By The Still Waters

Ночной Киркволл являл собой лишь призрак города: темные очертания изогнутых домов отбрасывали на узкие улочки перекрестные массивные тени. Стоило отдаленному шуму празднования позади Фенриса затихнуть, все погрузилось в мертвенную тишину. К нему не приставали никакие бандиты, не зазывали проститутки. Нижний город опустел. В каком-то переулке кричала кошка. Пригнув голову и стиснув зубы, Фенрис бежал вдоль развороченной брусчатки по следу Мерриль. Она проехала прямиком через самые трущобы, выбрав кратчайший путь к эльфинажу. Фенрис понимал, что, к несчастью, был безоружен. Ему и в голову не пришло брать с собой оружие на торжество. Осенний ветер усилился, бросая ему в лицо прохладные порывы вместе с запахами, не принадлежавшими этой ночи и этому городу: соль бушующего моря, что-то древнее и зеленое, как лесистое подножье Расколотой горы, и резкий запах озона от магии. Фенрис пытался игнорировать это и продолжал бежать. Он добрался до верхних ступеней эльфинажа как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мерриль отбрасывает с пути обломки венадаля в своем полубеге-полуполете к двери. Фенрис бросился за ней. Внутри маленькой лачуги царила разруха. Это был не привычный беспорядок, вызванный рассеянностью и плохим ведением домашнего хозяйства Мерриль, а самый настоящий разгром. Среди перевернутой мебели валялись книги, а дверь в спальню слетела с петель. Мерриль застыла прямо на пороге. У камина лежал без сознания ее ученик Тарли, бледный и пугающе неподвижный. Мерриль, казалось, не могла пошевелиться. Фенрис подошел к мальчишке и склонился над ним. Иней покрывал кончики пальцев молодого эльфа и блестел у него на ресницах; тем не менее, лед медленно оттаивал под действием тепла от камина. Маг все еще дышал. Фенрис оглянулся через плечо и увидел возле выломанной двери ледяной узор на полу и стенах, показывающий, где произошла атака. Тарли упал не здесь. Солас остановился и перенес его к огню после того как заморозил. Фенрис вспомнил то странное чувство, которое он испытывал во время ритуала по запечатыванию врат, ощущение этой древней, холодной, ужасно мощной силы. Солас определенно мог убить Тарли, но предпочел не делать этого. Мерриль не издавала ни звука, но Фенрис чувствовал на себе ее взгляд. Он посмотрел на нее. Ее губы дрожали. — Он будет жить, — сказал Фенрис. — Он дышит, Мерриль. — Я должна была быть здесь, — проговорила Мерриль. — Я старейшина. Хранительница Маретари была бы здесь. Я должна была быть здесь. Фенрис отвернулся от кошмарного выражения у нее на лице. Такой ужас заслуживал как минимум право на уединение. Но он не мог перестать думать, что если бы это была Мерриль, Соласу пришлось бы убить ее. Она была слишком сильным магом, чтобы вот так обезвредить ее, особенно если прибегнет к магии крови. Бессмысленно было раздумывать над этим. Фенрис проигнорировал подступившую тошноту от мысли о том, что могло бы случиться — найти крошечную, неподвижную и безумно холодную Мерриль на полу у нее же дома, когда Хоук неизбежно потащил бы его навестить ее утром… Мерриль была магом крови и убийцей и представляла собой опасность для всех, кто ее окружал. Фенрис потряс мальчишку за плечо и постарался отогнать картину, подкинутую ему воображением, глядя, как дрогнули ресницы эльфа. — О, — произнес Тарли, открыв глаза. — Это ты. Защитников… — Его глаза снова закрылись. — Где он? — требовательно спросил Фенрис. Когда ответа не последовало, он попытался понизить голос. Доброжелательность давалась ему с трудом. — Тарли. — Я пытался его остановить, — еле-еле выдавил Тарли, не открывая глаз. Тающий иней выглядел так, словно по лицу у него катились слезы. — Он забрал их — средоточие, арулин’хольм. Я пытался его остановить. — О, Тарли, ты не должен был… — сказала Мерриль. — Я должен был, Хранительница… Я пытался… — Где? — спросил Фенрис. Но Тарли не ответил; его дыхание выровнялось. Битва, которую ему было никак не выиграть, истощила его. Больше они от него ничего не получат. Фенрис поднялся на ноги. Его пальцы дернулись, потянувшись за оружием, которого не было. — Что теперь? Лицо Мерриль исказили страх, горечь и злость. — Он забрал сферу, — сказала она. — Что он может сделать с ее помощью? — Что угодно! — Мерриль резко огляделась и наткнулась взглядом на своего бессознательного ученика. Она в гневе поджала губы. Затем ее глаза расширились и она выдохнула: — Ох. Внезапно она снова побежала, пронесшись мимо Фенриса; тот попытался поймать ее за руку, но лишь рассек