Я не забуду тебя

      Толком и не известно, с чего все это началось. С какой-то статьи про талантливого лондонского детектива в не самой высокоморальной газетенке, брошенной в раздражении на пол; или с задания босса проследить и составить полный отчет по его контактам и перемещениям; или же уже позже, когда огонек оптического прицела плясал на холмсовской груди. Себастьян часто вспоминал это мгновение и непроизвольно хмурился – всего от какого-то легкого сдвига его пальца на пару миллиметров зависело так многое. Тогда все еще можно было пресечь в зародыше, парой выстрелов удалив с горизонта все лишнее. Но он, как и обычно, опять поставил чужие интересы и распоряжения выше собственного мнения. А ведь со стороны всегда виднее во сто крат ярче и четче: потому что хоть Моран и не обладал гениальными мозгами Джима Мориарти или железной волей Майкрофта Холмса, но в вопросах житейской практичности ему не было равных, иначе не вернулся бы он без потерь оттуда, откуда многие не возвращаются вовсе. Но Себастьян не послушался инстинктов, дав событиям свободно течь без своего вмешательства, и вроде бы ничего особо не значащее знакомство превратилось в ощутимую проблему, способную весьма сильно повлиять на их с Джимом пусть и не совсем законопослушное, но налаженное и привычное существование.       И вот события понеслись, разрастаясь снежным комом, готовым погрести под собой все, попадающееся на пути. Мориарти, забросив и дела, и обязательства, всерьез увлекся играми с высокомерным детективом, попавшись на дешевую детскую уловку помериться, черт его знает почему, этим фетишем некоторых не в меру тщеславных людей – интеллектом. А Холмс не отказывался и исправно поддерживал это соперничество, но при этом, как непостоянная в сердечных склонностях барышня, подмигивая одному, тут же поворачивался к другому, вечно рисуясь перед своим ни на шаг не отстающим спутником, доводя таким поведением Джима до белого каления. Ведь все эти замысловатые пируэты мало что могли скрыть: Себастьян видел тот шерлоков взгляд на Уотсона в бассейне, и не нужна была высокотехнологичная оптика, чтобы понять, что там не просто соседство, и больше, чем дружба.       Только один наивный и заурядный военный врач, похоже, не замечал ничего, окруженный запредельной концентрацией гениальности, но умудрявшийся существовать в ней как в обыденности. Но нет, Себастьян никогда не недооценивал соперника (такая ошибка могла стоить слишком дорого), поэтому точность характеристик обязывала подобрать более точное определение. «Неприметный» - так было бы правильнее назвать Джона Уотсона – врача, солдата, писателя-любителя, ассистента, блогера. Он не бросался в глаза, отступая в тень, поддерживая, но не направляя, поэтому еще сложнее было предсказать, что в действительности скрывается под всеми этими куртками и джинсами совсем не высокой ценовой категории. И как случилось так, что именно на этого человека оказался направлен вектор интереса выдающихся людей вокруг.       Однако Себастьян Моран не был бы непревзойденным снайпером, не будь он еще и стратегом. Ведь успех хорошего выстрела зависит не только от скорости нажатия на курок, есть еще множество факторов, которые необходимо просчитать, порой задолго до решающего момента. И как обычный ветер, солнце или неожиданно проехавший под окнами грузовик с мороженой рыбой могут повлиять на результат, так и не только ферзь, но и пешка может решить исход партии.       А Себастьян никогда не сдавался. Чем действовать напрямик, убеждая, отговаривая, взывая к разуму, гордости и даже совести (которой, к тому же, по определению не существовало у такого человека, как Джеймс Мориарти), затрачивая уйму усилий и нервов без полной уверенности в успехе, легче было зайти с другой стороны, чтобы разорвать этот порочный круг странной созависимости консультанта – детектива – врача. Этакий «эффект домино». Когда каждое звено настолько связано с другими, что остается только чуть подтолкнуть последнюю установленную фишку и вся конструкция придет в движение, погребая под своими руинами чьи-то амбиции, надежды и желания. И Моран был твердо уверен (а он никогда не ошибался в своих оценках), что вычислил это звено: невысокий доктор с русо-седыми волосами и голубыми глазами.       План созрел быстро – не даром столько времени перед глазами находился выдающийся пример манипуляций и лицедейства.       Очки, мягкий пуловер, некоторая неловкость – и вот уже напротив не опасный убийца, а располагающий к себе мужчина. Себастьян был даже слегка разочарован легкостью знакомства: «нечаянное» столкновение в супермаркете, рассыпанный пакет с конфетами, извинение, смущение, и вот они уже с Джоном Уотсоном дружески выходят вместе на улицу. И, надо же, какая неожиданность, им по пути. Оказывается, доктор и вправду располагающ и комфортен в общении, а когда знаешь, за какие струны лучше всего потянуть, то и предсказуем. Постоянное стремление помочь – и вот уже лежит в кармане (ведь так гораздо классичнее и романтичнее) листок бумаги с на всякий случай записанным номером практикующего врача. Рыбка на крючке. А не спешить и не затягивать – у Себастьяна это всегда получалось идеально. И уже через два дня он на приеме с так беспокоящим его хроническим вывихом, и тут следует неожиданное совпадение биографий с военным прошлым, обоюдное пристрастие к регби и «Арсеналу» и вполне дружеское приглашение пропустить вечером по стаканчику пива в пабе недалеко от больницы.       