Пасмурно

Декабрь ворвался в Ризенбург резко, подобно холодному ветру в незапертую дверь. Ночью выпал первый снег, накрыв улицы тонким белым покрывалом, которое, казалось, не вписывалось в мрачный пейзаж этого города. Но на рассвете снег уже подтаивал, оставляя после себя грязные лужи и серую кашу на тротуарах, как будто даже он не выдержал тяжести этого места и сдавался, превращаясь в очередную непривлекательную картину. Риза, громко захлопнув дверь пикапа, поспешила на работу через парковку, сжав замёрзшими пальцами ворот пальто, но пронизывающий ветер всё равно пробирался сквозь ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Её дыхание превращалось в пар, белым облачком растворяясь в холодном воздухе, и с каждым шагом под ногами раздавался приглушённый скрип тающего снега. Город, отныне насквозь пропитанный зимней серостью, вызывал в ней теперь уже почти физическое раздражение. Первые дни зимы лишь усугубляли её отвращение к этому месту – как будто декабрь решил напомнить, что пощады от него ждать не стоило. В Ист-Сити снег был лёгким и пушистым, искрился под солнечными лучами и добавлял тепла, а здесь он казался тяжёлым и липким, словно сам воздух был пропитан унынием и злостью. Всё выглядело до боли знакомо и оттого отчаянно скучно. Риза снова поймала себя на мысли, что каждое утро словно повторяет предыдущее: холодные улицы, редкие прохожие и нескончаемое одиночество. Она уже устала задаваться вопросом, зачем продолжает терпеть всё это, и просто на автомате шла вперёд, не позволяя мыслям сбить себя с ритма. На работе Хоукай как всегда старалась сосредоточиться на отчётах, но мысли всё никак не желали ей подчиняться. Она снова и снова, не в силах сдержаться, украдкой посматривала на Мустанга со своего стола. Это было уже каким-то своеобразным ритуалом, без которого невозможно было прожить день. Полковник же был, как и, впрочем, всегда, сосредоточен на чём-то своём, поглощён в мысли, и сидел за своим столом с натуральной непробиваемой серьёзностью на лице. За прошедший месяц в его глазах, когда их взгляды случайно пересекались, уже не осталось никакого намёка на интерес, будто теперь он полностью решил забыть о её существовании. Будто не было ни встречи на тёмной дороге, где они обмолвились парой фраз, не было ни дурацкого вечера Хэллоуина, когда он аж попёрся за ней на холм, и не было никаких редких разговоров и взглядов в ноябре, когда она чуть не спилась из-за всей этой нелепой мистики, окутавшей её сознание. Риза отчаянно старалась убедить себя, что это пустяк, что ему и не должно быть до неё дела, но это ощущение – как заноза – продолжало саднить, не позволяя ей успокоиться. Она продолжала пытаться спрятаться за привычной рутиной, методично разбирая дела, но чем больше старалась, тем сильнее взгляд так и тянулся к нему. Это отсутствие внимания к себе резало куда больнее, чем она могла бы признаться даже самой себе. Теперь, когда она ловила себя на этих мыслях, она втайне злилась и на себя, и на игнорщика-полковника. За последние недели в жизни произошло несколько перемен: бутылка красного вина была отправлена в отставку, и теперь каждый вечер вместо привычного глотка спиртного она натягивала кроссовки, отправляясь бродить по холодным, пустынным улицам, изучая этот унылый городишко. Это не приносило никакого облегчения, но гулкие удары сердца и быстрые шаги хотя бы отгоняли непрошеные мысли, наполняя тело приятной усталостью. Единственно, что смущало её ещё больше, чем отсутствие какого-либо внимания со стороны Мустанга, так это неожиданная пустота, оставшаяся после последней встречи с той странной девочкой из парка. Сколько бы она ни бегала теми же маршрутами, та светловолосая, спокойная фигура больше не попадалась на глаза. Риза уже начала думать, что та встреча была лишь коротким, мимолётным сном, но память о разговоре всё равно не отпускала. - Ты помнишь, что мы делаем в следующие выходные? – голос сержанта Броша вывел её из унылых размышлений, ворвавшись посреди рабочего дня, подобно урагану, пробившись сквозь внутреннюю суматоху. - Что мы делаем в следующие выходные? – настороженно переспросила она, бросив взгляд на весело смеющихся девушек за соседними столами. - Я же говорила, что она забыла, - слова Росс прозвучали беззлобно, но Риза всё равно ощутила какой-то