воздух. Он обернулся вслед за ней и увидел, как она прыгнула через элювиан в спальне и была такова. Древнее зеркало разрушилось, когда они вернулись из Тени. Сейчас оно было целым. Элювиан переливался, словно водная гладь, живой, светящийся магией. Фенрис ощущал его гудение. Он поморщился, хотя его никто и не видел. Что-то внутри него шептало, что это не его забота. Это зеркало несло в себе магию и древнейшую память. Из-за этого жуткого гудения Фенрис нехорошо себя чувствовал, даже просто стоя рядом с зеркалом. И что он сможет сделать по ту сторону стекла — обыкновенный эльф, безоружный, в этом столкновении черной магии, которую он практически не понимал? Он не был Хоуком, чтобы с головой окунаться в безумие просто потому, что может. Он вспомнил обрушившуюся на него волну магии, когда он в прошлый раз прошел через зеркало, и понял, что боится. В соседней комнате закашлял Тарли. Фенрис отправил Хоука за помощью, а сам побежал за Мерриль. Он не думал об этом как следует. Он представил, как Хоук и Лавеллан находят его здесь, беспомощно стоящего перед элювианом, не в состоянии сделать шаг. Кто знает, как долго еще будет открыта эта дверь неизвестно куда? В поисках Хоука он сталкивался и не с таким — и ни разу не дрогнул. Это было просто. Это было ради Хоука. Но Фенрис был свободным эльфом; он знал это. Он любил Хоука, но он не жил ради него одного. Мерриль знала о сфере и укравшем ее маге больше, чем Фенрис. Она была магом крови и убийцей и представляла собой опасность для всех, кто ее окружал… …а еще она была другом. Кем бы Солас ни был, что бы он ни замышлял, она не должна противостоять ему в одиночку. Фенрис выругался, приготовился, словно собирался нырнуть в холодную воду, и вбежал в зеркало. Он почти ожидал увидеть бесформенные просторы Тени и широкое неподвижное озеро, где они нашли Хоука. Но зеркало не вело дважды в то же место. Он остановился после пары шагов и осмотрелся. Не было ни следа Мерриль, что уж говорить про Соласа. Фенрис стоял один во дворе, заполненном зеркалами — сотнями зеркал, тысячью, в человеческий рост; некоторые стояли отдельно на высоких постаментах, другие были расположены группами или кругами, и во всех них ничего не отражалось. У всех были различные рамы. Какие-то были искусно вырезаны из камня наподобие руин Расколотой горы, иные представляли собой элегантные золотые изделия, а прочие, однако, были выполнены из старого грубого камня; несколько еще более древних на вид, похоже, попросту выросли из земли, где стояли. Они напоминали извилистые деревья. За этим местом наблюдали огромные каменные совы и волки, выглядывающие из-за зеркал или расположившиеся над ними. Магия пронизывала весь двор, струилась по коже Фенриса, словно тонкий слой масла; его клейма засияли, лириум тихонько запел под кожей, до боли знакомо и в то же время непривычно. Даже в Тени так не было. Ни в одном месте, где бывал Фенрис, такого не случалось. Он сделал шаг вперед и почувствовал, как чуждый воздух шевелится вокруг него, будто живой. Тут все было до ужаса живое. Казалось, что-то смотрит через каждое темное зеркало; и это что-то, чем бы оно ни было, заметило его. Фенрис содрогнулся и продолжил идти. Очевидного пути не было, но двор не был полностью открытым; стоящие изогнутыми линиями зеркала превращали его в своего рода аллею, и хотя небо было равномерно залито неземным серым цветом, за неподвижным горизонтом виднелся бледный проблеск, обещая собой рассвет. Мгновением позже Фенрис призвал к жизни лириум в своей коже и увидел, как бело-голубой свет тут и там отражается в золотых рамах зеркал. Это вызвало у него странное и горькое удовлетворение, и даже боль его не смущала, потому как это была правильная боль, означающая, что клейма функционируют как и должны, а не онемение и агония от Скверны. Фенрис изменил их значение. Он мог избавиться от них, но решил этого не делать. Это были его клейма, а не его хозяина. Он прошел не так много, когда услышал высокий и тоненький крик: — Остановись! Мерриль. Фенрис побежал на голос по коридорам из темных зеркал. Крик доносился из высокого круглого сооружения — едва ли это можно было назвать зданием, лишь куполообразная крыша на тонких колоннах, возвышающихся в отдалении. Подъем наверх охранял здоровый каменный волк. Фенрис пролетел мимо него и его близнеца на вершине ступеней и увидел их. Мерриль и Солас стояли под куполом друг напротив друга. Пол у них под ногами являл собой большую мозаику из золота. Солас стоял вполоборота, вынужденный прервать