Дальше все идет так гладко, что даже внушает некоторые опасения. Знакомство развивается и укрепляется день ото дня. Ведь в жизни не всегда стоит восхищать и поражать партнера собственными достоинствами, иногда гораздо действеннее обратить внимание на его. А у Джона и в самом деле есть, чем заинтересоваться. И Моран не особо кривит душой, отмечая его меткий глаз, твердую руку и чувство юмора. И да, литературный слог, это тоже. Довольно скоро они становятся достаточно близки для того, чтобы обсудить проблемы в личной жизни. И оказывается ярый «я не гей!» в общении с Холмсом не так категоричен при проникновенном жаждущем взгляде в глаза и протянутой руке другого, правильного человека. Себ играет этот спектакль с воодушевлением, одобряя себя со стороны и искренне аплодируя. То меланхолическая задумчивость, то бурное оживление, вроде бы тщательно подавляемое влечение, которое, конечно, не скрыть от «проницательного» доктора, по-мужски сдержанная мимика в сочетании с пожаром в глазах, и вот даже при молчании главное сказано.       Все разыгрывается как по нотам, и эта мелодия звучит насыщенно и совсем не фальшиво. Пока Мориарти и Холмс заняты друг другом, просчетом своих запутанных многоходовок, Себ, временно отодвинутый от происходящего на второй план (что в данный момент ему только на руку) отправляется с Джоном в Стратфорт на уик-энд. Решительное объяснение еще не состоялось, но оба понимают, к чему идет дело. Себастьяну нравится эта пьеса, и, пожалуй, даже, сейчас в шкуре влюбленного сотрудника безопасности банка он чувствует себя комфортнее, чем в своей собственной.       И пока вся эта динамичная замысловатая фигура из увлеченных и увлекающих гениев за его спиной перемещается в пространстве, следуя сложным математическим формулам, Себастьян внезапно оказывается «во главе угла». Он уверен, Джеймс потом непременно посмеется над ситуацией, ну а Холмс, если хочет, может поплакать. Пускай с расстройства утопится, или же в припадке ревности пристрелит своего доктора, или бросится в объятия Мориарти – лишь бы сломать к черту этот пошлый любовный треугольник как из низкосортной индийской мелодрамы.       И вот вечер, номер в дорогой гостинице, бокалы хорошего вина, рассказанная вполголоса душещипательная история о прежнем неудачном опыте и наконец-то поцелуй, к которому оказалось так просто прийти, ему, обычному солдату не имеющему за спиной ничего, и все только в себе. И Моран успешно уводит этот охотничий трофей из-под носа Холмса. Он в эйфории, перед глазами пляшут искры, и будь в его руках винтовка, он не попал бы в пятидесятилитровую канистру с пяти шагов, такая дрожь прошивает все тело. Себастьян не хочет анализировать причины и предугадывать последствия, но он сейчас на вершине, и со страстью имея Джона, он имеет параллельно всех холмсов и мориарти, возомнивших себя слишком умными для этого мира.       Кажется, это финал. Теперь нужно только оповестить о своей победе, иначе, оставаясь анонимной, она не будет достаточно полной. Но яркие голубые понимающие и принимающие глаза напротив отвлекают от намеченного плана. Будоражащая смесь из надежности, принципов, уверенности, авантюризма и скрытой опасности, заключенная в одном человеке, отравляет ядом неодолимой привлекательности. Выдуманная жизнь на какой-то миг становится дороже реальной, и предчувствие разрушения этих странных отношений неприятно холодит душу. Пожалуй, нужна еще пара встреч, чтобы закрепить успех, потом еще пара, и еще, и еще…       Билеты на «Волшебную флейту», бутылка Брунелло, ужин в Clink прочным цементом укрепляют фундамент шаткой конструкции нереального романа. Иногда Морану хочется, чтобы это мгновение застыло в янтарной смоле, и не было вокруг никого и ничего, ни криминальных игр, ни интеллектуальных соревнований, а только доктор и он. Себастьян остервенело избавляется от таких крамольных мыслей.       А водоворот под именем Джон Уотсон уже затягивает куда-то в неизведанные пучины чувств и эмоций и не дает совершить решительный рывок. Джим по-прежнему злится и домогается, Холмс разоблачает и красуется, а Себ отправляется на очередное свидание, шифруясь и заметая следы так, как не старался даже, находясь в розыске интерпола.       Пока его все устраивает, а умение успешно балансировать на самой грани придает оптимизма на будущее. Всегда хорошо иметь козырь в рукаве, а лучше – в нагрудном кармане.