By The Still Waters

— Нет. Фенрис не собирался этого говорить. Слово само сорвалось с языка. Все на него посмотрели, и это несколько поражало — даже сейчас, спустя столько времени, какая-то часть Фенриса не ожидала, что его будут слушать. Уж точно не в такой компании. Но они все смотрели: Солас в нетерпении, Хоук коротко кивнул, а Варрик с редким для него серьезным выражением лица, Мерриль расширившимися глазами и Лавеллан — спокойно. Спокойно, хотя в глазах у нее мерцало что-то неземное, на губах блуждали очертания безумной улыбки, а сфера сияла у нее в руке. Фенрис сделал несколько шагов вперед, встав у нее на пути. Ей придется пройти мимо него, чтобы вручить Соласу его приз. Ей придется пройти через него. По крайней мере он знал, что будет не один. Ему помогут Хоук и Варрик, подумал он. На Мерриль тут можно не рассчитывать, но этих двоих будет достаточно. (Против трех таких магов — не будет. Можно было даже не сомневаться, чью сторону тут примет Мерриль). Фенрис встретился взглядом с Лавеллан и не отступился. Он был прав, когда думал, что этот спокойный взгляд демонстрирует стойкую натуру. В этом безумии она будет как всегда непоколебима. Лавеллан не реагировала, и Фенрис сверкнул на нее глазами, и тогда она наконец выгнула бровь. — Ну? — сказала она. — Я сказал: «Нет», — повторил Фенрис. Магия вспыхнула у него внутри; лириум снова пришел к жизни. Лавеллан слегка наклонила голову. — Я не хочу с тобой сражаться, — произнесла она. — Ты уже сделала свой выбор, — ответил Фенрис. Мерцающий свет диковинно отражался на золотом мозаичном полу и темном стекле семи громадных зеркал. — Я не позволю тебе осуществить его. Лавеллан еще с секунду посмотрела на него. — Почему нет? — поинтересовалась она. — Инквизитор, — вмешался Солас. — Нет, — остановила его Лавеллан, и на лице у нее появилось более знакомое спокойное любопытство, заменив собой раннее безумие. — Я хочу знать. Фенрис сглотнул. Он такого не ожидал. Будь он на ее месте… Если бы это Хоук просил его о подобном сумасшествии… — Приводи свои аргументы, — сказала Инквизитор. — Я слушаю. — Ты и так уже знаешь, — ответил Фенрис. — Ты должна знать. Если там, на Расколотой горе, ты сказала правду — если ты меня тогда послушала — ты должна знать. Посмотри на них. Подумай. — Он не понимает, Инквизитор, — сказал Солас. — После всего, что с ним случилось, он не в состоянии понять. Никто из них не способен на это — такова природа этого мира. Но ты не такая… — Солас, — начала Лавеллан, и на лице у нее промелькнула улыбка. — Или ты предпочитаешь другое имя? Солас зашипел. — Солас, — заключила Лавеллан. — Прошу. Дай мне подумать. Фенрис не ожидал, что Соласа это успокоит, но тот утих. Фенрис подумал, что совсем не понимает этих двух магов. Их разделяли тысячи лет, и тем не менее они как-то ладили — он не понимал их, а они понимали друг друга слишком хорошо. Хоук и Варрик воспользовались возможностью и бесшумно заняли позиции для боя. «Продолжай их забалтывать», — прошептал Хоук одними губами. Фенрис совсем не видел Мерриль, и это был повод для беспокойства. Он не мог избавиться от чувства, что совершенно не подходит для этой роли. Он не умел красиво говорить. Это должен был делать Хоук — или Варрик, — но заговорил именно Фенрис, и Лавеллан смотрела именно на Фенриса. Солас молча стоял рядом, не теряя бдительности. Когда он смотрел на Лавеллан, в его взгляде читалась жажда, и Фенрис не мог определить, жаждал ли маг сферу или саму