой. Острые, угловатые черты лица. Все верно, это был тот самый мелкий наглец, не уважавший старших.       Человек-скала с высоты своего роста посмотрел на мальчишку с плохо скрываемым изумлением, но руку Эльзы выпускать пока не спешил.       — Твоя... сестра? Должно быть, ты ошибся, мальчик. Ведь это дух. Дух, несущий смерть, отчаяние и ничего более.       Малец медленно перевел взгляд на так называемого духа и так же медленно и недоверчиво переспросил:       — Дух? Какой дух?       У Эльзы засосало под ложечкой. В голове тревожно скандировали тысячи голосов: «только не это, черт побери, только не это, черт побери, только не это». Как гром среди ясного неба появился мальчуган, ее спасение, и как гром среди ясного неба его падкий до чужого влияния детский разум немедленно превратил дитя в палача.       Мужчина с охотой пояснил:       — Алая Эльза.       — Титанийская?       — Титанийская, — кивнул гигант.       В глазах ребенка, в лукавых и насмехавшихся глазах плескалось желание обдурить и обхитрить и, что показалось Эльзе самым жутким, — находчивость.       Он явно что-то задумал.       Пару мучительных мгновений ничего не происходило. Напряжение, возникшее после короткого разговора между двумя людьми, стремительно приобретало черты жуткого чудовища.       Разумеется, это было до той секунды, когда мальчик громко, почти на всю улицу, расхохотался и хлопнул мужчину в лохмотьях по руке, которой тот не давал Эльзе уйти.       — Ха-ха-ха! Ничего глупее в жизни не слышал! Думай, что говоришь, болван! — продолжал заливаться он. Эльза уже с неподдельной радостью таки высвободила свою руку и положила ее ему на плечо, стараясь поддерживать «улыбку старшей сестры». — Она — Титания? Ха, ха и еще раз ха! Ну что за бред, не, ты слышала? — обернувшись к ней и незаметно подмигнув, спросил он, поворачиваясь обратно, чтобы вытереть выступившие слезы.       Мужчина резко распрямился, от чего стал выглядеть еще больше, и Эльза, предупреждающе надавив парнишке на плечо, отступила назад, утягивая его за собой, все еще смеявшегося.       — Вы обознались, — начала она таким извиняющимся тоном, на который только была способна. — Меня часто путают с ней из-за цвета волос.       В качестве доказательства двумя пальцами — указательным и большим — она зажала висевшую за пределами накидки прядь волос.       — Ума не приложу: почему постоянно я? На свете столько красноволосых людей. Это так забавно, вы не находите?       Тот, к кому она обращалась, выглядел крайне растерянным и смущенным — явно из-за насмешек ребенка и терпеливого и понимающего взгляда бордово-фиолетовых глаз девушки.       — Простите уж моего брата, он совсем не знает... — Эльза изобразила раздражение и хлопнула мальчика по голове, думая, разберет ли мелкий скрытый подтекст, потому что он, по-видимому, не понимал, когда пора закончить спектакль, — ...когда остановиться.       Она снова улыбнулась, пытаясь делать это настолько ласково, чтобы у скалы подкосились ноги и он упал на землю, моля о прощении.       Однако тот все не падал и не извинялся за свое грубое поведение.       Первостепенная растерянность прошла, он озлобленно нахмурился и загромыхал:       — Охмурила ребенка? Воистину, нет счета твоим злодеяниям, Титания.       — Нет, я же сказала: вы ошибаетесь... — поспешно заговорила Эльза, быстро отступая и с опаской глядя, как приближается гигант.       Временный младший брат внезапно вырвался, вынырнул из-под руки Эльзы и пошел вперед, на мужчину, который был раз в пять выше и раз в семь шире. Короче говоря, он пошел в атаку, не имея ни единого шанса на победу.       Эльза ломанулась за ним, убеждая себя, что делает это только из-за нужды играть заботливую сестру, отвечающую за брата и его безопасность. Если его прихлопнут — прощай, спасение.       Тем временем мальчик впритык приблизился к обидчику и ткнул пальцем тому в широкую, мускулистую руку, потому что выше просто не доставал.       — Ты! Заткнись уже, ведь взрослый мужик, а такую чепуху лопочешь! Не смей. Подходить. К моей. Сестре! Опорочить ее вздумал?! Средь бела дня!       По мере говорения он все повышал и повышал свой голос, под конец делая так, чтобы внимание всех, кто находился поблизости, было обращено к развернувшейся сцене.       Эльза, до этого не особо понимавшая, зачем он так оглушительно хохотал, поняла, для какой цели он все это делал. Мальчонка осознавал, что у него не будет никакой возможности избавиться от неприятеля в одиночку.       Зато толпа народа, вставшая на его защиту, могла обеспечить ему ослепительный успех.       