Слепой

— Надеюсь, что после обеда комната будет готова, — задумчиво сказала Сакура Саске. — Я действительно хочу начать новую реабилитацию, мы уже и так потеряли день, было бы очень неприятно, если они не успеют её подготовить.       Учиха ничего не сказал на это, а просто прислушался к закрывающейся двери лифта, которая с грохотом захлопнулась. Рядом с собой он почувствовал, как Сакура на мгновение отстранилась от него, и раздался быстрый свист, за которым последовало характерное звучание работы лифта. — На пятый этаж можно попасть только с помощью карточки-ключа, — сказала Сакура, объясняя мягкий свистящий звук. — Хотя Ино сама имеет доступ к одному из ключей—карт, работая в фармацевтическом филиале, но она ещё не знает, что тебя перевели в другое место, и файлы всё ещё утверждают, что ты находишься в палате 221. Что же касается остальных твоих посетителей—если только они не захотят перелезть через больничные стены, они никак не смогут добраться. — Наруто попытается проникнуть, — заявил он с ухмылкой на губах, и Харуно рассмеялась. В её смехе был какой-то музыкальный оттенок, более мягкий и приятный. — Ну, будем надеяться, что до завтрашнего дня он ничего не предпримет, — ответила она с шутливой ноткой в голосе. — Сегодня утром я твердо поговорила с ним; к тому времени, как он скрылся за концом коридора, он выглядел довольно подавленным.       Лифт резко остановился, и двери открылись. Слишком сильно цепляясь за Сакуру, он позволил ей вывести себя из маленького лифта уже на новый этаж. Там, где они находились, было тише, и он предположил, что это потому, что на пятый этаж допускались только особые случаи, а значит, и меньше людей. — Твоя палата как раз здесь, —весело сказала Сакура, проводив его на небольшое расстояние, прежде чем замедлить шаг, чтобы открыть дверь в комнату, — О, хорошо — она уже готова. Ну, это должно быть хорошо для начала нового упражнения сегодня, учитывая, что ты находишься в новом месте и не имеешь ни малейшего представления, что где находишься. — И что же нам теперь делать? — спросил он её без всяких эмоций, удивляясь, как новая комната может хоть немного помочь ему. — Сейчас я тебе её опишу, — радостно ответила она. — Но знаешь, я не писатель, так что уж извини, если моё описание будет настолько паршивым.       Она слегка откашлялась. — Ну, эм… комната находится в восточной части больницы — так что прямо сейчас мы смотрим на восток. Прямо перед нами в дальней стене есть окно средних размеров, а под ним стоит кровать. У изголовья кровати стоит маленький столик с такой же маленькой лампой, а в углу небольшая ваза со свежим цветком. — Слева от нас есть комната, обустроенная под ванную, и, судя по тому, что я вижу, раковина и туалет находятся справа от двери, а душ, скорее всего, находится в дальнем левом углу. Справа от нас есть прилавок, на котором лежат несколько инструментов и безделушек, но ничего действительно стоящего упоминания. Там есть ряд шкафов, установленных на стене над прилавком, и кроме дополнительных каких-нибудь запасных вещей — я не думаю, что там что-то есть. — Если тебе нужны детали, потолок ничем не украшен, за исключением флуоресцентной лампы, пол хорошо отполирован и имеет чередующийся узор из одинаковых плиток, а занавески на окне просто ужасны — они довольно старые и простые белые.       Саске позволил её словам мысленно нарисовать картину в своей голове, так, чтобы он мог представить примерное виденье помещения. Он знал, что у него, вероятно, будет шанс привыкнуть к этому месту после нескольких дней пребывания в нем, заполняя все детали, которые она пропустила. Харуно тщательно описала палату, даже рассказала ему, как выглядели шторы на окне. — Надеюсь, всё в порядке, — неуверенно произнесла она, ища одобрения.  — Это было очень основательно, — спокойно признал Учиха. — Но ты же не писательница, Сакура. — Извини, — беспечно ответила она, и по тону её голоса он понял, что она улыбается. — А что ты планировала делать сегодня днем? — спросил он, делая шаг вперед, чтобы дать ей понять, что он хочет пойти и сесть на кровать.       