свое предыдущее занятие: в руках Мерриль сияла магия. Фенрис уставился на них, даже не заметив, что его клейма погасли. Под куполом по дуге стояли семь громадных зеркал. Это были старые зеркала, высокие и сводчатые, с рамами, сплетенными из ядровой древесины. Перед каждым зеркалом, на темной поверхности которого ничего не отражалось, стояла статуя. Они до того напоминали статуи из башни под Расколотой горой, что могли выйти из-под одной и той же руки: семь эльфов цвета слоновой кости и в золоте, у всех на месте глаз бледные опалы. Поразительно тонкая работа. Кремовые робы каждого эльфа были настолько искусно вырезаны, что напоминали шелк. На каждого из семи богов — они были богами, они вне всяких сомнений были богами, теми самыми богами, которых так часто поминала Мерриль, — была надета украшенная драгоценностями корона. Лица под ними разительно отличались друг от друга. Какой-то древний скульптор точно знал, что делал, когда наделил это лицо полуулыбкой, а вот это хмурым взглядом; когда сделал эти очертания чуть более острыми, а тут слегка выделил скулы; когда добавил центральной фигуре морщинки в уголках глаз и смягчил плотно сжатые губы крайней левой статуи. Однако между семью вырезанными лицами было одно сходство. Они все были надменными. Фенрис посмотрел на Соласа, стоящего среди зеркал, и внезапно снова увидел то, что ему привиделось на Расколотой горе, когда маг забрал амулет со статуи Митал. Он туда вписывался; он вписывался и сюда. Его лицо было такое же, как у них. Не только в своем спокойствии, бледности, решимости, но также и в… эта линия скул, и этот длинный нос и острый подбородок… Неудивительно, что Фенрис это упустил. Под Расколотой горой, будучи окруженным магией, шифрами и фресками с сокрытыми в них загадками, он почувствовал что-то неладное и предположил, что это нечто сложное. Но все было просто. Он вспомнил — хотя не вспоминал годами, не позволял себе думать об этом — о своей встрече с Вараньей. Как странно было смотреть на кого-то и видеть в нем отражение себя, свои черты лица, свою плоть и кровь, свою семью. — Они твои родичи, — произнес он. Его голос эхом разнесся по открытому пространству, заставив обоих магов вздрогнуть. Они обернулись на него. Мерриль выглядела более удивленной, чем Солас. Последний едва удостоил его взглядом. — Это некоторое преувеличение, — сказал он — тихо, вежливо поправив. — Вернее, пожалуй, было бы назвать их моим кланом. — Он кивнул на Мерриль. — Хотя в остальном мы совсем не похожи на долийцев. — Где Митал? — спросила Мерриль. Богини с Расколотой горы не было в числе семерых. — Не здесь, — ответил Солас. — А где ты? — с вызовом бросил Фенрис. Солас слегка склонил голову, смерив Фенриса задумчивым взглядом, словно пронзая его насквозь. Затем он сказал: — У тебя за спиной. Фенрис непроизвольно обернулся через плечо. Позади не было ничего, кроме огромного каменного волка, охраняющего ступени. Он перевел взгляд на Соласа, который приподнял бровь и изогнул губы в сдержанной загадочной улыбке. За поясом его поношенных одежд виднелся порочный клинок арулин’хольм, а в руке был посох. Другую руку он запустил в складки робы и достал оттуда сферу. От его прикосновения та вспыхнула бледным светом, ярко подсвечивая линии еле заметной резьбы, формирующиеся в сверкающие слова на каком-то неизвестном древнем языке, который Солас, несомненно, хорошо знал. Даже через рассеянную магию, пронизывающую это место, Фенрис чувствовал содержащуюся в артефакте магию: тихую, но глубокую, словно сфера являла собой колодец, ведущий к некому секретному источнику силы. Вспышки света отражались у Соласа в глазах. По крайней мере, Фенрис надеялся, что этот свет исходил от сферы. — Я не могу позволить тебе сделать это, — сказала Мерриль. — Ты даже не знаешь, что я намерен сделать, — возразил Солас. — И я вряд ли смогу тебе объяснить. — Ты — Ужасный Волк, — произнесла Мерриль. — Ты уничтожил наш народ. Ты предал богов. Солас поморщился, покачал головой и отвернулся. В руках у него пылал зеленый свет — подкармливаемая магией сфера сияла все ярче и ярче. Фенрис почувствовал, как тяжелый воздух этого таинственного места наполняется силой. Зеленый свет мерцал между зеркалами, отражаясь в опаловых глазах семи неподвижных лиц. Надменных лиц, равнодушных лиц; неприятных лиц. Фенрис вспомнил свое видение в Тени, в котором на месте Соласа стоял Данариус в праздничных одеждах и произносил свою речь, кланяясь, и с осознанием его обуяла ярость. Пускай зовут себя как им вздумается. Фенрис