Демон в зелёной тунике II

— Я часто приходил сюда, до того как появилась ты и заварилась вся эта каша с Ноэлой, — возможно, он и хотел, чтобы это выглядело неожиданным, но я знала, что он рядом. Утопленник показался ещё тогда, когда я только забралась на крышу. Всё это время он стоял за моей спиной и молча наблюдал за мной. Интересно лишь, почему, с одной стороны, не решил раскрыться раньше, а с другой  — почему вообще раскрылся. Мог же просто простоять поблизости, а после исчезнуть так же, как и оказался здесь. Как выяснилось, тут магия разного сорта и разной силы; соответственно, по причине того, что в этом месте такой огромный магический колорит с целой кучей защитных барьеров, парни и я способны без каких-либо опасений использовать чары и отследить наш след или энергетическое поле никто не сможет, ведь на это уйдёт большое количество сил и энергии. К тому же, от множества разновидностей волшебства можно просто перенасытиться следами и умереть. Вероятно, именно поэтому данное место считается самым безопасным в этом мире. — Здесь очень красиво, — чуть погодя говорю я, всё так же продолжая смотреть на закат, который уже уходил за край водной глади, оставляя на море яркие отблески и красочную дорожку, что порой переливалась несколькими цветами сразу. В основном, это происходило в моменты прилива больших волн, нагнанных ветром, становившимся всё сильнее и обдувавшим со всех сторон. — Почему ты попросил меня не общаться с Эмилией? Я задала свой вопрос напрямую. Я давно перестала бояться Утопленника и испытывать к нему хоть что-то, кроме неприязни и ещё одного чувства, которое заставляло тянуться к нему, переживать, прощать его и жаждать новой встречи, даже если она окажется очередной ссорой. Конечно, из детских книг и рассказов тёти Эммы я определила, что такое чувство называется симпатией. И меня это волновало больше всего, ведь мне казалось, что такого, как Утопленник невозможно полюбить, а теперь… Пожалуй, в большей степени меня ещё интересовало и само отношение Утопленника ко мне. Поначалу я думала, что он просто играет со мной и ему всего лишь неприятно, когда кто-то трогает его вещь, но теперь же всё происходит по-другому: он ведёт себя совершенно иначе. И пускай порой его собственнические порывы бывают слишком наиграны и переиграны, но так приятно ощущать, что ты можешь привести кого-то в бешенство, просто поговорив с человеком, к которому у него неприязнь именно из-за тебя. Конечно же, я не замечала, чтобы и раньше у них были тёплые отношения, но сейчас они стали более агрессивно реагировать друг на друга, и порой меня это сильно пугало. — Эмилия очень долго служила при дворе, и, боюсь, она могла попасть под влияние Ноэлы. — Утопленник проходит вперёд и садится рядом со мной. — Конечно, это необоснованно, но я советую тебе не подпускать её слишком близко. Одно её внезапное появление и желание познакомиться с тобой уже наталкивают на определенные подозрения. К тому же, Эмилия очень редко общалась с Линком. Боялась, что из-за него может вылететь из числа придворных, ведь он позор для их семьи — жалкий рыцарь, — Утопленник легонько хохотнул, а я лишь горько улыбнулась. Родная сестра и так относится к своему брату! Какая разница, кто он и что делает, если это твоя родная кровь. — Наверное, очень сложно иметь таких родственников, — тихо проговариваю я и, придвинувшись поближе, кладу свою голову Утопленнику на плечо, наблюдая, как последние лучи солнца пытаются пробиться сквозь густой лес, путаясь в ветках деревьев. Бросив это занятие, я вновь возвращаюсь к игре с волнами, которые, кажется, очень рады и всякий раз становятся всё больше и больше, подбрасывая яркий свет к небу, а после серебрятся, разбрызгивая в разные стороны капельки света, что слепят глаза при их рассмотрении. — Они же родные, а ведут себя так, словно просто знакомые. Линку, уверена, очень непросто, — я не вижу удивления Утопленника, но я чувствую, как он вздрагивает от моего поступка и осторожно приобнимает меня в ответ. — У меня тоже был брат, младший. И он является последним родным