Его осторожно подвели к краю кровати, и он отпустил ее руку, усаживаясь на матрас, отметив, что тот был не мягче предыдущего. — Ну, — услышал он, как она положила что-то на тумбочку — скорее всего, что-то вроде сумки — и вытащила из неё несколько предметов. Присев на край своей кровати, он услышал негромкий стук, когда она разбросала их между собой. — У меня здесь целый набор различных вещей, которые были взяты из твоего дома. — Мой дом? — он вопросительно поднял бровь. — Ты забрала вещи из моего дома? — Вообще-то я убирала там четыре дня назад, — ответила она так, словно это было самым обычным делом в мире, но Саске услышал в её голосе легкую нервозность, она боялась, что он рассердится на неё за такое.       Брюнет не знал, что чувствует, когда она роется в вещах в его доме. Он предположил, что эта идея его немного оскорбила, и вдобавок у него возникло ощущение нарушения неприкосновенности частной жизни, но он не был особенно зол. Она собиралась пожить с ним некоторое время после того, как его выпишут из больницы, и в конце концов оказаться в его доме. — А зачем ты его убирала? — спросил он через мгновение, решив не зацикливаться на этом вопросе. — Группа джонинов ещё даже не нашла меня тогда. — Я не знаю. — ответила она несколько растерянно и озадаченно — то ли её смущали собственные действия, то ли его отсутствие раздражения.       Интересно, в каком состоянии она застала дом, когда вошла в него? Честно говоря, он не жил там с тех пор, как они окончили академию — тогда он снял небольшую квартиру и жил там после того, как они стали генинами. — Я думаю, что это было просто спонтанно, — нервно рассмеялась она. — я не совсем понимаю, что заставило меня это сделать. — А как же моя квартира? — О, ну, это было совершено после того, как ты ушел, — неуверенно ответила она, всё ещё смущенная его сдержанной реакцией, — чтобы узнать, были ли у тебя какие-то долгосрочные отношения с Орочимару… Я не знаю, что произошло после этого, но я знаю, что твои вещи были затем собраны и перенесены в поместье Учиха. Что-то насчет того, что хозяйка хочет вернуть свою квартиру… — Понятно. — ответил он после небольшой паузы — похоже, он всё-таки вернется в свой прежний дом, даже если надеялся избежать этого любой ценой. Он полагал, что с этим ничего не поделаешь, но, конечно же, не собирался ничего говорить Сакуре об этом. — Мы, кажется, отклонились от темы реабилитации. — Верно, — ответила Сакура через мгновение, как будто она уже смирилась с тем фактом, что он не собирается сердиться на неё. — Ну, я взяла эти вещи из твоего дома в надежде, что тебе будет легче их распознать. Это часть того, что мы будем делать — использовать твоё прикосновение для идентификации определенных объектов. А тут ещё это…       Она взяла его руку в свою и провела большим пальцем по тыльной стороне ладони, как делала раньше, слегка поглаживая костяшки его пальцев. Он кивнул в ответ, вспомнив о своем обещании доверять ей, а она — ему. — Каждый раз, когда я возьму тебя за руку, я буду касаться твоей руки вот так, — объяснила розоволосая. — Твой мозг в конце концов свяжет это действие конкретно со мной, и тогда я смогу схватить тебя за руку в любой момент, и ты сразу же поймешь, что это я, не говоря ни слова. Это может пригодиться на заданиях, когда мы должны хранить молчание, это поможет тебе понять, что это я, а не враг. С этого момента я всегда буду выполнять это действие, поэтому, если кто-то схватит тебя за руку и не даст опознаваемого знака, ты будешь знать, что это не я.       Он тихо хихикнул: — А если ты забудешь? — Я не забуду, — ее голос дразнил. — Но если я это сделаю, то у тебя будет разрешение спросить, кто я и что делаю, схватив тебя за руку. — Я буду держать тебя за это, — сказал он в ответ, поймав себя на том, что ухмыляется, хотя и не знал почему. — Ты будешь разочарован, если захочешь наорать на меня, — возразила она, слегка рассмеявшись. — В любом случае, давай продолжим упражнение, ладно?       Он протянул ей руку, и она вложила в его раскрытые ладони странный длинный предмет. — Скажи мне, что это такое, — сказала куноичи, придав своему голосу профессиональный оттенок. — Держу пари, что ты понятия не имеешь, что это такое.       Уголок его губ слегка дернулся от удовольствия, как будто он собирался проиграть пари.

