Кровные узы

— Расслабься, М. Надулась как шар, — Андрей открыто улыбался в зеркало заднего вида, мило сузив глазки, будто его слепит солнце.       Белый WV TUAREG отъехал всего на несколько километров от дома и резко свернул на первую попавшуюся песчаную дорогу в лес. Молли метнула испуганный взгляд в окно, а потом перевела на Андрея: — Мы не на долго, Молл. Я лишь переоденусь. Не хочешь заодно пересесть ко мне вперёд? Доверю тебе выбор музыки.       Машина остановилась среди леса, и парень с треском и ненавистью стал стаскивать с себя элегантную водолазку. И Молли увидела то, зачем был нужен покров тёмной полной ткани. Татуировки. Они покрывали всю его верхнюю половину тела: начиная от шеи и заканчивая кистями рук. В основном тату были сделаны чёрной краской, но разных стилей и размеров. Нельзя было не отметить, что парень был в отличной форме и явно следил за собой. Надо же, даже здесь он перед кем-то выёживается, — подумала про себя Молли, невольно подмечая плавные изгибы пресса и идеально ровный, фарфоровый, цвет кожи.       Из татуировок же она успела разглядеть лишь голову добермана в профиль на плече. Андрей нацепил старый просторный жёлтый худи с названием какого-то университета из Лиги плюща и, подняв палец вверх, с поучительным видом произнес: — Как только ради дела не приходится иногда извращаться. Так ты садишься? Или всю дорогу будем слушать говеное радио?       Молли нехотя отскребла себя от заднего сидения, пытаясь разглядеть фрагменты чёрных рисунков на коже, стремительно скрывающихся под постаревшей тканью.        Андрей невольно проследил за взглядом девушки. Рука инстинктивно сжала плечо. «       Там был паук. В бесконечно опоясывающих кольцах своей же паутины.       Железная кровать, с врезающимися куда-то под лопатки пружинами и сбитым загаженным матрасом. Узкое окно у потолка: кусочек яркого голубого неба, и едва различимые хлопья белого снега. Далекие, почти нереальные, как надежда. Болезненный жёлтый свет тюремных ламп.       Боль. Бесконечная, спазмами, ноющая, колющая — всех степеней и оттенков. Будто тебя убивают одновременно тысячами способов, раз за разом: ты горишь, истекаешь кровью от множества ран, тебя раздирает заживо на куски мяса стая голодных собак, твой пищевод сводит от яда, и ты тонешь, обугливаясь до костей, в кислоте — всё сразу.       Одежда и постельное белье, насквозь мокрые от холодного и липкого пота, пристают к телу. Дикий невыносимый холод: от озноба трясет настолько, что начинают скрежетать и стучать зубы. Воздуха категорически не хватает. Лёгкие работают на пределе, и вот-вот готовы взорваться. Будто рыба, выброшенная на берег, судорожно хватаешь глотки спасительного воздуха, между приступами невыносимой боли.       Пламя хлещет изнутри, ты отчётливо слышишь, как кричит каждая клетка твоего грёбаного тела.       Хуже чем смерть. Смерть казалась спасением. — Суки, Налоксон, десять миллиграмм, я сейчас сдохну, — истошный крик, и грохот падающего с койки тела на бетонный пол. Хруст и внезапная боль от удара коленом о жёсткую поверхность заставили взвыть. — Если ты не заткнешься, то мы тебе поможем, — над телом нависает три плотных силуэта: — Давай его как щенка, подушкой.       И внезапно накрывает темнота. Череда метких ударов в живот, по почкам, завершая ребрами. Попытка закричать и вцепиться во что-либо руками. Но плотно прижатая к лицу материя блокирует все попытки. Ноги со всей силы бьют по твёрдому ледяному полу, с надеждой на то, что кто-то может услышать и зайти в камеру. Но вот вдохи становятся всё короче. И спасительная вязкая и невесомая пустота опускается на сознание.       Сейчас об этом напоминает лишь тату, подарок сокамерников: чёрный массивный паук на внутренней стороне плеча, запутавшийся в паутине, но обнаруживший нож, и активно по нему взбирающийся ».       Андрея было затянули в водоворот мысли, но тут же сработал безотказный рефлекс. В этом они с Молли были похожи: никто лучше них не умел так хорошо скрывать эмоции и одномоментно изолироваться от воспоминаний.

***

Молли, вжавшись в спинку сидения, всем видом старалась не высказывать своего беспокойства, и не смотреть даже краем глаза на Андрея. За окном пролетали машины, мелькали огни деревень и городов, полосы леса и зеленеющие поля. Андрей уверенно и спокойно одной рукой вёл машину. Другая рука расслабленно лежала на бедре. "Нужно как-то разрядить обстановку, а то становится крайне дискомфортно". — Тоже будем жить за городом...наш дом, — с заминкой произнёс Андрей, включая подогрев пассажирского сидения. Девушка судорожно сглотнула слюну, чтобы прочистить горло, пальцы ослабили хватку: — Эм, красивая машина. — Пфф, она не моя. Один знакомый дал на время, чтобы тебя забрать и вещи, — и вот он, его прямой взгляд, проходящий буквально насквозь. — Ты не волнуйся, все будет окей. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы тебе было уютно. Но и от тебя потребую того же, к слову. Главное учись хорошо и в проблемы не ввязывайся. Эти нотки искренности в диалоге добавили Молли смелости, и она решилась спросить то, что её интересовало на данный момент больше всего: — Зачем я тебе? То есть, почему ты решил меня забрать к себе? Ты меня даже не знаешь. Андрей поджал губы, и на некоторое время в салоне машины вновь повисла тишина. Он внимательно смотрел на дорогу: — У меня тоже никого нет. Отца не стало четыре года назад. Молли не смотрела на него, но чувствовала, что эти слова даются ему нелегко. — Быть одному в целой Вселенной — это не то, что бы я мог пожелать себе, или кому-либо ещё. Иногда это невыносимо. — Я понимаю, о чем ты, — отозвалась Молли. " Он славный. Черт, держи себя в руках. Интересно, много ли он обо мне знает. Точнее, знает ли он о больнице? Длинный больничный коридор, освещенный люминесцентными лампами. Толстые медсестры, сдирающие с костлявого, изуродованного шрамами тела тонкую ночную рубашку: — Тревожно-депрессивное и анорексия. Подозрение на БАР. Чистая. Давай в наблюдательную её ". Молли резко передернуло, по коже прошел холодок: — Как насчёт Alt-J? — Молли решила тактично сменить тему. — Отлично! Давай Fitzpleasure, - с благодарностью откликнулся Андрей. И каждый из них думал в этот момент: "Только бы не превратить его \ её жизнь в ад". машина свернула с трассы и неспеша продолжала движение по разбитой, неровной деревенской дороге. большинство домов по обе стороны выглядели заброшенными. -- Не смотря на то, что город близко, здесь живут одни старики. Но плюс, что здесь очень спокойно, -- прокомментировал Андрей, заметив, как Мол прилипла к окну. taureg остановился на подъездной дорожке, ворота автоматически открылись. сгустившиеся сумерки не позволяли как следует рассмотреть дом. Андрей поспешно натянул на голову капюшон, звякнул в руке ключами. Мол сразу отметила, как мышцы его ног расслабились, во всех жестах закрепилась уверенность и покой. взгляд парня скользнул по её уставшему лицу и задержался на красных искусанных губах. он с шумом глубоко вздохнул в себя воздух: -- Мы дома.