девушку. Он должен был заговорить. Ему надо было продолжать их забалтывать. Может, еще не все было потеряно. — Посмотри на них, — снова сказал он. — Умоляю тебя. Увидь их настоящих, а не таких, какими их описывали долийцы. Посмотри на него. Долгую минуту Лавеллан смотрела. — Мы были бессмертными, — сказала она. — Мы были сильными. У нас была магия, собственные города — собственные дома. На нас не нападали каждый раз, когда мы слишком долго оставались на одном месте, мы не были гонимы и ненавидимы людьми — наш народ не запирали в трущобах их городов и не держали в качестве рабов в их империях. Солас склонил голову. — Почему не изменить все? Что угодно будет лучше, чем это. В Арлатане мы были прекрасны, — сказала Лавеллан, глядя на гордые лица, вырезанные из кости и золота. — В Арлатане мы были свободны. — Они были свободны! — рявкнул Фенрис. — Это они были сильными. Все то могущество, о котором ты мечтаешь, было сосредоточено у них в руках. Хочешь стать одной из них? Стремишься к божественности, Инквизитор? Не сомневаюсь, твой любовник будет счастлив даровать тебе это. Ты слышала, что он сказал: ты не такая. Ты особенная. Мы все и ни в какое сравнение не идем с великой леди Инквизитором. Лавеллан впервые дрогнула. — Я… — В чем разница между ними и магистрами, породившими Мор? — требовательно спросил Фенрис. — В чем разница между ним и Корифеем? Солас прочистил горло. — Для начала, мы преуспели. Глаза Лавеллан расширились. Фенрис открыл и снова закрыл рот. — Не знаю, как насчет остальных, но для меня этот разговор задает больше вопросов, чем дает ответов, — сказал Варрик. Болт его арбалета был нацелен Соласу в голову. Краем глаза Фенрис видел, что Хоук закрывает Лавеллан. — Это не разговор, — сузил глаза Солас. — Это трата времени. — Он повернулся к Лавеллан. — Венан, я не заслужил этого, но я прошу тебя довериться мне. Все, что я сделал, я сделал ради элвен. Ради всех нас. Ради нашего народа. — Все? — переспросила Лавеллан. Она кивнула на семь зеркал. — Даже это? Это же был ты, верно? Хотя бы эту часть долийцы передали верно. — Да, — подтвердил Солас. — Даже это. Это была ошибка, но я совершил ее с благими намерениями. Думаешь, я не знаю, как мы поплатились за это? Никто не понимает, что мы утратили, так хорошо, как я. — Его лицо исказилось. — В своей гордыне я вызвался изменить мир, и вместо этого уничтожил его. Ты должна мне поверить! Этого — этой расколотой, безжизненной реальности — я никогда не хотел. — Вот что случается, когда решаешь все изменить, — тихо и угрожающе произнес Хоук. — Все меняется. Солас, казалось, его даже не слышал. — Я все исправлю. Кроме меня не сможет никто. И только ты можешь мне помочь. Прошу. — Он протянул руку. Фенрис напрягся, но маг не пытался выхватить сферу. Он в мольбе протягивал руку Лавеллан. — Если этот мир создало уничтожение всего, то чтобы все вернуть, потребуется уничтожить этот мир? — спросила Лавеллан. — Да, — ответил Солас. — Конечно. Но потом будет лучше — намного лучше… — Откуда тебе знать? Солас замолчал. — Что насчет тех, кто здесь живет? — говорила Лавеллан. — Нынешние эльфы — из кланов, из эльфинажей. Рабы. Что будет с ними? — Они… — А с гномами, с кунари? С людьми? Солас раздраженно выдохнул. — Как ты не понимаешь, что это не имеет значения? Это все нереально, Инквизитор. Ничего из этого не должно было случиться. — Но случилось, — возразила Лавеллан. — Уже случилось. — Она на секунду посмотрела на сияющую сферу. — А