***

      Остаток дня они провели, изучая различные предметы из его дома. Саске удалось узнать их всех — и Сакура проиграла пари, так как он правильно определил уже первый предмет — рожок для обуви. Он даже не подозревал, что у него был рожок для обуви, или, по крайней мере, у его семьи — вот почему ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это была за изогнутая пластиковая лопатка. После рожка для обуви она вручила ему метелку из перьев, а затем мраморную статуэтку, вырезанную в форме выпученной золотой рыбки.       Когда предметы проходили через его руки, он обнаружил, что ему действительно весело. Это было почти как игра, и вряд ли это было похоже на тренировку, но тот факт, что он понял, что это была тренировка, позволял ему чувствовать, что он хорошо использует своё время. Иногда, когда Сакура вкладывала ему в руки какой-нибудь чрезвычайно странный предмет, она издавала музыкальный смешок при виде выражения его лица и позволяла ему догадаться, что это такое.       Некоторые предметы были совершенно бесполезны, как ножницы или деревянная ложка, попавшая ему на ладонь, но другие были более сложными, как рожок для обуви — например, маленькая солонка. Это был небольшой горшочек, не больше его ладони, совершенно гладкий внутри и снаружи, без каких-либо особых отметин, намекающих на то, для чего он предназначался. Только понюхав его и почувствовав легкий запах соли, он узнал в нем маленькую солонку, которую его мать держала на кухне для приготовления пищи.       Время стерло воспоминания о его прошлой жизни, но ей удалось принести некоторые предметы, которые пробудили воспоминания, что были почти забыты. Банку с солью на кухне или статуэтку Золотой Рыбки, которая, как он помнил, стояла на комоде его матери. Там была старая деревянная трубка, которая напомнила ему о том, как отец рассказывал ему, что когда-то она принадлежала его деду. Было удивительно, что именно ясно проступало в его сознании, а что было забыто — разные воспоминания бережно хранились, в то время как другие были отброшены. Он не знал, как относится к напоминаниям о своем прошлом; это заставляло его вспоминать те времена, когда он был с родителями, и это также заставляло его чувствовать себя мрачным. — Окей, это последний, — объявила Сакура, и он выжидательно протянул руки.       Что-то холодное и тяжелое аккуратно опустилось ему в руки. Он ощупал его кончиками пальцев, обводя края предмета, отмечая его текстуру и объем. Он был холодным на ощупь и сделан из металла; один конец был длинный и заостренный, с острыми краями и заостренными углами, в то время как другой конец был явно ручкой с кольцом для крепления к поясу или сумке. — Это кунай, — сказал он ей, протягивая его, чтобы она снова взяла его. — Это было слишком очевидно.» — О, я ожидала, что ты сможешь узнать его, — ответила она с озорным намеком в голосе, но не взяла обратно. — Ты потерял бы всё мое уважение к тебе как к шиноби, если бы не узнал, что это был именно он. Но этот — особенный. Скажи мне, чем он отличается от обычного куная?       Он немного помолчал, потом снова повертел оружие в руках. Равновесие клинка и рукояти было прекрасным; края были острыми и хорошо сохранившимися; рукоять была гладкой и неиспользуемой, насколько он мог судить. Именно тогда, когда он провел кончиками пальцев по плоской поверхности клинка, Саске наткнулся на нечто необычное. — Там что-то написано сбоку, — сказал он, когда его пальцы пробежали по бороздкам, образующим символы. — Ты можешь мне сказать, что там написано? Ничего страшного, если ты не можешь… Я не ожидала, что твои пальцы будут такими чувствительными, но…       Пробежав пальцами по краям, он нащупал знакомые очертания, что-то такое, что дало бы ему некоторое представление о том, что было написано. Через несколько мгновений ему удалось нащупать этот фрагмент, но хотя вторая часть была ему немного знакома, он не мог разобрать, что там написано. — В этой части, — сказал он ей, проводя большим пальцем по интерпретированным разделам, — написано «Учиха». Вторую часть я никак не могу разобрать. — Там написано: «Фугаку», — ласково ответила Сакура, — Так звали твоего отца? — Да… — медленно ответил он, держа лезвие в руках.       