неприятный укор в её голосе. – Мы ещё в сентябре планировали рвануть на Длинные выходные в Ишвар. - Там, конечно, не туристический рай, но пустыня зимой – всё-таки что-то особенное. И местная кухня, говорят, тоже очень интересная, так что мы собираемся опробовать всё, до чего дотянутся наши руки! – протараторила Ческа, будто переживая, что её сразу же заткнут и перебьют. Риза бросила взгляд на свои бумаги, пытаясь собраться с мыслями. Их энтузиазм выбивал из скучного ритма последних недель: долгие месяцы унылой рутины в унылом Ризенбурге отложили на её характере какой-то грубы слой, словно его занесло унылыми и серыми, как тающий снег, осадками. Но предложение коллег, вырвавшись на передний план, звучало заманчиво и непривычно, как яркий отблеск в потускневшей жизни. Она на секунду замялась, но затем кивнула, прогоняя остатки сомнений. Похоже, короткий отпуск в зимней пустыне был именно тем, что ей требовалось бы сейчас. Смена обстановки, новые пейзажи и местные блюда – всё это казалось лучшим способом отвлечься и хотя бы ненадолго избавиться от гнетущей, давящей атмосферы города. - Думаю, мне это будет даже на пользу, - ответила она, натянув на лицо спокойную улыбку. – Конечно, я поеду с вами. Коллеги обменялись одобрительными взглядами, а Брош дружелюбно хлопнул её по плечу, с радостью поддерживая её решение. Похоже, что ребят уже начинало напрягать её вечное безмолвие и отстранённость. Вспомнились слова девочки из сквера, о том, что она всё же не одна. Может, девочка сквера была права, и у неё появились какие-никакие друзья в этом городе? Может быть, правда, стоило перестать игнорировать тех, кто находился рядом. Обрадуются ли они, если позвать их выпить? Так, стоп. Отставить. Никаких выпить. Риза уже хотела вернуться к своей работе, но внезапно холодный ветер ворвался в их приоткрытое окно, разбросав несколько бумаг, и в разговор воодушевлённых коллег вмешался скучающий голос Мустанга: - Это, конечно, замечательно, что вы тут планируете гастрономические туры, но мне казалось, вы все тут работаете, а не бронируете поездки. Или я ошибаюсь, и пашет за вас всех тут одна лейтенант Хоукай? Его голос прозвучал невозмутимо, но в нём проскользнула строгая нотка, заставившая только начавшую говорить Ческу сразу резко заткнуться, а Броша – поджать губы. Росс лишь бросила на него взгляд, полный какого-то уважения, но даже она затихла, будто внезапно ощутив себя провинившейся школьницей. Риза, услышав свою фамилию, подняла глаза на полковника, и их взгляды на миг пересеклись. Его лицо было привычно непроницаемым и спокойным, но что-то в этом мгновении заставило её сердце сжаться. Он вёл себя так, будто больше не замечал её, словно та стала просто частью его офиса, но этот взгляд… как будто там, в глубине, всё ещё теплился тот самый огонёк, что зацепил её когда-то. - Полковник, а Вы когда-нибудь сами были в Ишваре? – нарушила наступившую смущающую паузу Мария, первой оправившись от окрика. Губы Мустанга скривились всего на одно мгновение, которое Риза успела подловить, продолжая смотреть на него, и он перевёл взгляд на свои бумаги, казалось, решив проигнорировать её вопрос. Потом его лицо полностью расслабилось, вернув на место маску спокойствия, и он пожал плечами, ответив абсолютно сухим голосом: - Был. Давно. Ещё в юности. Он отвёл взгляд в сторону окна, словно вспоминая что-то далёкое, и Риза отметила, как его маска опять легонько треснула, пропустив промелькнувшее выражение, которое она не видела у него раньше. Лёгкая, почти невидимая тень какой-то ностальгии. - И как там? – не унималась Мария, но теперь уже осторожнее, явно стараясь не вызвать у него очередного укора и попытаться разговорить. - Пустыня остаётся пустыней, - ответил он коротко. Его голос прозвучал скучающе, но Хоукай всё равно ощутила в нём что-то ещё. Возможно, сожаление? Или печаль? И все её мысли, которые она так старательно гнала прочь около месяца, вновь начали путаться и накручиваться. Она продолжала смотреть на Мустанга, буквально сверля его взглядом, отчаянно пытаясь понять, что же скрывается за этой маской сдержанности. Почему эта короткая болтовня привлекла его внимание и вывела из привычного равновесия? О чём таком он думал, отвечая? Это не её дело. Но, чёрт побери, как же ей хотелось узнать, что именно заставило его