Последний Мост

      Когда жизнь бьет под дых — главное не упасть.       Раз — Люциус Малфой осужден. Приговорен к пожизненному сроку в Азкабане. Воздух покидает легкие.       Два — безжизненное тело матери в собственной постели следующим днем. В голове темнеет.       Три — за сутки имущество Малфоев опечатано и изъято. Колени касаются земли.       В легкие три приема жизнь отправилась под хвост гиппогрифу. А ты лежишь на ее обочине и корчишься в попытках не сдохнуть. Мусор, отребье, предатель. Победителем всегда быть легче, еще проще вытереть ноги о побежденного. И только дурак не поленился этого сделать. …       Когда казалось, что беспросветнее эта задница уже стать не могла, на башку тут же свалилась очередная куча говна, показывая, что это лишь верхушка зловонного айсберга.       С трудом балансируя между алкоголизмом и бедностью, я спускал оставшиеся деньги на очередное забытье через призму бутылки. А после появился Блейз с обещаниями лучшей жизни, возвращению к привычному укладу. И я повелся. Настолько отчаяние захватило меня.       Сначала он дал мне попробовать какую-то самокрутку с резким запахом сена и гари. Впервые за долгое время я расслабился. Закрыл глаза и словно воспарил. Тело накрыла волна спокойствия, легкости. Но эффект длился недолго. Зато мне понравилось.       Забини продолжал баловать такими подарками каждый раз, когда видел меня в чертовом кабаке. Тем временем, мои гроши превратились в копейки, из номера этой забегаловки меня вышвырнули взашей, а после перестали пускать и на порог самой пивной. Дескать, нет денег — вали, откуда пришел. До следующей встречи с Блейзом я дожил лишь потому, что удалось всучить фамильные запонки и перстень какому-то барыге. Этих денег хватило еще на две ночи в каморке второго этажа. Так себе резиденция. Когда друг смекнул, что я в патовом положении, то зазвал жить у себя. И согласиться на это было роковой ошибкой.       Теперь я и дня не мог прожить без белой пыли, что всегда держал при себе Блейз. Он сказал, что магглы называют ее «скоростью». И эти выродки чертовски правы. В считанные минуты окружающий мир превращался в нечто иное. Каждое прикосновение дарило наслаждение, будь то простой ковер или волосы Забини. Все казалось невероятно мягким, словно хотело обласкать каждую клеточку моего тела. Я мог часами лежать на ковре обнаженным и прислушиваться к своему естеству. Мир вокруг сиял, звучал, пах совершенно иначе. От такого удовольствия сложно отказаться. Не удивительно, что я быстро подсел. По утрам я добавлял грамм «волшебства» в чай и с головой уходил в созерцание капающей воды из крана. Сложно поверить, но в этом есть какая-то своя философия.       Каждый день я искал, чем бы себя занять, ведь дозы Блейз оставлял по расписанию. Заботился, солнышко. Я перелопатил всю библиотеку в его поместье, но не смог толком прочесть ни одной книги, перерыл все его шкафы, обошел все комнаты. Ожидание было мучительным, но итог того стоил. …       Первое время приходы были яркими, красочными; хватало всего пары грамм на сутки, чтобы остаток дня провести в хорошем расположении духа. Но чем дальше, тем больше хотелось вновь оказаться в «волшебном мире». А, как всем известно, за удовольствие нужно платить. Об этом сказал мне сам Блейз, когда понял, что я крепко сижу на его «подарках». Условия были просты: я получаю удвоенную дозу, если вступаю в его бизнес. Никаких подробностей, просто «да» или «нет». И, конечно же, ответ был «да, только гони скорее эту дрянь».       И вот тут мне решили напомнить еще раз, каково это — получить меж ребер от жизни. В двойном размере. Драко Люциус Малфой — проститутка первого класса. Как вам? Звучит, правда? А вот мне в первый раз не зашло. Вот только отнекиваться было поздно, договор подписан, печать скрепила его на века. Чертовы магические приблуды. Наследник древнего рода волшебников торгует собственным телом за мешочек маггловской отравы. Мать, небось, в гробу перевернулась от таких увлечений собственного сына.       А я же, обдолбавшись, каждый раз вколачивал очередную магичку в огромную постель, устеленную шелковым бельем. Первый плюс — под кайфом трахаться было одно удовольствие; второй — можно делать это в таких вот роскошных номерах, создавая мысленную иллюзию прежней жизни; третий — абсолютно насрать, какой была ведьма — худой, толстой, красивой или страшной. Еби и радуйся.       Поначалу мне это даже нравилось, но во времена проблесков разума, когда мозг не был затуманен и мог функционировать самостоятельно, приходило отвращение к самому себе. Как низко же я пал. Заламывая руки, искусывая губы в кровь, зарываясь глубже под одеяло, я старался спрятаться от демона, что грыз меня изнутри. Он требовал новой дозы, он выжигал всё внутри своей жаждой. В такие моменты хотелось приложить себя чем-нибудь тяжелым или закончить это все непростительным в грудь. Но я держался, для чего? Для того чтобы вечером приходил Блейз и внутривенно вводил мне персональный праздник смерти. Не сложно было догадаться, что эта дрянь рано или поздно убьет меня. С каждым разом все сложнее было пережить ломки и, словно щенок, я таскался за Блейзом, выпрашивая еще дозу.       А после случилось это.       Забини, как всегда, ввел мне разбавленную «скорость» и вышел из комнаты, в то время как кровь внутри меня забурлила. Я закрыл глаза, ожидая вновь вернуться к тем мягким, убаюкивающим звукам, что всегда звучали в голове под кайфом. Но этого не случилось. Вместо мягкого свечения под веками маячили темные тени, было невыносимо холодно. Я очутился на каком-то кладбище, но страшнее было даже не это. А крик, истошный вопль, что раздирал барабанные перепонки, проникая глубоко под корку мозга. Этот нечеловеческий визг нарастал, словно кто-то приближался на огромной скорости. Вдруг чьи-то когтистые лапы схватили меня за руки, а после начали раздирать на мне одежду, затем и кожу. Открыв глаза, я увидел десятки масок, искаженных в муках и злобе лиц, уставившихся с дикой ненавистью на меня. Возглавлял этот парад уродов самый дорогой мне человек; изуродованное шрамами, перекошенное сине-серое лицо Нарциссы Малфой, её растрепанные серые волосы клочьями свисали с головы, где-то на ней виднелись проплешины. Ноги женщины неестественно подогнуты, а руки словно кто-то выбил из суставов. Мать также тянула ко мне крючковатые пальцы с острыми ногтями и разрывала мою плоть. Невыносимая боль пронизывала насквозь, я кричал, пытался вырваться, оттолкнуть, но ничего не получалось. Срывая голос на крик, до хрипоты раздирая горло, я тонул под этими телами, что разрывали меня в клочья. И лишь после того, как меня растерзали, наступила густая, липкая тьма. …       Очнувшись в холодном поту, с трудом обводя взглядом комнату, я присел на кровати. Рядом был Блейз, его лицо не выражало никаких эмоций, он лишь тихо произнес:       — Такое иногда случается, пятьдесят к одному, не парься. Выпей воды, скоро полегчает, — и кивнул на тумбу, где стоял графин с прозрачной жидкостью. Заметив мой скептический взгляд, он все также непроницаемо повторил, — просто вода. Тебе через час к клиенту. Должен быть огурцом, усек?       