Теперь, когда он понял, что это такое, он вспомнил о кунае. Однажды отец показал ему его, сказав, что он унаследовал его от своего собственного отца, когда достиг совершеннолетия. — «Ты получишь его, когда станешь достаточно взрослым, Саске. А когда у тебя будут свои дети, ты дашь им кунай с твоим именем, начертанным на нем. Так Учиха поступали на протяжении многих поколений.»       Гордость, которую он испытывал тогда, зная, что получит этот кунай от своего отца, была неописуема. Итачи уже получил свой, и он был очень ревнив, но он знал, что однажды получит свой собственный, и это было достаточно хорошо для него.       Но этот день так и не наступил.       Брюнет сомкнул руки над кунаем, крепко держа его в ладонях, так крепко, что он почти врезался в его пальцы. — Саске? — он услышал, как Сакура робко спросила через несколько мгновений. — Что-то случилось? — Да, — коротко ответил он, и голос его прозвучал холоднее, чем он намеревался. Через мгновение он ослабил хватку на кунае и предложил его обратно Сакуре. — Позаботься о нем хорошенько, когда будешь возвращать обратно в мой дом.       Он почувствовал, как пальцы её руки мягко коснулись его ладоней, когда она взяла металл обратно. — Конечно. — в её голосе звучала нежность. — Спасибо, — ответил он и положил руки на колени. — Я тоже могу быть очень осторожна с рожком для обуви, если хочешь, — сказала она через минуту, и её голос снова стал игривым.       Он слегка ухмыльнулся: — В этом нет необходимости.

***

      Был уже полдень, когда Сакура вышла из больницы и бодро зашагала вниз по дороге, направляясь к старому району Учиха, напевая какую-то мелодию и борясь с желанием пуститься вприпрыжку. Она чувствовала, что день прошел бесконечно лучше, чем накануне, и поэтому была в таком хорошем настроении. Конечно, она могла сказать, что у Саске всё ещё были проблемы с его гордостью, но сегодня он был более открыт для её прикосновений, и, хотя она не сказала бы, что он полностью отогрелся к ней, он не был такой холодной рыбой, как раньше.       Она была весьма довольна достигнутым прогрессом — послеобеденная прогулка прошла хорошо, и за обедом у них действительно состоялся настоящий разговор, речь шла о чем-то несущественном, но то, что она могла хотя бы о чем-то говорить, было шагом вперед. Упражнение, которое они проделали большую часть дня, было забавным, и она не могла не улыбнуться про себя, подумав, что Саске, вероятно, тоже получил удовольствие. Он даже пару раз улыбнулся — настолько широко, насколько это вообще возможно, — и она поймала себя на том, что слегка поддразнивает его, как Наруто. Саске хорошо справился с идентификацией предметов, и она предположила, что ей придется найти несколько более сложных предметов для следующего раза.       Но потом она протянула ему кунай, на котором было выгравировано имя его отца. Это имело какое-то значение, и она с любопытством подумала про себя, какие же воспоминания пробудило в нем простое гравированное оружие. Верная своему обещанию, она очень хорошо позаботилась о нем, и теперь она возвращалась в его дом, чтобы аккуратно сложить его вещи там, где она их нашла.       По дороге куноичи размышляла о разных вещах. Просьба Саске, которую он сделал в полдень, была первым, что пришло ей в голову, зная, что это был огромный удар по его достоинству — даже просить её сделать то, что он хотел сделать сам. Это было почти трусливо, и именно поэтому ему было ещё труднее просить.       Её мысли также ненадолго коснулись вторжения Ино в больницу в тот день. Она знала, как с этим справиться, но понимала, что это, скорее всего, будет некрасиво, и не собиралась так поступать. Она не удивилась, что Яманака не начала работать в больнице, хотя — после года обучения у Цунаде, а затем ученичества у отца Шикамару — она стала довольно талантливым и известным фармацевтом. Однако её прошлое не давало ей права совать нос в события, происходившие в больнице сейчас — это были совершенно разные отрасли, и кроме обмена лекарствами, больница и аптека не касались делами друг друга. Сакура вздохнула, мысленно составляя список ответных ударов, которые она могла бы бросить своему бывшему лучшему другу.       