Уловка подействовала, и старички, ровно как и мелкотня, нарезавшая бесконечные круги рядом с ними, навалилась на гиганта, когда тот схватил провокатора за шкирятник и с разъяренным выплевыванием непристойностей поднял над землей. Спаситель отчаянно завопил, и его вопль послужил сигналом к действию.       Со всех сторон слышалось «не сметь трогать ребенка!» и краткое, но выкрикнутое с глубоким чувством «негодяй!»       Мальчик вскрикнул от ужаса (видать, уже было не смешно), стоило скале разжать пальцы. Тонкое детское тельце полетело вниз, чтобы встретиться с твердой землей. Эльза задержала дыхание, глядя на его падение. На какую-то незаметную, почти не ощутимую долю секунды в голове пролетело: я могу ему помочь, я успею, ведь я не человек, я ему задолжала. Но...       ...но она уже давно решила для себя, что не будет подставляться ради людей. И поэтому оставалось только смотреть.       Эльза ничего не могла успеть сделать, разве что вытянуть его за руку, словно удочку из пруда, из толпы, которая могла его затоптать насмерть, пока сводила счеты с чужеземцем.       Поцелуй с землей вышел болезненным. Эльза сама не чувствовала этого, но ощущала по тому, как мальчик то и дело спотыкался, пока они бежали, не разжимая рук.

***

      Пришлось остановиться в одном безлюдном закоулке-тупике, огороженном высоким деревянным забором, где ровным рядком стояли пустые бочки, а над головами висело мокрое постиранное белье на веревке, потому что Ромео (нашел в себе силы представиться спаситель, которого самого пришлось позже спасать) запыхался. Он тяжело дышал и практически не отрывал глаз от стертой на коленках и локтях кожи.       Сверху капала холодная вода, но это никого из них не волновало.       Бросив беглый взгляд на раненного героя, Эльза поморщилась: не помрет, но кровищи было несметное количество. Как может столько крови вместиться в такое маленькое тело?       — Ты как, боец? — спросила она, внимательно разглядывая его.       Обеспокоенное выражение лица, сведенные брови и легкое подёргивание губ исчезли, когда он посмотрел в ответ и столь же пристально начал изучать ее. Эльза внутренне содрогнулась: что за нетипичное поведение для ребенка!       — Болит, — жалобно поделился он и подул на локоть.       Алая отклонилась назад, чтобы опереться о прохладный кирпич стены, и взглянула на небо, высокое, удивительно яркое и голубое, с легкой синевой, совсем как...       Она тут же опустила голову, смотря на мелкие камешки под ногами и уверяя себя, что сейчас совсем не то время, когда можно думать о всяких незнакомцах с татуировками в пол-лица.       Всего в каких-то нескольких сотнях метрах от нее блуждала настоящая проблема, причем ходячая и требовавшая незамедлительного решения.       Эльза устало прикрыла веки.       Нет, решила она, это просто нереально. Как, каким образом он смог так быстро добраться до?... до этого города? Два дня она непрерывно шевелила ногами, и этих самых двух дней не хватило на то, чтобы сотворить между ними длинную и тяжело преодолимую дистанцию. Нужно признаться, она успела забыть то ощущение, когда тебя охватывает паника, грохочет, как канонада, сердце, и ты чувствуешь себя преданным, ненужным и таким до смеха наивным...       Последний раз подобное было перед наступлением темноты.       До того, как она потеряла все, чем дорожила.       До того, как умерла.       — Что за бред... — пробормотала она и заправила волосы за ухо, успев забыть о том, что она не одна. Опомнившись, вскинула голову и встретилась глазами с отчего-то встревоженным мальчишкой. Ее неожиданно пробрало нечто жгучее и невыносимо тяжелое, и глаза засверкали злым огнем. — Чего тебе? — рявкнула она.       Он отскочил, перепугавшись еще больше, и поджал губы. Было видно, что он решался, по тому, как метались его глаза, и по тому, как он, подражая рыбе, открывал и закрывал рот. Вот только на что именно он решался, понять было невозможно. Пока спасенный не успел ляпнуть какую-нибудь глупость, Эльза, оторвавшись от стены, пошла прочь.       Надо было найти решение. Причем как можно скорее. И такое, чтобы можно было угодить богу ветра. Эльза не собиралась погибать. Даже если ей была дана вторая жизнь, а ее бог отринул ее идею спастись, она хотела прожить эту самую жизнь так, как никогда бы не прожила бы прошлую. Не имело значения то, какое существование она была обречена влачить. Имело значение лишь то, что она хотела просто быть любой ценой.       Если решение было лишь одно — беготня по всему континенту, то, видимо, она проведет в бегах несколько десятков лет, если потребуется.       — Эй, п-погоди! — закричали ей в след, но Эльза, не обернувшись и даже на секунду не задумавшись о том, чтобы остановиться, севшим голосом приказала:       — Расходимся.