так взглянуть. Был. Давно. Ещё в юности. Эта короткая фраза застряла в голове, плотно врезавшись в память, сохранив даже его интонацию, отчего Риза теперь точно не могла сосредоточиться, хотя сам Мустанг уже вернулся к своей работе, не проявляя ни малейшего интереса к продолжению разговора, да и сам офис вновь погрузился в привычный ритм. Не смотря на дуновения ветра, в кабинете стало как-то душно, и воздух казался застоявшимся, хотя у них всегда были приоткрыты окна, а запах кофе – выдохшийся и горький, – цеплялся за всё вокруг, не отпуская. Мысли метались, как растревоженные птицы, окончательно сбив привычный порядок. Ну почему он так странно посмотрел? Ну что скрывалось за этим лёгким, но таким значимым движением плеч? В этом взгляде явно было что-то большее, чем просто какие-то воспоминания. И это его пустыня остаётся пустыней – разве он когда-нибудь говорил с ребятами настолько скупо? Мустанг иногда любил повставлять свои ехидные комментарии в их разговорчики на рабочем месте. А сейчас его голос был другим – холодным, словно осколок льда, который не растает даже в зной Ишвара. Сердце сжалось. Ну зачем она снова и снова цепляется за него, за каждую его реплику, за каждую тень на его лице? Это ведь ничего не изменит. Он отдалился, ушёл в свой мир идеальных людей, куда ей нет – и никогда не было – дороги. Риза перевела взгляд на свои руки, стиснув карандаш так сильно, что побелели костяшки пальцев. Грифель, наверное, чуть не сломался. Даже сквозь тонкий корпус карандаша казалось, будто она чувствует каждую занозу дерева. Ей должно быть всё равно. Это был просто взгляд. Просто несколько ничего незначащих слов. Но внутри всё кричало: нет, это не просто! Брош продолжал тихонько о чём-то шутить с Росс, и её тихий смех сливался с едва слышным тиканьем настенных часов. Ческа уже углубилась в свои бумаги, разбрасывая их на столе так, что они чуть не сваливались на пол. Но Хоукай всё равно ощущала, будто в кабинете остались только она и он. Даже если сам Мустанг её не замечал. Она снова посмотрела на него украдкой. В жёлтом свете ламп его лицо казалось резче, чем обычно. Тени под глазами ещё больше выделялись, а уголки рта опускались так, будто всё в нём было создано для сдерживания эмоций. О чём он думал тогда, в юности? Риза попыталась представить себе ещё более молодого Мустанга в Ишваре. Воображение почему-то рисовало его среди пустыни в бескрайних песках, под тяжёлым, безжалостным солнцем, от которого жар струился волнами, будто мираж. Жара, песок, солёный запах пота. И он, всё такой же красивый, стоял там один, всё с той же прямой осанкой, но его лицо было немного другим – моложе, ярче, без кругов под глазами и лишённым этой неизменной усталости, которую он носил, как вторую кожу. И это странный выдуманный образ тронул её куда глубже, чем она ожидала сама от себя. Даже захотелось закрыть глаза и не видеть его здесь, такого далёкого, закрытого. Пусть стоял бы один, окружённый только раскалёнными камнями и тенью высоких стен. И ей не хотелось жалеть его. Нет, Мустанг не был из тех, кого вообще можно пожалеть, но в этот миг её опять охватило чувство, будто она видит в нём что-то большее, что-то, чего не замечала раньше, и никто кроме неё этого не видел. Дурацкие мысли! - Лейтенант, - раздался резкий голос Марии, и Риза вздрогнула, едва не уронив карандаш. Стул тихо скрипнул под ней, и она крепче вжалась в его край, чтоб не подпрыгнуть от неожиданности. – Вы с нами? - Да, конечно, - пробормотала она, хватаясь за бумаги перед собой, чтоб хоть как-то скрыть своё смущение. Но стоило Росс отвернуться, как взгляд Мустанга снова продолжил гореть в памяти, разрывая привычное самообладание. Хватит! Хватит думать о нём! Чёрт возьми, да как можно быть настолько собранным, настолько безразличным?! Эти мысли, подобно каплям расплавленного металла, капали на сознание, жгли его и разливались вязким, неприятным чувством. Это уже даже выводило из себя. Захотелось закричать, выбросить это всё наружу, разорвать тишину кабинета, но Риза знала – она не сможет. Не имела права. Вокруг теперь царила почти угнетающая монотонность. Естественный свет лениво пробивался через пыльные жалюзи, оставляя полосы на столе, заваленном бумагами. На столе у Чески стояла кружка с облупившейся эмалью, из которой ещё поднимался