Что ж, Ино, как ни странно, по-прежнему оставалась её лучшей подругой, несмотря на то, что они действовали друг другу на нервы и постоянно вцеплялись в глотки. Это была странная дружба, в которой каждый знал, что может рассчитывать на помощь другого, хотя они всегда ссорились. После того, как Саске покинул Коноху, она была очень благодарна Ино за поддержку — даже если это казалось совершенно жестоким для тех, кто не знал всю ситуацию. Нет ничего лучше, чем устно оскорбить своего лучшего друга, чтобы преодолеть кризис. Как бы они друг друга не обзывали — насколько жестоким бы это не оказалось — всегда был более добрый, скрытый намек, который передавал сообщение. Вот так и складывалась их дружба.       Подъехав к району, где жили Учихи, Сакура положила руку на свою закрытую сумку, думая о содержимом внутри. Она снова задумалась о значении куная — она не могла заставить себя спросить его об этом, пока они ужинали. Она беззаботно шла по улице, зная, что теперь ей не дадут никаких ответов, если вообще дадут. И через несколько минут она оказалась перед старым особняком. Здание, казалось, стояло совершенно отдельно от остальной части квартала. Людей вокруг было меньше, чем обычно, и она ловко перепрыгнула через забор, оставаясь незамеченной. Продираясь сквозь заросли ежевики, Харуно обошла дом сзади и заползла на крыльцо.       Открыв дверь, она вошла в пустой дом, и темнота, казалось, угрожающе окутала её. Свет не работал, потому что прошло уже много лет с тех пор, как Саске платил за электричество. Ей повезло, что вода всё ещё текла, когда она убирала дом, потому что это было бы в десять раз труднее, если бы не было воды. Пройдя по полузабытым коридорам, она открыла свою сумку и достала первые несколько предметов, положив их обратно на место. Кунай она аккуратно положила на подставку, которая стояла в оружейном шкафу, заполненном множеством лезвий устрашающего размера и остроты.       Она как раз убирала последний предмет, метелку из перьев, в шкаф в прихожей, когда что-то привлекло её внимание. На полке прямо перед ней лежала неглубокая коробочка с надписью «музыка» сбоку. Сгорая от любопытства, она сняла коробку с полки, села на пол и осторожно сняла крышку. Внутри лежало несколько пожелтевших листов бумаги — ноты, а на дне лежала нотная тетрадь. Все записи были написаны от руки и, возможно, написаны матерью Саске. Заинтригованная, она вытащила первый лист из коробки, держа его в тускнеющем свете, падающем из окна неподалеку, и прочитала название.       «Экспериментальная Мелодия №9» — «Странное название», — подумала она про себя. — «Наверное, это песня, которую композитор придумал и хотел потом отредактировать».       Взяв несколько музыкальных уроков, когда она тренировалась в качестве куноичи, она напевала себе под нос разные ноты. Это была очень красивая мелодия, легкая и бодрящая, но над ней действительно нужно было немного поработать. Она аккуратно отложила листок и принялась рыться в других бумагах.       Большинство бумаг были нотами, все написанные от руки и сочиненные кем-то из домашних, и как Сакура обнаружила в отрывке из одного из первых листов музыки, они действительно были написаны матерью Саске. Иногда она напевала мелодию разных пьес, если они не были слишком сложными, или если ей попадалось на глаза интересное название — как в одном из таких случаев, когда она натыкалась на два самых старых листа в коробке.       Тот, что был постарше, не слишком её интересовал, но именно тот, другой, вызывал у неё раздражение. Бумага была старой и немного пожелтевшей, слова, написанные сверху, почти исчезли, но черные чернила, которыми была исписана страница, четко выделялись.       «Саске»       Вот и всё, что было написано в самом верху страницы, а внизу в скобках выцветшим карандашом было нацарапано слово «колыбельная». Сакура взглянула на более старый фрагмент, на котором было написано имя Итачи, но, проигнорировав его, она отложила его в сторону и посмотрела на фрагмент, который мать Саске написала для своего младшего сына. Она экспериментально напевала первые несколько тактов мелодии, отмечая, как это было в минорной тональности, мелодия красивая и мягкая, но меланхоличная таким образом, что убаюкивала Сакуру в мирное состояние бытия, но оставляла в ней оттенок печали.       Она закончила напевать мелодию, прежде чем собрать бумаги и положить их обратно в шкатулку, она приготовилась покинуть дом, её веселое настроение сменилось мрачным, а музыкальная шкатулка дала ей кучу вещей для размышлений.