Ну, а что еще остается делать; я кивнул и жадно накинулся на воду. Судя по всему, я был в отрубе не один час. …       В назначенное время я трансгрессировал в отель, указанный на записке. Забини всегда так делал: инициалы заказчицы — с мужиками принципиально не трахаюсь — и название отеля. Вот, например, сейчас: Г. Д. Грей, «The Langham».       Состояние было паршивое; сорвавшись на консьержа, я чуть не вылетел из фойе, но меня все же проводили в нужный номер. Нервы были на пределе, но нужно засунуть свои эмоции в драклов зад и отработать по-полной. Хотя бы расслаблюсь. Но не тут-то было.       Зашел в номер, а тут сидела она. В новеньком классическом костюме цвета карандашного грифеля, волосы в строгом пучке, вот только непослушная кудрявая прядь так и норовила выскользнуть из-за уха. Все те же невыносимо яркие веснушки и острый взгляд. Грейнджер. Совсем не изменилась.       — Вот так встреча, — вальяжно протянул я, в то время как внутри аж весь закипел, — ищешь приключений?       А Гермиона лишь подскочила и вытянулась стрункой, зато в ее глазах было заметно, как она мечется от мысли к мысли, пытаясь осознать, какого беса перед ней стоял…       — Малфой! — ведьма, было, подалась ко мне, но замерла посреди номера. Захлопнув ногой дверь, я проплыл к столику с зеркалом и уселся на пуфик, обтянутый бархатом. М-м-м. Обожаю такую ткань.       — Да, да, продолжай, — кокетничал я, но уже прорабатывал план, как отдеру эту заучку прямо на полу, вырывая ее кудрявые лохмы.       — Ты работаешь в эскорте? Но… как так? Я не понимаю…       — А что тут непонятного? — взвелся я, — жить захочешь и не на такое пойдешь! — мои руки задрожали. Нервно пожевывая нижнюю губу, я бросил в нее испепеляющий взгляд.       Вот тут она, кажется, начала что-то понимать. Сощурившись, вновь посмотрела на меня: замусоленная одежда — взгляд скользит выше — на правом предплечье магическая татуировка в форме змеи — еще один подарок Блейза, прикрывающий следы былых развлечений, и вот, наконец, Грейнджер пристально уставилась мне в глаза. Я все еще кусал губу, зрачки были расширены — я это знал, потому что еще минуту назад, за дверью, занюхнул. И теперь почувствовал, как начал трястись и сильнее потеть от такого чуткого разбора на составляющие. Вынужденно бросил взгляд в зеркало и увидел в нем лишь блеклую тень себя. Исхудавший парень со впавшими щеками, глаза которого полны маниакального блеска, да еще и этот долбанный тик, растрепанные волосы цвета пепла свисали чуть ниже плеч. Я не выдержал:       — Ну что, Грейнджер, каково это — видеть своего поверженного врага? Мне-то узнать такого не дано, Золотое Трио всегда на высоте! — едко выплюнул на одном дыхании.       — Малфой, я никогда не считала тебя своим врагом… — промямлила она, не ожидая такого выпада.       — Какая жалость, а я считал, — яду у меня хватит на двоих с горкой.       — С каких пор Малфои предпочитают маггловские привычки?       — С тех самых, когда грязнокровки стали править миром! — сорвался я на крик.       Черт бы побрал эту Грейнджер! Испортила мне и без того отвратительный день!       Вот только этот укол не остался незамеченным. Я видел, как она вздрогнула, вновь услышав это от меня. Грязнокровка. Это слово так мягко перекатывалось на языке, кажется, я даже мог бы почувствовать его на вкус. М-м-м… Грязнокровка… Сладко.       — Драко, — голос её предательски дрожал; я тебя задел, Грейнджер, — я здесь по заданию Министерства.       — О, так ты у нас девочка на побегушках… — но она не дала мне договорить.       — Мы ищем человека, который спекулирует телами магов, как твоим, — не обращая внимания на мои колкости, продолжала она.       — А может я тут на добровольных началах, не думала? М? Каждый хочет заполучить кусочек Драко Малфоя, а меня хватит на всех… — как же забавно задрожали ее руки, когда она одергивала свой пиджак, — я и для тебя приберег немного, — поднявшись, я подошел к ней и прикоснулся к щеке. Грейнджер вздрогнула и отстранилась.       — Да ты, я смотрю, брезгуешь…       — Ты под кайфом, Драко. Тебя накачали и привели сюда, да?       — Грейнджер-Грейнджер-Грейнджер, святая наивность, — наигранно покачал головой, — что ты?! Я сам прекрасно справляюсь.       В ее глазах мелькнула… Что это? Жалость? О, Грейнджер, ну зачем? Меня не нужно жалеть, я давно не чувствовал себя так хорошо.       Но дальнейшее развитие событий застало меня врасплох. Она дотронулась до моей руки, стараясь разглядеть предплечье, а в это время татуированная змея резко бросилась к ее пальцам, желая укусить. Но это лишь волшебная игрушка, не способная нанести вред. Хотя Грейнджер все равно испугалась, даже чуть было не выпустила мое запястье.       — И что ты хочешь здесь найти? Или это твой способ заигрывать? — я вплотную приблизился к ней, вот только ладонь, резко упершаяся мне в грудь, несказанно мешала, — да ладно тебе, не строй недотрогу. В конце концов, мы тут в доктора играть собрались или трахаться?       Отойдя от меня на несколько шагов, она дернула головой, словно сбрасывая тень наваждения, и тяжело вздохнула.       — Я не буду насильно уводить тебя отсюда, это твое решение, твоя жизнь, но прошу помочь мне.       — Пф-ф…       — Кто тебя нанял, Малфой? Этот человек погубил уже немало магов, предлагая им лучшую жизнь, а вместо этого подсаживая их на маггловские наркотики и продавая, словно товар. Мы стараемся вывести таких людей, спасти. Нужно лишь их согласие. Ты тоже можешь пойти со мной, — было видно, что она готова продолжать эту лекцию вечно, поэтому пришлось заткнуть назойливую муху.       — Давай договоримся так, Грейнджер. Ты сейчас прикусишь свой язычок и свалишь ко всем чертям отсюда, а я сделаю вид, что никогда тебя не видел, усекла? — меня достали ее «кошки-мышки», — либо ты уже никогда не покинешь этот номер! — рука автоматически потянулась к карману, где была палочка. Видимо, девчонка это поняла и с громким хлопком исчезла. Дура.