человеком, которого я видел перед самой своей смертью, — на мгновение Утопленник погрустнел, и я ощутила, как дрогнули его плечи. Воспоминания — это всегда сложная психологическая процедура, в особенности же, если речь идет о событиях твоей собственной гибели. Хотя, мне ли об этом говорить, ведь я, к счастью, все ещё жива. А вот Утопленник уже давным-давно мертвый, и, возможно, в связи именно с этим он такой… Ему просто не повезло: он умер, а теперь вся его «жизнь» зависит от игры и от меня. Утопленник всего лишь марионетка, неупокоенная душа, обреченная на вечные скитания по этому миру. Может быть, как раз из-за своей смерти он и стал таким жестоким и лишенным каких-либо чувств. Оторвавшись от своих раздумий, я опираюсь о кирпичную кладку руками и поднимаю голову, внимательно смотря на Утопленника. — Как ты умер? — наши лица находятся очень близко, и я с легкостью могу увидеть боль в глазах Утопленника. Пускай этот вопрос и не совсем то, что ему сейчас нужно, но я хочу понять его как можно лучше, а для этого мне желательно знать о нём как можно больше. Я не отрицаю того факта, что меня жутко тянет к нему, и тот лёгкий поцелуй на ступеньках… Помню его удивлённое и в то же время довольное выражение лица. Оно было таким искренним и натуральным, что мне захотелось сделать так снова и снова, чтобы выбить из Утопленника намного больше. Чтобы он показал себя настоящего, а не эту напыщенность, агрессию и отвращение ко всему, что его окружает. Что-то подсказывает мне, что в глубине души он совершенно другой. Просто жизнь заставила его стать тем, кем он сейчас и является. — Ты так хочешь это узнать? — Утопленник хмурится и шумно выдыхает, потом на мгновение прикрывает глаза и отворачивается от меня, устремляя свой взгляд на море. — Всё началось с того момента, когда мне подарили приставку и эту игру. Моя семья была не самой благополучной, и для меня казалось очень большим счастьем, что я смог все это получить на свой четырнадцатый день рождения. Игра шла в подарок. Она рассказывала про этот мир, но проводной и настоящей являлась только та часть, которая сейчас у тебя, а все остальные оказались просто пробочкой. И я обладал именно пробочкой, а вот настоящего экземпляра этого мира у меня не было. Я очень долго хотел его заполучить, да я практически бредил этой игрой! Для меня всё было абсолютно чуждым, особенно, если учитывать то, что я фактически слыл изгоем. Всё время проводил дома за играми, был маленького роста, тихим и поэтому часто получал от своего соседа, который был в разы больше и любил поиздеваться над теми, кто слабее его самого. Я многократно приходил домой весь в побоях и никогда не получал должного внимания от наших родителей. Они развелись ещё тогда, когда я был ребенком, а потом маме пришлось работать на нескольких работах сразу для того, чтобы прокормить нас с братом, который был младше меня на семь лет. И это чертовски напрягало, особенно, если вспомнить о том, что мне приходилось сидеть с ним целыми днями, присматривать за ним, отводить его в школу, гулять, делиться своими вещами. Плюс ко всему, на мои плечи легли все домашние дела, такие как уборка, готовка, стирка и прочее… — Утопленник на мгновение остановился, а я немного нахмурилась, представляя себе четырнадцатилетнего подростка, которому так некстати пришлось стать взрослым. — У меня совсем не было времени на себя, а я был просто помешан на игре про этот мир и все ночи просиживал за ней, после чего на утро становился похожим на овощ. Спал я очень мало и то, в основном, все мои сны занимал Линк, а точнее я в его образе. Мне так нравилось переодеваться в него и представлять себе все эти приключения. Хм, детские мечты превратились в реальность и в то же время обернулись моим личным кошмаром… — И вот через какое-то время я наконец получил долгожданный экземпляр. И мне было глубоко наплевать на то, что он являлся всего лишь бета-версией и что она вообще была на японском: я просто искренне радовался тому, что смогу хотя бы взглянуть на нее. В тот день я не пошел в школу. Засел на весь день за