Пасмурно

Ноябрь тянулся бесконечной, однообразной полосой, как серые сумерки за окнами, погружая Ризенбург в привычное мрачное оцепенение. Казалось, что этот месяц не просто стал одним длинным дождём, а замер, утопая в собственном тихом безразличии. Листья, некогда пёстрые и живые, осыпались и теперь покрывали улицы тонким липким ковром, грязным от постоянных ливней, напоминая об уходящей осени. Дни переходили один в другой, не оставляя после себя ни следа. Стараясь заполнить пустоту вечером, Риза всё чаще заглядывала в бутылку, подобно алкоголику со стажем убеждая себя, что это всего лишь хороший способ согреться, всего лишь отличный способ расслабиться после долгого дня. Она понимала, что пора бы остановиться и завязать, иначе она скоро совсем сопьётся, но каждая следующая ночь, казалось, требовала ещё одного глотка красного сухого, чтобы не раствориться в этой вечной скуке и не стать частью такого же увядшего пейзажа, как и деревья за окном. Глоток за глотком уносил её мысли на безопасное расстояние от бесконечного однообразия этого города и его шорохов за окнами. Она знала, что нужно завязать с этим как можно скорее, что утренние головные боли уже даже перестали её удивлять, что скоро она перестанет узнавать себя в зеркале из-за постоянных отёков, но что ещё оставалось? Каждый вечер в её доме был как будто заключён в повторяющуюся петлю, из которой она не видела выхода. Работа – единственное, что не позволяло ей окончательно погрузиться в уныние и не спиться, даже если и она превращалась в часть этого однообразного повторяющегося цикла. Общение с Мустангом почему-то теперь сводилось к разговорам по работе и редким случайным встречам в коридорах штаба. Он был – как и всегда – вежлив, немного отстранён, и каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, она ловила себя на том, что хочет узнать о нём куда больше, чем полагалось. Но он больше не спешил сближаться с ней, словно забыв о ночи Хэллоуина, и, сам того не зная, прочертил жирную линию между ними, подчёркивая где он – полковник, а где она – всего лишь лейтенант. И даже когда она ловила себя на том, что хотела бы услышать его голос вне очередного дежурного рапорта, она старалась держать эту прочерченную дистанцию, страшась переступить невидимую черту. Но, что бы ни происходило, ей было невыносимо интересно узнать об Эдварде и Альфонсе: кем они были для него, какой была их с полковником общая история. Однако ни сама Риза, ни её коллеги, делившиеся слухами об этой странной семье, не могли дать никаких ответов, которые бы удовлетворили её неуёмное любопытство хотя бы ненадолго. Однажды вечером, когда Риза уже сидела на кухне со стаканом вина в руках, устало поднося его к губам, к ней заглянула Роза с намерением поужинать, застав врасплох своим ненавязчивым, но беспокойным взглядом в её стакан. Хоукай уже мысленно приготовилась к стандартному «всё хорошо» и «просто устала», но Роза вдруг посмотрела на неё с лёгким укором. - Слушай, Риза, ты в последнее время… ну, кажется, слишком часто сидишь здесь одна, - осторожно начала соседка, переминаясь с ноги на ногу у дверного проёма, видимо, подбирая слова и пытаясь выражаться более корректно. – Может, стоит отвлечься чем-то другим? Город у нас, конечно, не очень весёлый, но я знаю несколько хороших мест. Мы могли бы сходить куда-нибудь вместе, если хочешь?.. Риза кивнула, усмехнувшись и снова ответив, что всё в порядке, но всё равно почувствовала укол раздражения и смущения. Ей нравилась Роза и её искренняя забота, но часть её души начала уже цепляться за это новое, ставшее привычным одиночество. Она сделала вид, что не заметила скрытого в словах намёка, только пожалела, что теперь не сможет ускользнуть в привычное успокоение, не думая о том, как это выглядит со стороны. Следующие несколько дней, казалось, только усугубили это ощущение навязчивой замкнутости. Риза всё чаще находила себя за чтением старых отчётов, пытаясь отвлечься от этой тянущей тоски, но её мысли упорно возвращались к событиям последних дней октября. Она вглядывалась в унылое серое небо, в редких скучающих прохожих, в саму себя – уставшую и задумчивую – в зеркале, словно