я имею значение, Солас? Я для тебя реальна? Солас уставился на нее. Фенрис по лицу видел, какую муку он сейчас испытывал. — Во мне есть что-то уникальное? — произнесла Лавеллан. — Я помню, ты спрашивал. Может, ты пришел к заключению. Скажи мне правду. Я особенная? Я не такая? — Я не знаю, — ответил Солас дрожащим голосом. Лавеллан смотрела на него, пока он не отвел взгляд. — Нет, знаешь, — сказала она с грустью. Пробужденная сфера потухла у нее в руках. Фенрис больше не чувствовал содержащейся в ней ужасной силы. Лавеллан посмотрела на него. — Спасибо, — поблагодарила она. Фенрис коротко кивнул. — Нет, — сказал Солас. Фенрис этого ожидал. И не он один. Солас ринулся на Лавеллан и выхватил у нее сферу, и мимо его уха просвистел арбалетный болт, а выпущенный в него огненный шар рассеялся о внезапно возникший щит. Фенрис заметил отразившийся на лице Лавеллан шок, когда он запоздало оттолкнул ее в сторону. Они втроем ожидали этого. Лавеллан — нет. Фенрис повернулся к нему, к этому магу, возомнившему себя богом, который от переизбытка могущества уничтожил существовавший когда-то мир. Солас обнажил зубы. Похищенная сфера уже начинала сиять у него в руках. — Эти клейма — извращение, — сказал он. — Тебе следовало позволить мне освободить тебя. «Я уже освободил себя», — решил не говорить Фенрис. В этот раз Солас был более готов к его атаке. Стремись Фенрис одолеть его, у него бы ничего не вышло. Но он не тратил время; не с таким противником. Он лишь обвил свои призрачные руки вокруг рук Соласа. Они оба вцепились в сферу, при этом запястья Фенриса насквозь проходили сквозь Соласа, а излучаемая артефактом магия нарастала и пульсировала между ними. Сила клейм Фенриса распространялась и на вещи, до которых он дотрагивался: именно так ему удавалось удерживать оружие и доспехи будучи в призрачной форме. Солас зарычал, пытаясь вырвать у него сферу, и вокруг них возникло незнакомое Фенрису заклинание, связывая, подавляя. Фенрис ощутил, как его клейма вспыхнули и потухли, за исключением участка у него на руках, где они соединялись с костью и плотью Соласа. Он был в ловушке. Они оба были в ловушке. Он встретился взглядом с магом и увидел выступивший у того на лбу пот — даже ему такая магия давалась нелегко. Фенрис набрал в грудь воздуха, уперся ногами в землю и дернул на себя. Они и так с трудом держали равновесие. От резкого движения оба эльфа повалились на землю. Солас упрямо не отпускал сферу, пока они катались, сцепившись друг с другом. Его лицо исказилось от напряжения. Заклинание на подавление клейм, очевидно, отнимало у него почти все силы, а оставшиеся тратились на поддержание сияющего барьера, отражающего арбалетные болты и огненные шары. Больше ему нечем было защищаться — для этого пришлось бы отпустить его приз. Фенрис, конечно, тоже не мог. Но ему и не требовалось. Он сжал Соласа бедрами, перекатился, оказываясь сверху, краем глаза уловил его полное ярости лицо и сломанный нос и затем быстро ударил ему локтем в живот и сильно стукнул головой по лицу. Маг задохнулся, хватая ртом воздух, и неосознанно согнул пальцы. Сфера вылетела из их вспотевших рук, и в последовавшую секунду шока Солас потерял контроль над своим заклинанием, и Фенрис смог освободиться от этого жуткого захвата. Он поднялся на ноги, приготовившись бежать за покатившейся сферой: он видел, как за ней потянулась Лавеллан, повернулись Варрик и Хоук, а затем… …затем золотая мозаика треснула и содрогнулась, и