слабый аромат остывшего кофе. Рабочий день, будто замедленный в густой патоке, продолжал свой тягучий и унылый ход. Тиканье часов на стене за спиной уже раздражало, как будто намеренно подчёркивая, насколько бесконечным может быть время. Наконец, этот очередной день всё-таки стал подходить к концу, оставляя после себя привычный налёт усталости и чувство опустошения. Коллеги уже собирались уходить, но их болтовня ещё отдавалась в воздухе – что-то о маршруте, о деталях поездки. На какое-то мгновения Риза даже позволила себе почти расслабиться, услышав шутку Броша. Даже выдавила из себя короткий, робкий смешок, который неожиданно оказался вполне искренним. Вернувшись домой, она едва сбросила пальто на вешалку и, поднявшись в свою комнату, сразу включила старый ноутбук, который начал грузиться с таким унылым скрипом, будто он сам не хотел работать, протестуя против своего предназначения. Экран засветился бледным светом, отбрасывая на стены блики, похожие на размытые силуэты. Риза быстро стянула сапоги, оставив их неровно у порога, и шлёпая по полу в цветных носках с облезлым рисунком, устроилась за столом. Она набрала в поисковике: «Ишвар достопримечательности зимой». Экран моргал, а страницы загружались со скоростью улитки. Хоукай, подперев голову рукой, разглядывала отражение экрана в зеркальной поверхности своей грязной кружки, стоящей рядом. Внутри кипело раздражение. Интернет в Ризенбурге был настолько медленным, будто и сам город не хотел делиться с кем-либо сведениями из внешнего мира. Риза раздражённо выдохнула, глядя, как маленький круг загрузки бесконечно крутится в углу экрана. - Ладно, кажется, время для чая, - буркнула она себе под нос и спустилась на кухню. И кухня встретила запахом чёрствого хлеба и лёгким шорохом бумаги – как будто на работе ей было мало этого звука! Роза, как обычно, оккупировала кухонный стол, разбросав по нему учебники, конспекты и какой-то учебный плакат. Свет настольной лампы был приглушённым, но отчётливо выхватывал детали: её экран телефона, покусанный карандаш в руке, легонько ободранные края тетрадных листов. - Что, опять реферат? – лениво спросила Риза, закатывая рукава чёрной водолазки и запуская чайник. - Ну да, - отозвалась Роза, не отрывая взгляда от экрана. – На этот раз про историю Ишвара, будь он неладен! Так сложно, если честно. - Ишвара? – Хоукай вскинула бровь, чувствуя, как лёгкий холодок прошёл по позвоночнику. – Зачем вам это в институте? - Преподаватель сказал, что это важно для понимания конфликтов прошлого, - Томас пожала плечами, крутя карандаш в пальцах. – Что ты вообще о нём помнишь из школьных уроков? - Я знаю только то, что Ишвар всегда был сложным регионом, - Риза хмыкнула, задержав взгляд закипающем на чайнике, глядя, как капли воды стекают по носику. Запах чёрного чая мгновенно окутал кухню, но даже это не развеяло вновь накатившие тяжёлые мысли. – Как и весь наш мир, если уж на то пошло. Когда она снова уселась за ноутбук с горячей кружкой, проигнорировав грязную, стоящую рядом, страницы уже загрузились, явив на экране заметки о местной кухне, древних городах и необъятных песчаных просторах. Она открыла первую статью о достопримечательностях, и взгляд зацепился за фотографию старого храма, чудом сохранившегося ещё со времён войны. Песчаные стены, покрытые трещинами, смотрели с экрана пустыми глазницами окон. Храм будто ждал кого-то, кто вернёт его к жизни. Риза задумчиво начала читать, отмечая для себя интересные точки на карте. Составление маршрута вдруг стало очень даже увлекательным занятием, отвлекающим от всех тревог и мыслей о Мустанге, пусть и ненадолго. На душе даже зашевелилось жуткое желание вырваться. Не убежать, нет – этого она никогда не позволит себе. Но хотя бы ненадолго почувствовать свободу, возможность вдохнуть полной грудью, без всей серости этого города. Всё же вдруг эта поездка действительно станет шансом выскользнуть из привычной рутины. Или хотя бы она временно сменит серость Ризенбурга на золотые оттенки пустыни. Когда Риза, наконец, оторвалась от экрана, вечер уже сменился тёмной, глубокой ночью, и лунный свет пробивался в окно её спальни. Она потянулась к выключателю, позволяя ночи обнять её целиком. И комната, до этого наполненная мягким гудением ноутбука и скрипом стула, внезапно замерла в тишине.