***

      Последнее время эффект от пыли стал слабее, появлялись лишь жуткие видения, от которых очухиваешься в холодном поту. На какой-то период я был вынужден сделать перерыв, иначе крыша точно съедет. Вот только занять руки по-прежнему было нечем. Я уже знал эти симптомы ломки, когда хотелось рвать волосы на голове, бродить по несколько часов, постоянно что-то вертеть в руках. Эта потребность в движении до безумия раздражала, но такова плата за удовольствие. Вот только терпеть сил было все меньше, но к черным снам я возвращаться не хотел. …       В очередной раз слоняясь по дому Забини в поисках чего-нибудь новенького — иногда он хранил товар даже здесь — я забрел в его кабинет. Мы периодически расслаблялись в дорого обставленном помещении, а иногда, когда Блейз был в хорошем настроении, он посвящал меня в свои дела. Не помню, с каких пор я стал его «шестеркой». На столе в центре комнаты лежал «журнал посещений», я неоднократно видел, как друг корпел над ним. Там была вся информация: кто, где, с кем и когда должен «отдыхать». Из любопытства пролистал пару страниц и заметил некоторую закономерность. Среди имен постоянно появлялись до рези в глазах знакомые инициалы:       Г. Д. Гер, «The Ampersand».       Г. Г. Джейн, «Royal Garden».       Г. Г. Джер, «Westbury Mayfair».       Г. Д. Грей, «The Langham».       Но самым интересным было то, что некоторые из наших так и не вернулись после этих встреч. Забини тогда был в ярости, и в такие моменты редко удавалось вытрясти из него еще немного порошка.       Г. Д. Г.       Докси всё подери, я знал, что это, но истощенный мозг никак не хотел выдавать правильный ответ. Несколько раз прочитал эти фамилии вновь, сверху вниз, снизу вверх. Минуточку. Взгляд зацепился за что-то знакомое. Показалось? Ну-ка.       Грей. Джер. Грей. Джер. Хм-м.       — Мать ее, Грейнджер! — осененный блестящей догадкой, я был готов сам себе зааплодировать.       Значит, все, что она мне тогда затирала, было правдой. Интересно. Вспомнив, зачем все-таки вломился в рабочую зону Блейза, я порылся в ящиках стола и таки нашел небольшой пластиковый пакетик. То, что надо. Аккуратно открыв его, я обмакнул палец в содержимое и поднес к носу. Глубокий вдох, на секунду задержал дыхание, и да… Вот оно, легкое покалывание в пальцах и теплая волна, разливающаяся от головы по всему телу. Ощущения приятные, но незнакомые… Возможно, мулат все-таки добавил туда что-то новенькое. Отсыпав немного «волшебства» в винтажный колпачок — брелок, что всегда носил на брюках, я быстренько все убрал, навел прежний порядок, и смылся восвояси. Позже поэкспериментирую.       Что ж, а пока первая цель достигнута, можно заняться и Грейнджер. …       Изголодавшийся мозг требовал новой дозы; то, что я успел стянуть у Забини, подходило к концу. Порошок явно был иной, организм требовал добавки все чаще. Сделав новую дорожку, с наслаждением втянул в себя очередную порцию. Сегодня я перешел дневную норму и хватанул лишка на два грамма. Пусть сны станут ярче. Но что-то пошло не по плану. Ноги подкосились, и я потерял равновесие, хорошенько приложившись лицом о край стола. Этого было мало, чтобы потерять сознание, но вполне хватило, чтобы начать бредить наяву.       Передо мной вдруг откуда-то взялся рояль, что всегда украшал гостиную Малфой-Менора. За ним спиной ко мне восседала мать и нежно перебирала клавиши, из-под которых лилась убаюкивающая мелодия. Рядом с Нарциссой стоял Люциус, ласково поглаживающий жену по плечам. Он наклонился к ней и что-то тихо шепнул, но слова разобрать было невозможно. Музыка оборвалась, а родители выпрямились и резко обернулись ко мне. Словно знали, что за ними наблюдают. Невольный вскрик птицей выпорхнул из моей груди. Лицо отца было иссушено полностью: прозрачная кожа плотно обтягивала лицевые кости, вместо аристократического носа — зияющая впадина, губы не сходятся как прежде, обнажая ряд гнилых зубов. А вот внешность матери мне знакома, такой она являлась ко мне в каждом кошмаре, вот только глазницы теперь зияли пустотой, больше они не способны дарить полный любви взгляд, как когда-то.       Словно в бреду, я размахивал руками, лежа на ковре, стараясь отогнать этих жутких призраков моей бывшей семьи. Задев кистью столешницу, уронил бокал, что был на самом краю. Разбившись, осколки хрусталя разлетелись по полу. Схватив один из них, резким движением провел им по ладони, оставляя глубокий порез. Я надеялся, что боль поможет избавиться от жуткого наваждения. И это помогло. Родители пропали, а вместо их темных силуэтов в двери стоял Забини, скептически приподняв бровь.       — Я смотрю, ты совсем сторчался, да? Если собрался кончать с собой, то не здесь, будь добр. Химчистка не дешевая, — брезгливо перешагнув через меня, Блейз направился к стеллажам с книгами в конце комнаты.       — Как ты со мной разговариваешь?! — взревел я, в то время как ярость медленно стала растекаться по телу. Я с трудом поднялся с пола, зажимая кровоточащую руку полой рубашки, испепеляя друга взглядом. Друга ли?       — А ты считаешь, что достоин иного обращения? — не оборачиваясь, произнес он.       Какого хрена этот урод возомнил о себе, Я — Драко Люциус Малфой! На этой мысли поток злости застопорился. Ну да, Драко Люциус Малфой… и что дальше? Словно отвечая на мой вопрос, Блейз продолжил:       — Ты — кусок дерьма, Драко, никому не нужного, валяющегося под ногами. Торчок, зависимый от зелий так тобой ненавистных магглов. Знаешь, сколько их погибло от этих снадобий? И ты теперь такой же, — развернувшись, Забини сложил руки на груди, а лицо его исказила усмешка, — ты работаешь на меня за порошок, продаешь собственное тело и требуешь, чтобы к тебе относились иначе? Величественный род Малфоев канул в лету, Драко. Ты и кната не стоишь, — его взгляд стал злее, глаза сузились в щели, я буквально чувствовал презрение, что они источали, — а теперь приведи себя в порядок и вали, на тебя новый заказ вечером. …       Вернувшись в отведенную мне комнату, я заперся в ванной. Уставившись в гладкую поверхность зеркала, стал изучать бледного, с залегшими синяками под глазами, парня, что смотрел на меня из зазеркалья. Он — затравленный зверь; губы потрескались, кожа сухая, радужка практически бесцветна, да и мелкая дрожь по всему телу. Что я с ним сделал? Я словно в кошмаре…       Преподнеся пораненную руку к лицу, принюхался. Кровь еще сочилась из бледной ладони. Кончиком языка коснувшись ее, ощутил привкус железа и тепло. Живой. Надолго ли? Стоит ли вообще? Каждый день меня не покидало ощущение, будто я балансирую на лезвии бритвы, вот-вот да сорвусь. А что там? В этой пропасти? Тьма, безмолвие, покой? Или, может, там светло и тепло? По ту, другую сторону… Немного надавив на порез, я заворожено наблюдал, как красная, густая кровь не торопясь стекала по запястью, спускаясь к локтю. Вырисовывала узоры, огибала вены, что давно выжжены ядом. Капля задержалась на голове вытатуированной змеи, а затем резко сорвалась на пол. Кап. Я все еще под действием пыли. Этот звук оглушает меня. Кап. Как истукан я продолжал пялиться, как медленно-медленно кровь стекала вниз. Кап.       И вот, будто в бреду, медленно перевел взгляд обратно на зеркало. Волосы, эти длинные, блеклые патлы, так достали… Я провел окровавленной рукой по ним, убирая надоедливые пряди с лица. Красный и серый слились воедино, вырисовывая свою печаль. Плавно собрал волосы в хвост, туго стягивая их руками у основания шеи. Багряные линии неровно легли по всей длине. Словно завороженный, я взял ножницы, что всегда стояли в стаканчике на раковине, и легким движением руки отрезал густой хвост. Свобода. …       Когда меня отпустило? Я очнулся в собственной постели и первое, что заметил — на руке бинт. Неужели Блейз решил позаботиться обо мне? Бережет свой товар. Запустив здоровую руку в волосы, я обнаружил некие изменения, теперь пряди были значительно короче. Это я сделал?       Как всегда, на тумбочке карточка с адресом, но в этот раз кое-что новенькое. Шелковый мешочек, а внутри — мой мир. И записка: «Не бери в голову то, что я сказал. Слишком устал. Удачной смены. Это новая смесь, должно помочь расслабиться. Забини». Чудно. Еще раз проверив бинт на руке, я глянул в зеркало. Опять я, все еще беспомощен и зависим. Нужно принять на дорожку, а то никакого настроения не будет. …       И вот передо мной резная дверь номера, изящные цифры «двести тринадцать» и полоска приглушенного света вдоль пола. Меня ждали. Приятно. Повернув ручку, я вплыл в номер, чувствуя себя словно на облаке. И тут же болезненно шлепнулся оттуда. Грейнджер-твою-мать! Я же проверял карточку, инициалы были другие!       — Ты преследуешь меня, что ли? — взревел я, шарахнув дверью так, что от стены отлетел хороший кусок штукатурки. Если я ее убью сегодня, то свидетели не нужны. А она растерялась. Создается впечатление, что собранной Гермиона не бывает никогда.       — Я, я… надеялась, что ты передумал! — выпалила на одном дыхании. Я уже хотел было ответить очередной едкостью, но все тело повело, ноги стали словно ватные. Добравшись до стула, я достал колпачок — сейчас, еще разок, еще пару грамм и станет легче. Ловкими движениями пусть и трясущихся рук я приготовил себе праздничное угощение. А Грейнджер стояла, разинув рот.       — Ты собираешься… делать это… здесь? При мне? — недоумевала она.       — Если стесняешься, можешь выйти, — буркнул в ответ, достав банкноту и свернув трубочкой, — я только за, — глубокий вдох. Закрыв глаза, жду, голова стала чуть яснее.       — Драко, давно ты так? — она все еще здесь.       — Не твое дело, — я обернулся, но вместо Гермионы увидел лишь плывущую комнату, а дальше новый кошмар.       Меня затянуло в какую-то темную трубу, кислорода катастрофически не хватало, что-то постоянно дергало за руку, болезненно сжимало ее, словно пытаясь вырвать, и крик, снова этот пронзительный визг, что разрывал барабанные перепонки изнутри. А дальше тьма, тишина, где я совершенно не чувствовал свое тело. Не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, даже глаза открыть не получалось, я пролежал так, кажется, целую вечность.