***

      Площадь была окружена со всех сторон высокими строениями. Расстояния между некоторыми лавками на ней были ничтожно узки, и Эльза слегка сощурила глаза (в былые времена непременно бы усмехнулась): это место было просто создано для кражи; убежать и скрыться не составит особого труда, как только она совершит дело.       Ей удалось отыскать базар, не пользуясь на этот раз ничьей помощью, и Эльза в какой-то мере чувствовала распирающую изнутри гордость за себя, за свою находчивость и удачливость.       Она воровато огляделась вокруг — события часовой давности все никак не могли отпустить ее, а потому каждую минуту разум требовал, нет, даже кричал, что нужно разведать обстановку. Для уверенности она до конца прикрыла волосы, буквально затолкав мешавшие пряди внутрь, под накидку, и нарочито неспешно и расслабленно направилась к самому большому скоплению людей.       Она пыталась запомнить все, что ее окружало, но это каким-то образом ускользало. Секунду, две смотрела — а потом ничего не могла вспомнить.       «Возможно ли, что я все еще не могу прийти в себя?»       Это казалось и реальным, и призрачным одновременно.       Она встряхнулась и опустила голову пониже. Протиснулась вперед, между столпившихся мужчин в возрасте.       Да где это было видано, чтобы дух скрывался от людей? Духи стоят выше людей, и они не должны прятаться по углам при свете дня, выполняя чью-то волю глубокой ночью! В конце концов, жизнь смертных — только миг в сравнении с жизнью духов и богов!       Она остановилась напротив прилавка с яблоками, красными, как ее собственная копна под капюшоном. Как в забытье, подошла ближе, не отрывая взгляда от фруктов, не в силах отбросить размышления в сторону.       Но если бессмертные так всесильны, то почему люди продолжают процветать, почему развиваются? Почему это духи работают на людей, а не наоборот? И почему, если возродившихся уважают, они проживают такие жизни, которые от них требуют эти рожденные женщиной? Почему имена духов все равно забываются, несмотря на то, что они служат второсортной и несовершенной расе?       Эльза стиснула зубы. Ее рука медленно потянулась к яблоку, самому большому из всех. Оно было таким красным, что дорогие ткани продавца по соседству меркли на фоне него.       Ее имя тоже канет в небытие? Настанет и такое время, когда умрет последний человек, слышавший о Титании?       Яблоко оказалось в ее ладони. Эльза пристально разглядывала его, ища что-то неопределенное, что-то несовершенное в этой сплошной красноте.       А может, она сама прикончит того последнего человека?       Большим пальцем она погладила бок фрукта. Уголок губ слегка приподнялся.       «Нашла», — подумала она. Легкое желтое пятнышко, величиной не больше кисти для письма в том месте, где гладил большой палец.       Ничто не может быть идеальным. Где-то обязательно найдется изъян. Наверное, именно поэтому духи служат людям, а не наоборот. Каждая система и каждая конструкция представляют собой изнаночную сторону истинной задумки. Духи были созданы для богов… не для смертных. Просто случилась ошибка, и все несколько поменялось. Произошло это из-за жадности людишек или из-за желания духов получить награду за свои труды, уже не разобрать. Это свершилось, и с этим придется смириться.       Подняв глаза, натолкнулась на взгляд торговца. Он натянуто улыбнулся, слегка поклонился и сказал, что если госпоже понравилось яблоко, то она должна сперва за него заплатить.       Эльза подкинула фрукт пару раз и, еще раз взглянув на желтую точку, положила на место.       Снова натянув капюшон по самое не хочу, удалилась прочь. Мертвое сердце громко грохотало внутри, билось о стенки, мешавшие выпрыгнуть ему наружу. Мысли больше не затягивали ее вниз, будто камень под воду утопленника, и то чувство неудовлетворения, которое возникло в тупике, когда она покинула мальчишку, больше не сдавливало виски.       Стало легче, когда она осознала, что вся несправедливость положения ее братьев и сестер — это результат недоразумения, это заблуждение. Сначала ведь было по-другому.       Но если это на самом деле заблуждение, значит, где-то в его глубинах спрятана истина. В конце концов заблуждение есть лишь более или менее глубокое искажение истины.*       Несмотря на все свое недовольство по этому поводу, Эльза не была уверена, что хочет искать правду и ворошить неправду, чтобы вернуть все на свои места.