***

      Только много позже вечером Сакура наконец оказалась дома, открыла дверь и устало вошла внутрь. Поставив сумку у двери, она сбросила туфли и вошла в коридор. Она уже собиралась подняться по лестнице и лечь спать, хотя было всего около девяти вечера, но её остановил голос. — Сакура? — она услышала, как её мать позвала. — Это ты?       Остановившись и повернувшись, она вошла в кухню и увидела там свою мать, сидящую за столом с дымящейся кружкой горячего шоколада в руках. — Честное слово! — воскликнула её мать, потрясенная появлением дочери. — Я едва узнала тебя, Сакура! Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз! — Ха-ха, — сухо ответила Сакура, со вздохом садясь за стол. — Долгий день на работе? — обеспокоенно спросила Мебуки, но Сакура только покачала головой. — Хочешь горячего шоколада?       Она посмотрела на свою мать и нерешительно улыбнулась: — На самом деле, я думаю, что мне это очень понравится.       Женщина кивнула и встала. Взяв из буфета кружку, она налила в неё немного горячей воды из чайника и потянулась за контейнером с горячей шоколадной смесью. — Я почти не видела тебя последние пару дней, Сакура, — тепло сказала она, опрокидывая ложку смеси в кружку. — Что тебя так заняло в больнице в последнее время?       Сакура чувствовала себя так, словно у неё перехватило дыхание — она забыла рассказать своей семье всё о Саске! Не то, чтобы ей было интересно, что думает по этому поводу её брат, или она чувствовала, что её отец достаточно близко, чтобы беспокоить его, но она забыла сказать об этом матери. Она сложила руки на столе и уронила в них голову, громко застонав от собственной рассеянности. — Эм, мам? Ты помнишь Учиху Саске? — начала она, уткнувшись лицом в ладони и приглушенно произнося слова. — Ты помнишь Учиху Саске?       Смущенный ответ матери донесся откуда-то поблизости, когда послышался легкий стук кружки, поставленной перед ней: — Тот мальчик, в которого ты была по уши влюблена? Да, я помню. Разве он не покинул деревню?       Сакура села и притянула к себе горячий шоколад. — Да, конечно, — ответила она озабоченно, — Это вроде как секрет, но три дня назад его нашли в ужасном состоянии и привезли сюда. — О, боже — тихо пробормотала её мама. Было ли это из-за состояния Саске, или она была обеспокоена тем, как её дочь восприняла этот вопрос, Сакура не знала. — Да, ну… — Харуно-младшая медленно помешивала горячий шоколад, ожидая, пока он остынет, чтобы она могла выпить его, не обжигаясь. — Он был ослеплен… И я предложила реабилитировать его.       Мебуки сделала глоток горячего шоколада, проницательно глядя на дочь. — Вот чем я занималась последние пару дней, — продолжала она, не дожидаясь ответа. — Это довольно рутинно, и иногда это может быть забавно, хотя он всё ещё, упрям, как и в детстве. — Ну, пока он не обращается с тобой плохо, я думаю, что всё в порядке, — сказала её мать через мгновение. — Как ты относишься к этой ситуации? Похоже, ты немного потеряла свою обычную бодрость духа. — Я по-прежнему полна сил, мама, — слабо улыбнулась Сакура, используя мамино описание своей личности. — Ты просто видишь меня, когда я прихожу домой измученная расходами чакры. Но не беспокойся обо мне, я довольна тем, что делаю. Не думаю, что есть более удовлетворительная работа, чем помогать кому-то, о ком ты заботишься. Я чувствую, что нахожусь там, где должна быть. — Сакура, я знаю, что много раз говорила тебе, что даже если ты так сильно заботишься о ком-то, всё не всегда получается. Возможно, всё обернулось