***

      Не знаю, сколько времени я провел в лежачем положении, я даже не знал, где именно лежу! Это точно была не кровать из номера — жесткость не та, да и запахи разнились с теми, что отложились в памяти. Я точно знал, что регулярно мне вливали какой-то раствор через вены, забавно, что хоть какую-то нашли. Очищали мой кишечник и мочевой пузырь магией. Чувствуете, да, какой сервис? И подкладывали под язык какой-то лист — предполагаю, что растение, после него я обычно отрубался на несколько часов, а может и дней, сложно было сказать. Но ни разу за это время мне не дали открыть глаза, самостоятельно сесть или хотя бы полноценно пошевелить рукой! В моем распоряжении были пальцы рук, шея и стопы ног. Всё, весь подвижный арсенал. Погано. Кстати, не упомянул самого главного. Черт их всех дери, мне нужна доза! Эти сраные листья на время утихомиривали ломку, но этого недостаточно! Я хочу свою пыль, я хочу мягкую обивку, хочу приятные запахи, волшебные ощущения! Верните меня обратно! Я мотал головой, старался хотя бы промычать, чтобы эти недопохитители, или кто они там, поняли меня. Но вот хрен. Хрен, хрен, хрен! …       Очнулся я от того, что кто-то гладил меня вдоль запястья. С трудом разлепив глаза, смутно различил существо с огромной гривой, что внимательно рассматривало меня. Дав глазам привыкнуть к свету, снова попробовал сфокусироваться. И вот тебе на. Передо мной сидела Грейнджер в простеньком серо-синем платье и, по всей видимости, ждала, пока я очнусь.       — Как ты себя чувствуешь? — сама любезность.       — Какого хрена, Грейнджер? — голос оказался хриплым, в горле саднило.       — Ты отключился прямо в номере, что мне еще оставалось делать? Бросить тебя подыхать?       — Поттер бы тебе спасибо сказал, — кривая усмешка — всё, на что я был способен.       — Вот, выпей воды, ты был в отключке пару часов, — словно не замечая моих колкостей, она протянула стакан с водой.       Стоп, пару часов? Но, я был уверен, что пролежал тут долбанных лет сто! Попробовав пошевелиться, обнаружил, что все тело прекрасно слушается, только мышцы немного затекли. Да что со мной происходит?       — Лучше лежи, — мягкая ладонь уперлась мне в грудь, что-то больно часто она меня трогает. — Давно ты так отключаешься? Помнишь что-нибудь?       — Оставь этот заботливый тон для Уизли, а от меня отвали, — стряхнув девичью руку, я упрямо попытался усесться, но в глазах опять стало темнеть. Все ясно, мозгу нужна подзарядка. Пошарив рукой вдоль пояса, обнаружил, что колпачка нет.       — Грейнджер, бля! Где мой брелок?       Гермиона вся подобралась и сжалась, словно готовясь к удару. О да, я бы ей сейчас хорошенько треснул, если бы мог хотя бы сесть.       — Повторяю для особо одаренных, где чертов брелок?!       — Ты больше не будешь принимать эту отраву! — тон подобен стали; куда ты спрятала серую мышку, Гермиона? — Вот, это должно помочь, — подсуетившись, она взяла со стола неподалеку маленький, жилистый листочек какого-то растения. Ага, значит, это мне не показалось.       — С травкой давно завязал, — фыркнул, но с интересом продолжал рассматривать растение.       — Это лекарство, Малфой. Невилл вывел новый сорт абсорбирующих растений, на какое-то время тебе станет легче…       — Я не хочу, чтобы становилось легче, мне нужна моя доза, черт тебя подери!       — Да плевать я хотела, что ты там себе хочешь, жуй! — с этими словами паразитка запихнула лист мне в рот и зажала его ладонью.       Я честно брыкался всеми силами, стараясь выплюнуть отраву, но удача повернулась ко мне вертлявой задницей. После того, как я разжевал лист, все тело начало неметь, перестав реагировать на команды. Последнее, что я увидел, перед тем, как отключился, было обеспокоенное лицо Гермионы. Тоже мне, спасительница. …       Последующие дни можно было назвать испытанием на прочность. И я его провалил. Каждую секунду я чувствовал, как по всему телу растекалось раскаленное железо, единственной целью которого было добраться до мозга, а после вновь отправиться в путь по венозной системе. Я расчесывал руки до крови, пытаясь выпустить эту дрянь, чтобы хоть на минуту стало легче. Но и это не помогало. А в голове постоянно что-то гудело — то ли Грейнджер, то ли мои собственные демоны. Я выл, кричал, умолял помочь мне, дать хотя бы полграмма пыли. Но маггловское отродье не сдавалось. Я угрожал ей, что превращу ее жизнь в ад, на что она просто отвечала:       — Оглянись, Драко. Мы уже в аду, — и я не понимал, что она хотела этим сказать. Лишь продолжал расцарапывать глаза, чтобы предательские слезы не выжигали кратеры своей влагой.       Она убирала за мной рвоту, испражнения, насильно кормила, мыла тут же в комнате в железном тазу — унизительно. Словно я немощный. А ведь я им и был. Гермиона всеми силами тянула меня к свету, а я нырял все глубже во тьму.       А после клялся ей в вечной любви, обещая положить мир к ее ногам за капельку дури. Но и тут Гермиона была непреклонна. Только прижимала меня к груди и гладила по слипшимся от пота волосам, приговаривая, что обязательно меня спасет. Вот только я желал лишь смерти.       Хотите спросить, почему я не сбежал? Ответ прост. Мугродье. Она наложила заклинание множества дверей. В какую бы я ни сунулся, всегда возвращался в эту чертову комнату! В приступах неконтролируемой ломки, я сдирал обои со стен, оставляя кровавые дорожки после выломанных ногтей. Мне хотелось разнести к чертям всю мебель, разбить окна, чтобы хоть как-то выместить тот пожар, что горел внутри. Но сил не осталось, и, заходясь в бесконечных судорогах, с пеной у рта, я ждал забвения. А его все не было. Зато не покидало ощущение, будто из меня пытаются выдернуть кости — одну за одной.       В приступах отчаяния я забивался в самый темный угол комнатушки. Обхватывая себя за плечи, сидел меж холодных стен, все еще пытаясь содрать собственную кожу. Всхлипывая, шатался на пятках, умоляя, чтобы все это прекратилось.       Вот однажды я нашел то ли пояс от платья, то ли чулок (никогда не разбирался в женских штучках). Точно Гермиона забыла в один из своих визитов. И меня осенила идея. Если передвинуть диван и привязать один край к люстре, то можно будет со всем этим покончить. Чудесно, чудненько, прекрасно. Тихо мурлыкая себе под нос, я приступил к исполнению затеи.       Вот диван посреди комнаты, а импровизированная веревка болтается на люстре, вот я чувствую, как ткань врезается в кожу на шее, а в глазах постепенно темнеет. Малфой — рождественская игрушка на елке смерти.       