***

      Ромео Конбольт увидел Титанийскую совершенно случайно. Он сам успел заблудиться на рынке, ища ее, и не ожидал, что встретит ее в куче народа в самом узком проходе базара, который только можно себе представить.       Что могло ей понадобиться там, в столь тесном месте?       Ромео до последнего не верил в то, что Широтсуми** посетил один из известнейших духов, подобный Святым***. Легенды о великой Алой Воительнице слагали такие, что хочешь не хочешь, а все равно ты проникался рассказом так сильно, что потом спать идти не мог, и все думал и думал: неужели женщины могут быть такими хладнокровными и всемогущими? В том, что Титания всесильна, сомневаться не приходилось. Может, Ромео и не видел ее в действии, но успел крепко уверовать в силу и твердость духа, которыми она обладала.       Он не сомневался, что она — тот, кто сможет ему помочь.       Конечно, Ромео не сразу поверил, что она здесь, но когда не осталось ничего и никого, во что или в кого можно было бы поверить, выбирать не пришлось. Он был вынужден превратить слова грубого незнакомца в чистую правду.       Ромео нужна была помощь, и он не собирался так запросто упускать подвернувшуюся возможность.       Он осторожно выглянул и быстро юркнул назад, за спину стоявшего рядом старого человека в сером балахоне. Мальчик лихорадочно соображал, недоумевая, чего это девушка так замоталась, будто ей очень холодно?       Втянув в себя новую порцию воздуха, он черепашьим ходом начал красться в ее сторону.       Лицо Титании было невозможно разглядеть: она скрыла хорошо не только волосы. Рядом с ней переговаривалась компания из нескольких хорошо одетых мужчин; все они были выше нее.       Ромео нахмурился.       «Почему она крутится вокруг них? Почему так близко?»       Ее ладонь проскользнула в карман одного из группки и выудила оттуда ма-а-аленький темный мешочек. На этом ладонь не остановилась.       Рядом проходили, толкались и пихались прочие покупатели. Никто и не заметил бы происходившего, если бы не начал приглядываться, как Ромео.       А тот стоял как вкопанный, неспособный продолжить движение.       Легендарная Титания… воровала? Это… как это может быть правдой? Та Титания, о которой он слышал так много историй от дворовых детишек, о которой даже выдумывали такие реалистичные рассказы… карманник?       Тем временем ладонь выудила второй мешочек с деньгами.       Дух с громким именем, тот, на которого Ромео осмелился поставить все, что у него было, закапывал себя прямо на его глазах.       Теперь стало понятно, зачем она выбрала такую забитую рыночную улочку. Чтобы легче было ограбить, ха!       Титания, опустив голову, обкрадывала стоявших рядом с ней людей. Третий кошелек перекочевал к ней.       Мальчик хмыкнул по-взрослому, так невесело и безрадостно, как будто на него разом обрушился весь груз проблем существующих и нереальных. Беззаботные дети так никогда не умели.       Его кумир, предел всех мечтаний, мог заставить его трепетать своими знаменитыми боевыми приемами, своей стойкостью, своим постоянством, а вместо этого заставил трепетать от ужаса и неверия в учинении постыдного поступка.       Как мог Ромео взять и не остановить причину недосыпаний от совершения ужаснейшей из ошибок? Правильно, не мог не остановить.       Его худая и костлявая рука крепко сжала запястье духа.       Глаза в темноте капюшона сердито блеснули, требуя отпустить.       Но Ромео не мог. Он считал, что разжать или ослабить хват его может заставить только смерть. Дать ей продолжить означало позволить добить себя.       — Сгинь, — прошипела Алая и стряхнула его с себя, как если бы он весил не больше перышка. Конечно, для нее это не могло стать трудностью, ведь худющий ребенок, страдающий недоеданием, ни при каких обстоятельствах не может стать ощутимой угрозой. Тем более духу-воителю.       Ромео вновь вцепился в нее, как утопающий.       — Ни за что. Ты взяла достаточно.       Ее губы дрогнули. Она опять вырвалась и, осмотревшись вокруг, развернулась и зашагала прочь, а он, довольный, побежал за ней, оглядываясь и проверяя, не заметили ли состоятельные господа пропажи своих вещей.