крошечные яркие плитки изогнулись. Тонкая полоса открывшейся из-под плиток земли видоизменилась до ровного каменного склона, по которому сфера бодро покатилась прямо в поджидающие руки Мерриль. Та выпрямилась и осмотрела их всех широкими честными глазами. — Мерриль, — предостерегающе произнес Хоук. — Мы столько всего могли бы узнать из этого, — сказала Мерриль. Ее руки окружало белое свечение магии. Она отдавала ее сфере. Фенрис впал в отчаяние. Лавеллан вняла голосу разума, но Мерриль никогда никого не слушала. И Хоук с Варриком не станут так сразу нападать на нее. Солас медленно и с трудом поднялся на ноги. — Я столькому могу научить тебя, харен, — сказал он. — Ты многого не понимаешь. — Но это не так, знаешь, — склонила она голову. — Я имею в виду, я понимаю. Правда понимаю. — Полуправда долийцев… — О нет, я не про это. Тебя, — сказала Мерриль. — Я понимаю тебя. Краткая пауза. — Это невозможно, — возразил Солас. — Но это правда, — настаивала Мерриль. — Как ты можешь понимать меня? — Я единственная не поплатилась за то, что сделала. Солас открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Фенрис уставился на нее — такую маленькую, растрепанную и измученную. Она не встречалась ни с кем взглядом. Голос у нее дрожал. Но в нем слышалась сталь. — Они все погибли. Из-за меня погиб весь мой клан, — сказала она. — Я была такой самоуверенной. Такой глупой. Я сделала бы что угодно, лишь бы все исправить. Что угодно. — Она сглотнула. — Вот только, по-моему, иногда не нужно ничего делать. То есть, нет, не в том смысле, что ничего не делать. Но некоторые вещи делать не стоит. Солас, казалось, взял себя в руки. — Ты ничего не знаешь о… — Я думаю, когда ты что-то выбираешь, ты также выбираешь и то, что будет после, — продолжила Мерриль. — Даже если это ужасно. Это твой выбор. Ты выбрал это. И ты должен жить с этим. А иначе… иначе ты ничему не научишься. Я все отдала бы, лишь бы изменить то, что натворила. Но я это сделала. Я извлекла урок. — Она снова посмотрела на сферу. — Мы столько всего могли бы узнать из этого, — грустно повторила она. Ее пальцы оплел белый свет, огибая сферу. Незнакомые символы на ней зажглись яркими цветами и вновь потухли. Свет разрастался, опутывая поверхность артефакта извилистыми нитями. Некоторые из образовывающихся узоров были знакомы Фенрису. Точно такие же были у него на руках. Затем они распались, и одновременно с этим сфера треснула. Разрушена без единого звука. Мерриль развела руки в стороны, держа в каждой по хрупкой зазубренной по краям половине. Сфера оказалась пустая. Фенрис такого не ожидал — он не раз ощущал вес артефакта. Но внутри ничего не было. И теперь, когда сфера была разломана, он больше не чувствовал той магии, что она в себе несла, того глубокого скрытого источника силы. Солас издал тихий мучительный звук. — Мне жаль, хареллан, — сказала Мерриль, уронив разбитые половинки на золотой мозаичный пол. Повисло молчание. Нарушил его Варрик. Он опустил свой арбалет. — Знаешь, Смеюн, — начал он — на удивление спокойно, но, с другой стороны, Варрик путешествовал с этим эльфом, считал его товарищем, — это просто предложение, и, знает Создатель, я не очень хорошо разбираюсь в жизни «богов погибшей империи», но ты не думал вместо того, чтобы зацикливаться на утраченном, попробовать присмотреться к тому, что имеешь? Тишина. Варрик не сдавался: — Он не так уж и плох, этот мир. Не идеален, конечно, но мы справляемся. Большую часть