в твою пользу, но… — Я знаю, — ответила Харуно, глядя на дымящуюся кружку с шоколадной жидкостью. — Я знаю, что он не отвечает ни на какие чувства, которые я когда-либо испытывала к нему, поэтому я просто пытаюсь быть полезной. Я пообещала ему, что сделаю всё, что в моих силах… — Я буду только рада, когда всё это закончится, — с облегчением вздохнула её мать. — В конце концов, разве он не преступник? — Цунаде-сама смягчит свой приговор, если он даст нам информацию… — ответила Сакура, осмеливаясь сделать глоток из кружки, которую женщина поставила перед ней. — Я надеюсь, что он будет достаточно сговорчив, чтобы быть помилованным; насколько я знаю, он не сделал ничего, чтобы предать Коноху, кроме того, что искал власти у нашего врага.       Из-за края своего стакана Сакура увидела, как её мама неодобрительно поджала губы — Мебуки была глубоко предана деревне и не одобряла любые действия, которые могли бы причинить вред её жителям. Кроме того, куноичи чувствовала, что она, возможно, могла бы изложить поиски Саске силы Орочимару в лучшей манере.       Сакура поставила свою кружку обратно на стол. — Что касается того, когда все закончится… — Ммм-ммм? — её мать сузила глаза, понимая, что Сакура собирается сказать ей что-то, что она, скорее всего, будет очень недовольна услышать. — Это не закончится, когда его выпишут из больницы, — сказала Сакура со вздохом, а затем добавила кротко. — Часть реабилитации заключается в том, чтобы он привык к своему домашнему окружению. — Будь немного конкретнее, Сакура, — тон был нетерпеливым и резким. — Что ты имеешь в виду, говоря, что он привыкает к домашнему окружению? — Ну… — неуверенно начала Сакура, зная, что реакция её матери, какой бы она ни была, будет далеко не такой плохой, как реакция её отца, который защищал свою дочь до крайности. Любой мальчик, который заговорит с Сакурой, будет немедленно истолкован как попытка соблазнить его маленькую девочку, и будет мгновенно отпугнут. Наруто был исключением, учитывая, что её отец видел, как она ударила Наруто по голове за то, что он сделал что-то глупое. Но Ли, с другой стороны, видел и менее приятную сторону своего отца. — Ну и что же? — Харуно-старшая подняла бровь, увидев нерешительность дочери. — Тебе это не понравится, — ответила Сакура таким тоном, словно проглотила какое-то отвратительное лекарство — Но это означает, что я собираюсь переехать к нему на некоторое время. — Что? — сердито начала та. — я и слышать об этом не хочу! — Это только на время, мама! — воскликнула медик, сразу же защищаясь. — Саске настолько независим, что я уверена, он попросит меня уехать через несколько недель после того, как вернется в свой дом. — Так это он тебя уволит? — её мать скрестила руки на груди в упрямой манере, которую Сакура усвоила по привычке. — А что, если ты ошибаешься, Сакура? А что, если он ответит тебе взаимностью? А что, если он не хочет, чтобы ты уезжала?       Сакура горько рассмеялась при одной мысли об этом: — Ты что, издеваешься? Это Учиха Саске, тот, кто не позволил ни одному человеку заботиться о нем с тех пор, как весь его клан был убит. Со мной все будет в порядке, правда.       