Сквозь туман до меня донесся испуганный вскрик, а после по телу растеклась жуткая боль. Меня били по щекам, в то время как на глаза капала влага. Я закашлялся, в попытке поймать хотя бы глоток живительного воздуха. Мертвые тоже дышат? Попытался понять, где же я теперь. Но это все та же отвратительная комната, я на коленях у Гермионы. Она горько плакала. С трудом подняв руку, провел ей по влажной щеке девушки:       — Что ж ты ревешь, глупая? — и провалился во тьму. …       Теперь визиты Грейнджер участились, меня практически не оставляли одного. Зато у меня появилась новая фишка: ломка скоро доконает. Я стал скрежетать зубами, по ночам, знаете, жутенько так. В первый раз, когда это случилось, моя сиделка влетела в комнату белее простыни. Волосы взъерошены, платье измято, а на лице красовалась паника. А я лишь — скрип-скрип зубами друг о друга и улыбаюсь. …       Сложно поверить, но все эти события уложились в неделю, а для меня словно вечность прошла. Все чаще мне теперь давали листья того растения, я даже не сопротивлялся — нет сил, апатия, депрессия, что-то еще там, мне говорили. Грейнджер стала чаще сидеть надо мной с волшебной палочкой в руках и что-то произносить тихим, осипшим голосом. По ее глазам я видел, что она часто плакала.       — Быть альтруистом вредно для здоровья, — мой разум был почти чист, но руки заламывало под жуткими углами.       — Не вреднее, чем лезть в петлю, — и снова стала нашептывать свои заклинания.       — Я не жалею о том, что сделал.       Она перевела взгляд карих глаз на меня; в них было столько печали и сочувствия, что сердце непроизвольно сжалось. Эта ведьма гробит свою собственную жизнь, сидя с таким отбросом, как я. …       Последнее время я все чаще спал, либо бредил наяву. Иногда мне казалось, что Гермиона засыпала рядом, положив голову на край дивана. Тогда я долго гладил ее по волосам, ведь иллюзии все равно. Просыпаясь, она всегда улыбалась и спрашивала, как я себя чувствую. А я, собрав всю волю в кулак, врал, отвечая, что мне гораздо лучше. Иногда мы беседовали, и это была совершенно другая Грейнджер. Внимательная, остроумная, она понимала все с полуслова, рассказывала невероятные вещи. И готов поклясться, что мог слушать ее вечно. Мне нравилось с ней спорить, потому что тогда она смешно морщила нос, раздумывая над моими аргументами. И все время утешала меня:       — Время лечит, Драко. Ты справишься, я уверена.       Вот только тут я был с ней не согласен.       — Время — не панацея от всех скорбей, Гермиона. Оно не лечит. Ломает, разрушает, иссушает — что угодно, но только не лечит. Создавая иллюзию, оно заставляет нас поверить, что все в прошлом. Вот только что тогда заставляет тебя подолгу лежать ночами и вспоминать? Время — блеклая тень покоя, покрывая пылью воспоминания, оно лишь маскирует их до той поры, когда они обрушатся на тебя с новой силой, причиняя ещё больше боли.       — Это в тебе говорит усталость, ты слишком многое пережил, попав в ловушку пыли. Если бы тебя не подсадили, то думал бы совершенно иначе, — Грейнджер ласково провела рукой по моей щеке, такая теплая, словно настоящая.       — Знаешь, я ведь подсел далеко не по глупости. Наоборот. Это был осознанный выбор. Слишком тяжело спокойно смотреть на этот мир, когда тебя низвергают в самую его клоаку. Когда мыслей в голове столько, что кажется, она вот-вот лопнет. Когда ты собственными глазами видишь, как хрупка жизнь, как последний вдох покидает грудь человека, что ты любил всем сердцем. Невозможно оставаться нормальным и продолжать жить, как все вокруг. Для этого нужно быть сильным. А я не такой. Моё воспитание не дало ничего, кроме презрения к предателям крови и магглорожденным. Чувство превосходства выбито на подкорке, а вместо сердца — сгусток яда. Меня не научили бороться. И я сдался.       — Вовсе нет, изо дня в день ты продолжаешь бороться, я вижу, как ты стараешься. Не стоит недооценивать себя, Драко. А сердце у тебя такое же, как у каждого из нас, — она прикоснулась к груди в том самом месте, где едва трепетал измученный орган, — тебе нужно поспать.       Гермиона поднялась и взяла с кресла покрывало. Укутав меня, словно ребенка, она взъерошила мои волосы и оставила невесомый поцелуй на виске, как когда-то делала мать.       — Отдыхай.       И вот мое видение покинуло меня. Можно ли спать во сне? Я не знал, но попробовать все же стоило.

***

      Время тянулось, превращаясь в бесконечную серую массу, и невозможно было сказать, когда день начался, а когда закончился… Утро и ночь потеряли своё прежнее значение — свет не проникал в окна. Безмолвная тюрьма — все, что мне осталось. Собственный голос казался незваным гостем в тишине, разрываемой моими всхлипами. Существование делилось на «Грейнджер со мной» и «я без Грейнджер». В такие моменты начинаешь грезить о чем угодно. Я хотел снега. Слепяще-белого, свежего, ещё не осевшего, леденящего руки снега. Хотелось упасть в пушистую перину, так заботливо созданную природой, и уснуть в ее холодных объятьях. Вот только какое сейчас время года? Когда я последний раз видел улицу, была середина сентября. А теперь? Самое смешное, что незнание вовсе не пугало, словно все так и должно было быть. В моем состоянии быстро учишься смиряться с обстоятельствами. Главное было помнить… Ты всего лишь кукла в этом мире. А кто-то там, за границей сознания, дергал за веревочки, заставляя шевелиться и даже просто дышать. И оставалось только ждать, когда же этому большому ребёнку наскучит очередная игрушка, и тебя забудут, бросят в деревянный ящик и закопают под грудой таких же ненужных, разбитых, раздавленных. И я ждал. Отсчитывая минуты, часы. Но каждый раз сбивался, когда в комнату входила она. …       Со временем я стал осознавать, что все то время, которое я проводил в своих иллюзиях, было реальностью. Гермиона настоящая, сопереживающая, заботящаяся, действительно рядом со мной. Постепенно, доверяясь ей, я начал раскрывать самые жуткие тайны, что хранил в сердце. Рассказывал о том, как Темный Лорд пытал магов в моем поместье, как приходилось засыпать под истошные вопли приспешников, проваливших поимку Поттера. О тех событиях, которым, волей случая, я стал свидетелем. И о самой страшной тайне. О смерти моей матери.       Мы тогда сидели у горящего камина, меня «перевели» в более уютную комнату. Гермиона сказала, что реабилитация проходит успешно, и что, возможно, я скоро вылечусь. Просто она не знала, каких усилий мне стоило не припечатать каждого входившего в комнату колдомедика, чтобы вырваться отсюда на поиски новой дозы.       Она уютно устроилась, завернувшись в плед, держа в руках большую кружку с еще горячим чаем. Я же лежал у ее ног и смотрел на огонь. Нас давно уже не смущала такая близость, после всего, что я вытворял в наркотическом бреду, стесняться было нечего. И вот речь зашла о родителях. Как выяснилось, эта тема вышла боком обоим.       — Знаешь, Нарцисса всегда была сильной женщиной, — с надрывом в голосе, еле выдавил вяжущие язык слова, — я восхищался ее храбростью и стойкостью. Мать никогда не боялась смотреть Лорду прямо в лицо. Даже тогда, когда спасла жизнь Поттеру. Покидая замок в день последней битвы, я был уверен, что у нее есть план. Но, видимо, во время войны в ней все же что-то сломалось, — пришлось ненадолго умолкнуть, язык еле ворочался во рту. Воспоминания слишком тяжело давались мне, отчего в горле встал ком. Бесцеремонно забрав кружку у Грейнджер, я сделал несколько глотков, а после вернул хозяйке.       — Спасибо, так вот, — глубокий вдох, — когда мы оказались в стенах Менора, Нарцисса захворала. Отец кружил над ней, стараясь облегчить страдания известной ему магией, но все же сдался и вызвал колдомедика. Тот прописал ей какие-то волшебные пилюли, но настрого запретил принимать больше предписанной нормы. Мама шла на поправку, но вскоре завели дело на Люциуса. Они стойко пережили этот удар, уповая на лучшее. Ведь в конце отец выбрал правильную сторону, даже оказывал содействие Министерству. Но что-то пошло не так. Думаю, не сложно догадаться, что Нарцисса сделала, когда узнала о приговоре отца.       Гермиона, до того перебиравшая мои волосы, замерла. Отставив чашку в сторону, она положила вторую руку на мое плечо.       — Мне очень жаль, Драко…       Я не дал ей договорить, ведь жгущие гортань слова так и просились наружу:       — Это был один из тех солнечных летних дней, когда кажется, что новая жизнь не за горами. И я верил в это, когда входил в ее спальню. Мягкие лучи небесного светила безуспешно пытались согреть уже остывшее лицо Нарциссы Малфой. В день моего рождения оборвалась жизнь моей матери.       Почувствовав, как теплые капли скользнули по лицу, я поднял взгляд. Надо мной нависала Грейнджер, а из ее глаз лились, поблескивая в огне, крупные слезы.       — Я не знаю, что сказать… Если бы я только могла тебе чем-нибудь помочь…       — Для начала, прекрати свои попытки утопить меня, — неловкая попытка разрядить обстановку, но, кажется, получилось. — Не переживай, я научился с этим жить. Стараюсь верить, что это было лучшим решением для нее.       — Первое время я тоже так думала, — голос, насквозь пронизанный печалью и болью.       — О чем ты?       — Тогда, перед самым началом войны, я… Я была вынуждена принять нелегкое решение, — судорожный вдох, — обливиэйт. Мои родители даже не подозревают о моем существовании, — легким движением руки Гермиона утерла слезы, но глаза ее по-прежнему были грустны.       — Знаешь, это был очень мудрый поступок с твоей стороны, — секунду помолчав, продолжил, — и смелый. Ты пожертвовала всем ради их безопасности. Думаю, твои родители гордились бы тобой.       — Что это, Малфой? Ты утешаешь меня?       — Пф-ф, что ты, Грейнджер, я лишь оказываю ответную любезность за то, что ты возишься со мной.

***

      Очередной день в легком бреду от этих трав Лонгботтома. Мог бы что-нибудь полегче изобрести. Скитаясь между миром реальным и легким бредом, я уловил знакомые голоса через приоткрытую дверь. Грейнджер теперь оставляла ее не запертой, чтобы при малейшем шорохе она могла тут же ворваться ко мне. Даже яйца не почесать без ее внимания, ей-богу. Так вот, голоса. Это точно была Гермиона и кто-то еще. Этот возмущенный тон больно бил по ушам, вызывая волну неприязни. И только один человек так действовал на меня. Поттер. Совершенно бессовестно я, слегка шатаясь, подкрался к двери и прислушался.       — Гермиона, сколько это будет продолжаться? Ты должна была уже все выяснить!       — Но, Гарри, он еще так слаб! Ты не представляешь, через какие муки ему пришлось пройти…       — Я прекрасно представляю. Каждый день вижу магов, что мучаются от того же недуга, но несчастный у нас — почему-то — Малфой!       — Не передергивай!       — Послушай, я понимаю, ты всегда была добра к окружающим, но не стоит забывать, что он в такой ситуации на тебя бы даже не посмотрел, потому что…       — Потому что? Потому что я грязнокровка, да? Ты это хотел сказать?       — Нет, Гермиона! Я не то хотел сказать, — какой-то шорох, что там происходит, черт возьми?       — Не надо, Гарри, не подходи. Я тебя услышала. Постараюсь разузнать все как можно скорее. Он уже начал доверять мне, так что на это не уйдет много времени.       — Вот и отлично. Как только узнаешь, кто всем заправляет, можешь отправить Малфоя восвояси, — громкий хлопок аппарации.       Простите, что? Так я тут всего лишь мусор, получается? Вот уж брехня! Так дело не пойдет!       Разум моментально стал кристально чист, ярость творит чудеса. Ворвавшись в злосчастную комнату, я схватил Грейнджер за шкирку и прижал к стене:       — Так, значит, я тут лишь как источник информации, да? И все, что ты мне наговорила, было лишь частью твоей работы?! — я ревел как раненый зверь, как же чертовски больно.       — Нет, Драко, подожди, — испуганно затараторила мелкая сучка, — ты не так понял.       — А что тут непонятного? — снова злобно тряхнул ее, ударяя спиной о стену, — отдай мне мою палочку, Грейнджер! Я здесь больше ни секунды не останусь!       — Драко, не надо…       Нащупав на столе фужер, я разбил его о столешницу и острым концом прижал к горлу Грейнджер.       — Ну же, мерзкая грязнокровка, палочку!       Слезы начали скапливаться в уголках ее глаз, но мне было наплевать. Никогда бы не подумал, что мне будет больно от предательства этой, этой… Несносной Грейнджер! Я сильнее надавил острием на нежную кожу, из которой проступила маленькая капля алой крови.       — Акцио, палочка Драко, — нехотя достав свою, произнесла она.       — Умная девочка, — выхватив свою палочку из ее рук, бросил ей напоследок, — я доверял тебе, Гермиона. Вот только оказалось, что ты ничем не лучше меня.       Быстрыми шагами я покинул ненавистное мне помещение, спустился по лестнице на первый этаж — а здание-то не маленькое — и вышел на улицу.       Снег, кругом белым бело, он сверкал в лучах заходящего солнца. Вдохнув полной грудью, я двинулся наугад, пытаясь понять, куда же меня занесло.       — Драко! Постой! Умоляю тебя, остановись! — со слезами в голосе кричала ведьма. Я слышал, как она бежала за мной, но лишь намеренно ускорил шаг.       — Прошу тебя! — кажется, она упала; черт, просто иди вперед, — ты нужен мне!       Да что ж она со мной делает-то! Остановившись, я обернулся. Гермиона, как и была, в одном лишь платьице и босиком, сидела на снегу.       — Драко, УМОЛЯЮ, останься, ты почти вылечился. Не уходи! Только не сейчас!!!       Я размяк, окончательно скатился, мне было жаль ее. Жаль ту, что так легко продала меня этому Поттеру. Вот только время, что она провела у моего дивана, пока вытаскивала из зловонной кучи, настойчиво напоминало, что я ей должен. Чувствуя себя героем одного из тех романов, что любила иногда читать мама, я подошел к Грейнджер и взял ее на руки. Тяжелая. Или это я стал таким хилым.       — Тебе бы похудеть.       — Ты останешься? — какая же упрямая. Борясь с соблазном бросить ее в ближайший сугроб, все же понес обратно к клинике.       — Только с условием, что ты мне все расскажешь. Что нужно этому очкастому уроду, что это за место и где мы вообще?!       Уткнувшись носом мне в грудь, Гермиона кивнула. Кажется, я подпустил ее куда ближе, чем стоило.