времени даже получаем от жизни удовольствие. Верно, Хоук? — У реальности есть свои плюсы, — согласился Хоук. — Я бы сказал, оно того стоит. Он искоса посмотрел на Фенриса и слабо улыбнулся. Фенрис постарался не реагировать слишком явно на данный намек. Получилось у него это плохо, так как улыбка Хоука стала шире, и уши у Фенриса покраснели. Солас лишь невидяще глядел на разбитую сферу. — Солас? — нерешительно позвала Лавеллан. Только тогда он обернулся и посмотрел на нее. Лавеллан дрогнула под этим взглядом. Фенрис тоже это видел, дикое мучение в глазах Соласа. Это была ярость и отчаяние пойманного зверя; или же беспомощность тонущего человека. Такой же взгляд был когда-то и у Фенриса. Такой же взгляд он видел у Андерса в последние недели перед тем, как тот развязал войну. Губы у Соласа шевелились, но не произносили ни слова. Все было очень тихо. Семь неподвижных статуй слепо наблюдали за разворачивающейся сценой, не ведая о происходящем. Где-то по ту сторону этих семи зеркал, внезапно подумал Фенрис, находились прообразы статуй: еще семь эльфов, подобных Соласу, его сородичи и друзья, навечно заточенные за его ошибку. — Ма венан, — протянула руку Лавеллан. — Если ты хочешь быть со мной. — Хочу, — прошептал Солас и тяжело сглотнул. — Я не могу. Внезапно вокруг него расцвела магия, а затем он исчез, трансформировавшись. У Фенриса ушло какое-то время, чтобы уложить в голове возникшего на его месте зверя. Это был волк, но не обычный волк: гигантский, грузный, с длинными лапами, крупнее любого нормального зверя, призрачно-белый — создание прямиком из кошмаров, которое, казалось, с трудом умещалось в волчьей форме. Его когти выглядели беспощадными, клыки — смертоносными, но не успел Фенрис подумать о том, чтобы напасть или защищаться, волк прыгнул в сторону ступеней — мимо громадной статуи самого себя — и был таков. Фенрис побежал за ним — понял, что рядом с ним Хоук — и, достигнув верхней ступеньки, увидел, как хвост волка исчез в одном из бесчисленного множества зеркал, наполнявших это место. Зеркало треснуло, рассыпавшись на осколки, и рама обвалилась. Такое будет уже не починить. К Фенрису подтянулись остальные: Хоук, Варрик и Мерриль смотрели на покореженные остатки зеркала. Лавеллан слева от него тяжело дышала и не говорила ни слова. — Ушел, — сказал Фенрис. — И нам его не догнать.

***

Подавленной группой они проследовали через элювиан Мерриль к ней домой. — Мерриль, мы можем как-нибудь запереть эту штуку? — спросил Хоук. — Я что-нибудь придумаю, — пообещала Мерриль. Фенрис содрогнулся при мысли о возможной опасности. Зеркало могло вести куда угодно. Что угодно могло прийти через него. Тарли по-прежнему был без сознания, хотя к его лицу постепенно возвращались краски. Возможно, им стоило вернуться в Крепость, поговорить с Авелин, дать Лавеллан доложить своим советникам о произошедшем. Никто, похоже, не собирался этого делать. Лавеллан вела себя очень тихо. Фенрис перенес Тарли на кровать Мерриль, где та осмотрела его и, вроде, осталась довольна. После делать было нечего; но уходить никто не хотел. Они все старались не поворачиваться спиной к темному зеркалу в углу. — Извините, что тут такой беспорядок, — сказала Мерриль, хотя дома у нее все было как обычно, если не считать следов битвы. — Тут всегда беспорядок, Мерриль, — успокоил ее Хоук. — Не переживай, мы привыкли. — Но вы все должны хотя бы иметь возможность присесть на стул… — Это не имеет значения, — сказал