надеясь, что это поможет заглушить тихий зов – чего-то непонятного и манящего. Порой мысли вновь и вновь возвращались к Мустангу, к его братьям и сестре, к Хавоку, и всему тому необъяснимому и почти мистическому, что они несли с собой одним только своим существованием. Хоукай отчаянно пыталась избегать этих дурацких размышлений, а уж тем более – разговоров о них с коллегами. Их подшучивания только подливали масла в огонь, заставляя задумываться больше, чем ей бы того хотелось. Иногда, когда она проходила по пустым коридорам штаба, ей казалось, что она видит полковника издалека, но стоило приблизиться, как фигура растворялась в полумраке. Это преследование отравляло всё её терпение, и всё чаще она ловила себя на том, что с нетерпением ждёт, когда сможет просто уйти домой, втихушку выпить красного вина и закрыться от всего этого, включив музыку и спрятавшись под одеялом. Но даже в тишине её собственной комнаты призраки этих мыслей не исчезали. Хоукай пыталась расслабиться, но вместо облегчения каждый наступающий вечер только усугублял это странное состояние. Красное вино – специально купленное подороже, чтобы избавиться от ощущения, что она превращается в обыкновенного пьянчугу – приятно грело, заставляя забыться насильно, но всё равно не помогало справиться с гнетущим ощущением неизвестности. Ей казалось, что Мустанг и его семья окружены чем-то тёмным. Это загадочное притяжение не хотело отпускать, засасывая всё глубже и глубже своими чёрными щупальцами. Нужно было заканчивать, иначе она окончательно сопьётся… Очередной вечер тянулся всё так же медленно. Риза долго сидела на краю кровати, глядя на бутылку аэружского вина на полке – от мысли о том, чтобы снова провести вечер наедине с бокалом, стало уже откровенно стыдно и горько. Если она уже становилась противна сама себе, то что говорить о людях, с которыми она работает и живёт? Они наверняка видят её состояние, её отёки по утрам и мешки под глазами. И ведь каждый следующий вечер будет только усугублять это чувство застоя… Пальцы нервно поглаживали телефон с воткнутыми в него наушниками, и она всё ещё сомневалась, стоило ли поддаться привычному успокоению или всё-таки решиться на что-то иное. В какой-то момент она сделала глубокий вдох, поднялась и подошла к шкафу. Нехотя отыскала в его глубине тёмный спортивный костюм – местному коменданту было плевать на физическую подготовку своих подчинённых, поэтому они даже не выезжали ни на какой полигон хотя бы раз в месяц. Натягивая толстовку, Хоукай уже мысленно спорила с собой, как будто простая прогулка по холодному ночному Ризенбургу была чем-то почти невозможным. Недовольство собой с каждой минутой нарастало. Ей было противно осознавать, что это всё потребует усилий – на улице было прохладно, ветрено и, казалось, вот-вот мог пойти дождь. Она снова посмотрела на бутылку на полке и, скривившись от раздражения, сунула ноги в кроссовки, наклонившись, чтоб завязать шнурки. Ощущение собственной нерешительности тяготило, но выбор уже был сделан. К тому моменту, когда Риза, наконец, вышла на улицу, погода как будто отражала её собственное настроение: асфальт блестел от недавнего дождя, грязные лужи отражали тусклое уличное освещение, весь город затянуло тяжёлыми тучами, и в свете бледных фонарей медленно плыл серый туман. Она оглядела пустые улицы Ризенбурга с той ленивой усталостью, что пронизывала её последний месяц, и вздохнула, раздумывая, как бы быстрее завершить это занятие и вернуться домой под одеяло. Под ногами шелестела мокрая листва, оставшаяся с дождливой недели, и в такой тишине даже собственные шаги звучали как неуместный шум. Она достала телефон, открыв приложение с картой, и задумалась над маршрутом, пытаясь выбрать что-то подальше от людных мест и магазинов, где мог продаваться алкоголь, чтобы уберечься от соблазна. Всё это выглядело до смешного неуместно: сам город, ночь, собственное беспокойство и жажда опять напиться до беспамятства. Прокладывая путь неизвестно куда, она надела наушники, делая всё это максимально неохотно, чувствуя, что всё ещё не до конца готова к этой вынужденной перемене. Настрой был таким же мрачным, как и окружающий её