Женщина открыла рот, чтобы продолжить спор, но вместо этого схватила свою кружку с горячим шоколадом и сделала несколько глотков, что Сакура знала, что она это сделала, чтобы не сказать то, о чем будет сожалеть в будущем. — Я не знаю, Сакура, — сказала та, когда она поставила свою кружку обратно. — Люди, которые изолируют себя от других, обычно самые одинокие. — Тогда моё пребывание с ним пойдет ему на пользу, — она сердито посмотрела на мать через стол, и та ответила ей таким же сердитым взглядом. — Я делаю это ради блага Конохи. — Я не понимаю, как это может помочь Конохе, — возразила Мебуки. — Саске потерял всё… Всё. — подчеркнула Сакура. — От своей семьи до своих кровных способностей, он даже потерял главный источник силы для себя. Ему больше нечего терять, и он не может надеяться на помощь тех, с кем когда-то был связан — они убьют его. Он может помочь нам, но только если мы поможем ему — поможем и доверимся. Я доверяю ему, мама, и собираюсь переехать к нему после того, как он выйдет из больницы. Я больше не ищу твоего одобрения, я делаю это независимо от того, что ты — или папа — думаешь.       Её мать устало вздохнула и обхватила виски руками. — Я бы хотела, чтобы ты не была такой же упрямой, как твой отец.       Розоволосая поднесла почти пустую кружку к губам, чтобы скрыть торжествующую ухмылку, которую она носила на своем лице; внутри же Сакура исполняла дикий победный танец. — Ты знаешь где он живет? — спросила Харуно, и Сакура кивнула, — В каком состоянии находится дом? Я не хочу, чтобы моя дочь жила в грязи. — Четыре дня назад мы его вычистили, — ответила Сакура, допивая остатки горячего шоколада. — Он пригоден для жилья и чист, хотя двор нуждается в серьезной работе. — Я поняла, — всё ещё не одобряла её мать. — Какие условия? А где вы собирались спать? — Ну, я должна быть свободна в любое время, так как больше не будет медсестер из больницы, ухаживающих за ним по ночам, — спокойно ответила Сакура. — Там есть футон и дополнительная кровать, я собиралась поставить её в углу его комнаты.» — Твоему отцу это совсем не понравится, — устало простонала женщина. — Скорее всего, нет, — сухо ответила зеленоглазая, радуясь, что не она будет сообщать ему эту новость.       Встав, Сакура поставила свою кружку у раковины и потянулась: — Я иду спать, моя чакра истощена, и я чувствую себя очень усталой. — Постарайся завтра утром проснуться пораньше, твой отец возвращается с задания поздно вечером, и я хочу, чтобы ты увидела его до того, как он уйдет на вторую миссию, — сказала ей мать, прежде чем дочь вышла из кухни. — Хорошо… — ответила Сакура, улыбаясь, — Спасибо, что разрешила мне это сделать, мам.       Мебуки лишь отмахнулась от неё, давая понять Сакуре, что это последнее, что она хотела бы позволить дочери сделать, но у неё не было ни времени, ни сил, ни желания спорить. Поднимаясь по лестнице в свою спальню, Харуно обнаружила, что веселое чувство возвращается к ней, и колыбельная, которую Учиха Микото написала для Саске, тихо играла в её голове.

***

      Сакура проснулась в середине ночи. Она сонно моргнула и перевернулась на бок, глядя на часы. Там было написано «1:38», и Сакура натянула одеяло на голову, гадая, что же заставило её пошевелиться. Внимательно прислушавшись, она услышала голоса, доносившиеся откуда-то снизу. — Это больше не обсуждается, — раздался звонкий голос её матери. — Я не спрашиваю тебя, что нам делать; она позаботится об этом мальчике, и это окончательно! И она сделает это при моей полной поддержке, независимо от того, что ты думаешь!       Легкая благодарная улыбка скользнула по лицу Сакуры, признавая сходство между словами, которые она сказала своей матери, и словами, которые её мать сказала только что её отцу. И с утешительной мыслью, что она может продолжать без всякого сопротивления — не обращая внимания на продолжающиеся крики снизу — она закрыла глаза и снова заснула.