Фенрис, садясь на пол у камина и тем самым подтверждая свои слова. Минутой позже Хоук опустился рядом с ним, прислонившись к нему плечом. Пламя согревало Фенрису спину, а тело Хоука дарило тепло сбоку. — Ну, если вы… Ох, забери меня Ужасный Волк! — Мерриль кинулась к стулу, на который собиралась сесть Лавеллан, и вытащила несколько потрепанных книг. — Мне так жаль, я… Лавеллан накрыла рот рукой. У нее вырвался тихий, приглушенный звук. Мерриль протянула к ней руку. Лавеллан вывернулась, упала на стул и, сотрясаемая дрожью, зарылась лицом в ладони. — Инквизитор… — обеспокоенно произнес Варрик. Лавеллан подняла взгляд, и оказалось, что она не плакала; она смеялась. Она жутко смеялась, беспомощно, с дикими глазами, а затем тяжело сглотнула и сказала: — Забери меня… Забери меня Ужасный Волк… — после чего снова сорвалась в истерику. — Ох, — прошептала Мерриль. — О божечки. — Она на секунду притихла. — И я же, кажется, при нем так тоже говорила. О божечки. Надеюсь, он не обиделся. — Я должна была догадаться, — сказала Лавеллан. — Я должна была догадаться… Я должна была догадаться… Я такая дура… — Ну да, я вот всегда когда встречаю кого-нибудь, думаю, не полубог ли он случаем, — пошутил Варрик. — По крайне мере, теперь точно буду. Что дальше, Совершенный Эдукан выйдет с Глубинных троп? Андрасте нагрянет к нам с визитом? Лавеллан ничего не ответила. — Ну же, Инквизитор, — сказал Варрик. — Я плохо знаком с эльфийскими легендами, но Фен’Харел ведь обманщик, верно? Держу пари, он неплохо поднаторел во лжи. Ну откуда тебе было знать? — Я должна была догадаться, — повторила Лавеллан и таки заплакала. Мерриль опустилась на колени у ее стула и взяла за руки. Варрик продолжил говорить. Неловко было наблюдать, как все это спокойствие и самоконтроль наконец рухнули. Фенрис подумал, что не должен это видеть. Он тихо встал и потянул за собой Хоука. На улице стояла прохладная киркволлская ночь. Пустой эльфинаж был окутан серебристым светом; в ясном небе высоко висела луна; лишь дым все еще поднимался из литейного района на другом конце Нижнего города. Фенрис не думал, что они долго находились по ту сторону зеркала, хотя казалось, что прошла целая вечность. Хоук встал сзади и обнял его за плечи. Секундой позже Фенрис откинулся назад, смирившись, и Хоук прислонился подбородком к его виску. — Ты не настолько выше меня, — язвительно заметил Фенрис. Он почувствовал движение в груди Хоука, когда тот усмехнулся. Смешок окончился теплым выдохом возле уха Фенриса. — Я был идиотом, — сказал Хоук. — Это никогда не подвергалось сомнению. Еще один теплый выдох смеха, подобный обжигающему дыханию дракона. — Спасибо. — Я люблю тебя не за твои мозги, — сказал Фенрис. — Так что тебе повезло. Хоук снова рассмеялся. Фенрис взял одну его руку в свою; Хоук переплел их пальцы. Поза была неудобная: приходилось тянуться назад, прислонившись к Хоуку. Тонкие нити беспризорной магии вызывали трепет, соприкасаясь с клеймами Фенриса. Ему не хотелось двигаться. — Знаешь, о чем я там думал? — спросил Хоук и затем сам же ответил на свой вопрос: — Придурок. Трус. Когда тебе повезло иметь в своей жизни что-то — кого-то, — ты так просто не сдаешься. Ты не убегаешь прочь. Фенрис чуть сильнее сжал руку. — Я был идиотом, — повторил Хоук. — Я сожалею. — Я знаю, — ответил Фенрис. Хоук слегка изогнулся и поцеловал куда смог дотянуться; Фенрис ощутил легкое теплое касание губ и покалывание бороды чуть выше скулы. Какое-то