игру, не убрался и даже не приготовил нам ужин, а когда домой вернулась моя мама, то получил от нее жесткий выговор и наказание. Она забрала у меня приставку и заставила идти гулять с братом, которого я тогда на дух не переносил, а тут ещё и мама мне все настроение подпортила. Но делать всё равно было нечего, поэтому мне и пришлось отправиться на прогулку, в чем и заключалась моя главная оплошность. Я был так зол и совершенно не заметил, как пересёкся со своим соседом и его дружками. Из-за плохого настроения у меня даже хватило глупости нагрубить им, послать куда подальше, за что я был жестоко избит. Они оттащили меня вглубь городского парка, туда, где он плавно переходил в лес. Конечно же, я очень долго сопротивлялся, настолько, насколько у меня было сил, вот только получалось это ровно до того момента, пока мой брат не пропал из виду. Он смог спастись, ведь те ублюдки за ним особо не гнались. Да он просто испугался, и когда я сказал ему идти домой, то развернулся и убежал. Время было довольно позднее, и, к тому же, все происходило в будний день, людей поблизости не оказалось, а если они и были, то либо далеко от нас, либо совершенно не обращали внимание на трёх парней, что силком тащили вопящего мальчика прямиком в лес. Тот момент стал для меня первой ступенью, когда я понял, что весь мир — просто скопление дерьма. А после они принялись еще сильнее избивать меня. Я помню этот день, словно он был только вчера, помню ту боль, что испытывал, ту злость и обиду, а ещё страх за собственную жизнь. Я никогда не знал, что люди могут быть настолько жестокими, особенно, если они всего лишь подростки, но, как оказалось, именно дети — самые жестокие существа во всем мире! Утопленник прервался и, скрестив руки у себя на груди, сгорбился, смотря вниз, на дюжину метров свободного пространства, что были прямо под нашими ногами. Я же, в свою очередь, не сводила с него глаз, внимательно слушала его рассказ и прекрасно понимала, каково это ощущать себя всеми забытым изгоем, которого все ненавидят, просто потому что ты другой и не готов стелиться под каждого, а ещё слабый и одинокий. Надо мной ведь тоже очень много издевались, а последняя издёвка перешла любые границы, когда меня готовы были убить, просто потому что я им не понравилась. Я продолжала смотреть на сосредоточенное лицо парня, а после осторожно положила свою ладонь на его сложенные руки, словно давая понять, что я понимаю его. — Напоследок эти твари выкололи мне глаза, и когда я уже начал терять сознание, то услышал, что они хотят покончить со мной раз и навсегда. В конечном итоге, они связали меня и отнесли на озеро. Там же я и очнулся. Мой сосед и его мерзкие дружки еще долго потом угрожали мне, говоря о моей смерти и о том, что скучать обо мне никто все равно не будет, что такому уроду, как я, самое место на дне того озера. Я долго проклинал их, кричал, что вернусь и убью их, клялся своей игрой, а они в ответ просто смеялись и раз за разом наносили новые увечья. И вот когда я закончил, Джек вдруг спросил: « Хей, Бен, а ты знаешь, зачем людям протыкают легкие перед тем как утопить их?» Это были его последние слова, после чего он взял перочинный ножик и ударил меня пару раз в грудь. Скинув меня за борт, мои убийцы пошли прочь, а я всё ещё мог слышать их смех сквозь толщу ледяной воды, что заполняла мое тело. Я помню, как сильно жаждал отомстить им, помню, как больно мне было тогда, а потом я просто очнулся здесь, в этой игре. И каково же было моё удивление, когда я стал в точности походить на Линка, да и к тому же, был сильнее его самого. Только вот я всё равно не смог найти себе места: я жаждал мести, жаждал возмездия, которое мне так любезно предоставила собственная мать. Когда мой труп отыскали, она отдала все мои игры Джеку просто потому что верила в то, что мы были друзьями, и даже рассказ моего брата не омрачил её веры. Ведь как мог четырнадцатилетний подросток сотворить такое со своим же другом, да вообще с человеком? Моя мать сказала, будто мы просто повздорили, и заверила брата в том, что меня убил кто-то