пейзаж, но, сделав первый ленивый шаг, Хоукай всё-таки почувствовала слабое желание двигаться вперёд. Ну, хотя бы так… Громкие аккорды тяжёлого рока наполнили её сознание, перекрывая шелест листьев и шум ветра, и волна знакомых звуков мгновенно начала погружать в чувство ностальгии. Риза слушала гитарные риффы Даррелла, чувствуя, как с каждой нотой Pantera вытягивала её из тоскливой рутины серых улиц Ризенбурга и уносила назад, к тем годам, когда ей было лет десять, когда она слышала эти песни, глядя на отца, играющего на гитаре. И сразу вспомнился звук того старого усилителя в их маленьком гараже, немного ржавый запах металлических струн и скрип того табурета, на котором он обычно сидел, погружённый в свою музыку, как будто он был единственным человеком на земле. С каждым аккордом в груди у неё возникало то необъяснимое чувство – смесь свободы, радости и тоски, как тогда, когда отец был рядом, ещё живой и яркий, пусть и поглощённый своей музыкой больше, чем всем остальным. Это было подобно возвращению домой, в её детство, где ночи были полны звуков и разговоров, где казалось, что так будет всегда. Она не сразу поняла, как оказалась в каком-то пустом сквере, окружённом голыми, безжизненными деревьями. Ноги сами привели её сюда под звуки рёва гитары и воспоминаний, от которых сжималось сердце. Риза остановилась, чувствуя, как внутри разливается непрошеная, невыносимая тоска. Она села на холодную скамейку, пытаясь перевести дыхание, но с каждым вдохом грудь словно сжимала невидимая рука. В ушах всё ещё звучала Pantera, но теперь музыка казалась лишь гулким эхом пустоты, пронзающим до самого сердца. Она попыталась сдержать слёзы, но в этом почти не было смысла. Усталость, накопившаяся за эти бесконечные тягучие недели, давила тяжёлым грузом. Слёзы потекли сами собой, и она больше даже не пыталась остановить их, чувствуя, как облегчение медленно разливается по телу. Риза всхлипнула и огляделась, боясь, что кто-нибудь увидит её в моменте слабости, но никого не было. Сквер был пустой, промокший, лишённый всех красок. Даже деревья вокруг выглядели так, будто и сами давно сдались под весом этого бесконечного серого неба. Всматриваясь в этот безграничный пейзаж мрачных теней, Хоукай чувствовала, что её буквально душит этот город. Ризенбург. Маленький, холодный, дождливый городишко, способный поглотить любые проблески света и превращать их в тоскливую, изматывающую серость. Это место словно впитывало её силы, подчиняя себе, вынуждая её тихо угасать вместе с ним. С каждым дождливым днём, с каждой хмурой неделей этот город будто стирал её волю, запирая в туманной пелене своих однообразных улиц и заброшенных скверов. Риза стиснула кулаки. Она была готова винить Ризенбург во всём: в бесконечной усталости, в тягучем ощущении одиночества, в бессонных ночах и странной пустоте, которую она пыталась заполнить хоть чем-то. Вот и навыдумывала себе всяких «идеальных людей», отчаянно мечтая вторгнуться в личные границы Мустанга и его семьи, чтобы разгадать какую-нибудь их загадку. Да пусть будет проклят тот день, когда она приняла решение уехать из солнечного Ист-Сити! Под давлением этих мыслей слёзы потекли вновь, и Риза больше не могла их остановить. Всё, что она держала в себе, казалось, выливалось наружу вместе с этим глухим раздражением, тоской и сильным чувством одиночества. Воспоминания о светлой, тёплой жизни в Ист-Сити, о каждом ярком дне, наполненном звуками гитары и смехом, казались уже чем-то нереальным – как в другой жизни, к которой ей больше никогда не вернуться. Ризе как никогда отчаянно захотелось вырваться из серого плена Ризенбурга, от его удушающих стен и бесконечных дождей, но всё её существо теперь было связано с этим местом из чувства долга перед дедом, предложившим этот вариант. Грумман хотел как лучше, говорил, что здесь когда-то жила её мать. Неудивительно, что она сбежала из этого города при первой же возможности! Уже стало почти полегче, и слёзы даже успокаивались, как вдруг Хоукай уловила тихий шорох неподалёку. Сначала она подумала, что это просто ветер, но, подняв голову, заметила возле деревьев высокую девочку. Та стояла неподвижно, наблюдая за