***

      Что ж, все оказалось куда проще, чем я думал. Спустя какие-то пару недель после окончания войны стали пропадать маги. Сначала этого никто не замечал, но потом стали всплывать непонятные тела, в крови которых находили неизвестные волшебникам вещества — наркотики с примесью чего-то магического. На некоторых из них красовались следы сексуального насилия. В нашем мире такое не принято, поэтому Министерство начало по-тихому разбираться в происходящем. Через некоторое время было выяснено, что всем этим заправляет один из магов, хорошо знакомый с миром магглов. Поэтому решили постепенно внедрять людей из управления во все возможные сомнительные предприятия. Будь то кафе, либо отель, да что угодно, вызывающее подозрения. И вот через полгода безустанных проб и ошибок они наткнулись на фирму Блейза. Я-то прекрасно знал, что это был он. Вот только в наркотическом опьянении я не придавал этому особого значения. Доза — вот, что было действительно важно. Но теперь вся моя прошлая жизнь стала приобретать совершенно другой оттенок. Я помогал вербовать молодых магов, что не хотели продолжать обучение после войны, я приводил их к Блейзу. Фактически, я обрекал их на смерть подзаборной псины. Шарму мне это не прибавило.       Грейнджер видела, что я что-то скрываю, знала, что мне известно гораздо больше, чем говорю. Но жгучее желание мести требовало, чтобы я решил все самостоятельно. Вот только оставалось решить еще один вопрос. …       Лекарства мне давали теперь всего раз в день, что означало, что я практически чист. Скоро вновь смогу стать самим собой, да только одна деталь никак не хотела вставать в этот идиотский пазл. Грейнджер.       — Что ты имела в виду, когда сказала, что я нужен тебе? — вопрос прямо в лоб, как единственный способ выяснить правду.       Гермиона замерла, было видно, как ее спина напряглась. Это что-то личное, да? Тем пуще распалился мой интерес.       — Ты обещала, что ответишь на все мои вопросы. Это один из них, будь добра.       — Драко, — как-то по-особенному произнесла, — ты когда-нибудь слышал об «эффекте подвесного моста»?       — Опять твои маггловские причуды? Почему не можешь нормально объяснить?       — Магглы выяснили, что, когда человек сильно напуган, то происходит всплеск адреналина, сердце заходится в бешеных ударах, дыхание сперто. Именно в такие моменты человек может влюбиться в первого встречного. Как раз на таком мосту оказалась я, когда встретила тебя, когда мы проходили через все… это…       — Хочешь сказать, ты любишь меня?       — Я не договорила, — она обернулась ко мне. Свет мягко проникал из окон и ложился на ее лицо светлой вуалью. Гермиона была серьезна, какой нередко казалась мне в школе, но почему-то я не мог оторвать от нее глаз, — доказано, что это ощущение является лишь иллюзией, перепутанной с элементарным страхом.       — То есть не любишь? — что-то больно кольнуло в груди. Малфой, ты — осел.       — Может, прекратишь уже перебивать? — густо краснея, попросила она. Злится что ли? Разве это не моя прерогатива?       — Именно так я и подумала сначала. Что это был страх, просто психологическая защита. Вот только со временем я начала замечать в себе странную вещь, — запнулась.       И вот снова передо мной мисс серьезность:       — Знаешь, я всегда хотела помогать людям, быть нужной им. Неважно, волшебного они происхождения или нет. Поэтому я взялась за эту работу, вытаскивала магов из того дерьма, в котором плавал и ты. Я отдавала всю себя работе, не появлялась дома. Потеряла Рона по этой же причине. Выбрав своих больных, я отказалась от всего. Но что-то изменилось. Ни разу за все это время я не привязывалась к пациентам. Вылечился? Прекрасно. Всего доброго. Но когда я стала нужной тебе настолько, что приходилось сутками дежурить у твоей постели, во мне что-то сломалось. Я поняла, что стала зависима от тебя, от твоего недуга. Что мне нужно, как кислород, спасать тебя раз за разом из той пучины, в которую ты неизбежно погружался. Когда ты впервые в бреду сказал, что любишь меня, я испугалась. Потому что сердце ответило пропущенным ударом. Я пыталась стать лучше для тебя, внимательнее ухаживать, пристальнее следить за твоим состоянием. Так вышло, что я не заметила, в какой момент ты стал наркотиком для меня. Но не считай это признанием в пылких чувствах, я просто нашла в себе силы признать зависимость, как когда-то это сделал ты.       — А ты не так умна, как кажется, — с этими словами я в два шага пересек комнату и, заключив Гермиону в объятия, поцеловал. Волшебница отвечала мне, словно путник в пустыне, припавший к ручью с живительной влагой. Губы Гермионы были такими мягкими и сладкими, что не хотелось отрываться, но я должен был.       — Я скоро вернусь за новой дозой, — тихо сказал я, и, заметив, как моментально вспыхнули угли страха в ее глазах, тут же уточнил, — за новой порцией поцелуев, Гермиона, — затем, еще раз накрыв ее губы своими, я трансгрессировал прочь.