другой. Она отдала всё до последнего картриджа и даже игру-проводник. Которая, кстати, и помогла мне наконец-то получить долгожданное возмездие. На следующий день после того как Джек сыграл, его нашли мёртвым в своём доме, а я всё время наблюдал за ним. — На губах у Утопленника мелькнула лёгкая улыбка, которая знатно меня напугала, но я всё же понимала его и решила просто не обращать на это внимания. — Я умер злым и агрессивно настроенным, из-за чего одной мести мне не хватало. И я бы хотел дальше существовать просто как призрак, но чёртова жажда к другим жизням обезумливала меня. Поэтому я начал убивать, а точнее просто сводить людей с ума, как это делали они сами: я заставлял людей совершать ужасные вещи, и, в конце концов, они не выдерживали и сводили счёты с собственной жизнью… — Когда я встретил тебя, то сразу понял, что ты не похожа ни на кого из моих прошлых жертв: ты была похожа на меня самого, а кроме того, наша сила — я почувствовал что-то знакомое и даже родное. Именно по этой причине ты меня так заинтересовала, а после повторилась та история со мной, и на мгновение это всё заставило меня вернуться назад в прошлое; чувство отчаяния и сожаления перебило злость от того, что на тебя смог положить руку ещё кто-то кроме тебя самой. Именно тогда я спас тебя и привёл домой, потом вызвал врача, и, когда он предоставил нужную помощь, слегка припугнул его. На тебя же ничего не действовало — спасибо твоей сестрице, что натаскала тебя специально для таких случаев. И тут мне пришла идея забрать тебя в свой мир, а сейчас мы сидим здесь спустя полгода и я уже совершенно по-другому смотрю на весь этот мир. Последние слова Утопленника заставили моё сердце вздрогнуть, и когда я услышала очередной шумный выдох, мне так захотелось его хоть как-то поддержать, но ничего лучше, кроме как положить ладонь на его щеку и заставить повернуться ко мне лицом, а после поцеловать его, я не придумала, хотя отдача того стоила. Утопленник поддался вперёд и перенял всю инициативу, осторожно целуя меня и прислоняя свою ладонь к моей руке у себя на щеке. Это всё напомнило мне тот самый момент на балконе во время бала, а после и моё похищение. Он тогда тоже так осторожно целовал меня, но сейчас Утопленник словно передавал всю свою печаль, делился со мной обидой и болью, которую я принимала без остатка в надежде, что ему это хоть как-то поможет. Не знаю, как долго все эти наши действия продолжались, но, чёрт подери, солнце уже успело полностью зайти, и теперь на нас падали серебряные лучи, что отражались от поверхности моря светом луны. В какой-то момент мне показалось это чертовски интимным, но не в том смысле. Это просто было что-то наше, что-то общее. Это место, прошлое, характер, сила. У нас словно одна душа на двоих, и я готова отдать ему половину своей, потому что, каким бы ублюдком Утопленник ни был, я чувствую себя рядом с ним свободной и это чувство просто сногсшибательно. Хотелось провести вот так всю свою жизнь. Просто просидеть на этой башне в обнимку и смотреть на всё свысока, ощущая лёгкий ветерок и прохладное тело под боком, которое в любой момент могло согреть и даже сжечь тебя дотла своим жаром. Мы больше ничего не говорили. Просто сидели рядом друг с другом и смотрели на море, и я снова положила голову ему на плечо, крепко сжимая его руку в своей ладони, словно давая почувствовать, что он не один и я всегда буду рада прийти на помощь. Ведь теперь мы связаны не просто силой, а ещё и душей. Звучит чертовски глупо, но, пожалуй, когда ты находишь свой кусочек счастья, то всё звучит глупо. — Нам пора уходить: уже поздно и тебе стоит поспать, а завтра начнём поиски книги и заодно проверим нашу теорию про твои сны, — Утопленник осторожно целует меня в макушку, так, словно делает это каждый день и поднимается на ноги, потянув меня за собой вверх и тут же перемещаясь в мою комнату, где мы проводим ещё немного времени вместе и снова целуемся, будто напоследок. Потом он уходит, а я, до чёртиков счастливая, заваливаюсь в кровать, кусая свои губы и смотря в раскрытое настежь окно.