время они стояли в тишине. Луна медленно плыла по небу. В лачуге в эльфинаже Мерриль и Варрик успокаивали одну из самых могущественных женщин Тедаса — женщину, которая была ненамного старше учеников Мерриль. — Эм, — наконец подал голос Хоук. — В чем дело? — Я… Неважно. Фенрис выпутался из объятия. — Что? Хоук беспокойно и с сомнением посмотрел на него, но ничего не сказал. Фенрис сложил руки на груди и поднял бровь. — Ты не обязан, — сказал Хоук. — Я имею в виду… Я был бы рад, если… Но я пойму, если ты не будешь… Я не хочу… — Хоук, — прервал его Фенрис. — О чем ты говоришь? Хоук полез в карман рубахи и достал оборванный клочок ткани. В бледном свете луны трудно было различить цвет. Фенрису и не нужно было его видеть. Он и так знал, так же как знал каждый надрыв и потертость на этом кусочке ткани, дыру, однажды нечаянно оставленную острой перчаткой, распутывающуюся ниточку на одном конце, которую он заставлял себя не дергать. Он носил его годами, даже когда был уверен, что у них не было ни надежды, ни будущего; носил его добровольно, с гордостью, пока в один день на распутье возле Викома Хоук не потребовал его обратно. — Ты сохранил его, — сказал он. Хоук начал отвечать: «Конечно я…» Фенрис почти не слушал. Он шагнул вперед, и еще, пока их тела не оказались настолько близко, что между ними практически не осталось свободного пространства. Он вырвал ткань из неуверенных и несопротивляющихся рук Хоука. Тот замолчал. Фенрис в три оборота обмотал красный платок вокруг запястья. Зубами он завязал узел. Хоук лишь изумленно смотрел на него. Фенрис одарил его свирепым взглядом. — …понятно, — слабо проговорил Хоук. Лунный свет являл слабый румянец у него на щеках. — Значит, ты все-таки хочешь его обратно. — Ты идиот, — сообщил ему Фенрис и поцеловал расцветающую улыбку Хоука. Они еще некоторое время целовались под свесом крыши лачуги Мерриль, и Хоук начал выдыхать страстные предложения между поцелуями («Ко мне? — нет — к тебе? — нет, демон — «Висельник»?»), хватая ртом воздух, пока Фенрис утыкался носом ему в шею и лизал и кусал нежную кожу ниже линии челюсти. Фенрис подумывал даже согласиться на одно из этих предложений — они не могли стоять тут вечно, как бы ни было приятно целовать Хоука под киркволлской луной всего в нескольких метрах от того места, где они впервые встретились, — но их прервали. Лавеллан вышла из хижины, рядом с ней Варрик, Мерриль позади в дверном проходе. Лицо у нее было заплаканное и в пятнах, но она, похоже, частично вернула самоконтроль. Хоук с Фенрисом оторвались друг от друга, когда она повернулась к ним. — Для вас обоих должны найтись комнаты в Крепости, — сказала она и затем ехидно улыбнулась. — Или комната. Как хотите. А мне надо разбудить своих советников. Приступим? — Я так понимаю, это еще не все, — произнес Хоук. — Он не остановится, — кивнула Лавеллан. — Я его знаю. Он не сможет остановиться. Только не сейчас. — Так что Инквизиция собирается помешать древнему магу — монстру — богу — кем бы там Солас ни являлся — уничтожить весь мир, — сказал Варрик. — Опять. Сегодня, наверное, вторник. — Мне надо присмотреть за Тарли, — сказала Мерриль. — Потом я тоже приду помочь. Обещаю. Как только смогу. — Вы к нам присоединитесь? — спросила Лавеллан. Она спросила это у них обоих, но смотрела на Фенриса. Хоук взял его за руку, проведя большим пальцем по красной ткани платка. Он ничего не говорил. Он позволял Фенрису ответить за них. Фенрис сказал: — Да.