ней с интересом, будто случайно наткнулась на редкий вид птицы и боялась спугнуть. Казалось, что она уже где-то видела эту девочку, хотя точно не могла вспомнить где. Но, не желая показывать своё замешательство, Риза быстро вытерла слёзы со щёк и улыбнулась незнакомке. - Привет, - негромко сказала она, пытаясь разглядеть выражение её лица в слабом свете фонарей, делающих детскую кожу такой бледной. – Немного поздновато для прогулок, не находишь? Девочка же мягко улыбнулась в ответ, будто привыкла к таким вопросам. - Иногда здесь бывает слишком тихо, - произнесла она спокойным, почти невесомым голосом. – Я люблю такие вечера. Они напоминают мне о том, что не всё вокруг такое серое и пустое на этом очередном этапе моей жалкой жизни. А Вам? - Тебе же лет двенадцать, да? В таком возрасте так не говорят, - Риза рассмеялась, и ей стало чуточку легче – может, от самой абсурдности ситуации, а может, от того, что девочка так себя уверенно чувствовала в этом заброшенном сквере. – Так почему ты не дома в такое время? - Я живу неподалёку, - немного помолчав, будто решая, стоит ли вообще отвечать, наконец, проговорила девочка. – Мне, на самом деле, не очень нравится ходить одной, но иногда мне это нужно. И мне кажется, что Вам тоже. Риза молчала. Ребёнок говорил странные, почти взрослые вещи. Такие рассуждения не должны звучать из уст ученицы, явно ступившей совсем недавно на порог средней школы. Она даже не заметила, что её руки перестали дрожать, а волнение ушло на задний план. - Иногда мне кажется, что этот город способен высосать из человека все соки, - Хоукай, наконец, улыбнулась, но улыбка вышла скорее печальной. – Но не знаю, правда ли это, или я просто пытаюсь себя в этом убедить. - Этот город совсем не хочет тебя обидеть, поверь мне, - спокойно ответила девочка, с лёгкостью перейдя на ты, и её золотые глаза блеснули в свете фонаря. – Просто, может быть, ты здесь потому, что тебе действительно нужно сменить обстановку. И ты здесь не одна, у тебя ведь уже появились друзья, пусть ты пока не воспринимаешь их всерьёз. А это уже достижение – найти друзей в новом городе, – уж поверь, потому что мы с семьёй часто переезжаем с места на место. О, смотри: ты уже не плачешь. Риза продолжала смотреть на ребёнка. Что-то странное, почти мистическое опутывало её и не давало уйти. Будто девочка знала её саму гораздо лучше, чем можно было бы ожидать от случайной встречи. - Что ж, думаю, этого достаточно, чтобы пережить тоскливый вечер, - наконец призналась Хоукай, принимая это навязчиво утешение от незнакомки. – Спасибо. Я даже не знаю твоего имени, а ты уже помогла моей душе больше, чем кто-либо. - Меня зовут Уинри, - тихо произнесла она, слегка улыбнувшись. Риза поднялась со скамейки, ободрённая неожиданной встречей, и предложила проводить Уинри до дома. Девочка согласилась, криво усмехнувшись, и они, уже молча, пошли по пустым улицам, утопающим в туманной полутьме. Идя рядом, Риза снова поймала себя на мысли, что и в этом ребёнке было что-то неизъяснимо притягательное и странное. Её взгляд, её спокойствие и понимание – всё это было не просто интуицией или детской чувствительностью, а чем-то глубоким, недоступным. Снова эти дурацкие навязчивые мысли про «идеальных людей»! Когда они подошли к воротам дома с вывеской «Реабилитационная клиника Рокбелл» на заборе, Уинри поблагодарила Ризу, пообещав, что если встретятся снова, она расскажет что-нибудь куда более интересное. Риза кивнула, почти удивлённая самим фактом, что эта встреча действительно, возможно, не последняя. Проводив девочку, впорхнувшую, как птичка, на крыльцо, взглядом, Хоукай двинулась вниз по улице. Дома, сняв кроссовки и переодевшись в тёплый свитер, Риза на мгновение задержалась у окна, всматриваясь в улицу, погружённую в ночную темноту. Этот город всё ещё был мрачным, тяжёлым и промозглым, но она уже знала, что теперь сможет справиться с этим. Встреча с Уинри, как бы она ни была загадочна, подарила ей чувство покоя, которого не хватало в её одинокие вечера. Риза улеглась в постель, усталая, но спокойная, и, закрывая глаза, заметила, что впервые за долгое время смогла заснуть без тяжёлых мыслей и бутылки.