провел достаточно времени в окружении могущественных магов, чтобы понять. Эти семеро, они не были богами. Они были магистрами. Он снова призвал лириум к жизни: здесь он казался сильнее, будто вся магия у него в коже пела. Мерриль направила заряд магии духа Соласу в спину. Тот отбил его взмахом руки, не отрывая глаз от сферы, даже не оборачиваясь. Фенрис припомнил все разы, когда он видел Соласа в бою. Без тени сомнения, все это время он сдерживался. И тем не менее Фенрис был телохранителем магистра. Как и храмовников с юга, его учили убивать магов. У него не было меча, но ему и не нужно было оружие. Он сам был оружием. Лириум запел знакомой яркой болью. Фенрис бросился вперед. Солас метнул за спину еще один заряд магии; тот отскочил от щита, который представляли собой клейма Фенриса, и остатки заклинания едва коснулись его. Затем Фенрис обрушился на Соласа, пытаясь добраться до сферы прямо сквозь кости и мускулы… Его резко отбросила назад волна магии, и только внезапно возникший синим занавесом барьер не дал удару причинить что-то большее, чем просто боль. Солас развеял щит, но Мерриль снова наложила его; Фенрис ожидал, что он обернется на нее, но того, похоже, ее присутствие не беспокоило. Он не отводил взгляда от Фенриса, теперь уже принимая его всерьез, взяв в одну руку посох, в то время как в другой тусклым зеленым светом поблескивала сфера. Фенрис поднялся на ноги и продолжил идти, даже не глядя чувствуя ледяные мины, которые Солас безмолвно накладывал вокруг него, и не разрывал зрительного контакта с магом. Солас неуклюже дернул рукой, на которую пришлась предыдущая атака Фенриса. Тогда он отбросил Фенриса до того как мог получить какие-то серьезные повреждения, но сейчас он был настороже. Фенрис зарычал и снова ринулся на него. Лед и холодное пламя расцвели вокруг и исчезли. Лириумные клейма сияли ярче, жгли холоднее, отбрасывали мерцающие отражения, которые Фенрис видел краем глаза, а затем мир как будто замедлился, и Фенрис мог различить каждое движение пальцев Соласа, каждый луч света, метавшийся вокруг его посоха. Ускорение — работа Мерриль. Солас поджал губы и жестом развеял заклинание. Этого времени Фенрису хватило, чтобы заметить, как раскалывалась у него под ногами золотая мозаика, собираясь в каменный валун; Фенрис пригнулся, уклоняясь от удара каменного кулака, пролетевшего с такой скоростью, которой никогда не достичь ни одной катапульте, и услышал треск и грохот, когда снаряд врезался в колонну позади него. Тогда он вновь кинулся на Соласа, используя весь свой вес и силу, чтобы повалить их обоих. Они покатились по золотому полу. Посох Соласа выскользнул у него из рук. Маг угрюмо цеплялся за сферу, которая по-прежнему светилась зеленым оттенком Тени. Он возвел барьер, чтобы не позволить Фенрису добраться своими призрачными руками до его внутренностей, но он ничего не мог сделать, чтобы обезопасить себя от ударов по лицу. Хруст — у Соласа пошла кровь из носа. Он оскалился в ярости. Фенрис ощутил волнения в тяжелом воздухе, означающие начало очередного заклинания. Он снова ударил Соласа по лицу. Голова мага дернулась в сторону, и его заклинание умерло на стадии сотворения. Фенрис знал, как это делается. На расстоянии могущественный маг представлял собой сущее разрушение, неудержимое оружие, был почти непобедим. Но вблизи могущественный маг оказывался всего лишь воином без доспехов. Даже сильнейшему чародею сложно было сотворить заклинание, будучи прижатым к земле и постоянно получая удары в челюсть. Солас под ним брыкался, отплевывая кровь. Он мог бы сопротивляться успешнее, если бы не цеплялся за сияющую сферу. В этом щуплом теле была доля силы, и Фенрис знал, что его противник делает; он мог повалить его, но не пригвоздить. По тому, как Солас отбивался, было видно, что его когда-то тренировали для такого вида схватки, словно магии было недостаточно. Сейчас он был грозным, но когда-то давным-давно этот эльф был поистине ужасающим. Однако Фенрис был моложе и сильнее, а Солас слишком привык полагаться на магию. О, Данариус был гением, вне всякого сомнения. Они перекатились на чистую землю, и лириумные татуировки пылали и сияли в ответ на жгучие, яростные заклинания Соласа, призванные морозить, жечь, парализовывать и вызывать чувства, неведанные Фенрисом ранее. Клейма защищали его от самого ужасного, но даже так если бы не постоянный поток усиливающих заклинаний и лечения Мерриль, а также раз за разом накладываемых на Фенриса барьеров, у него возникли бы трудности. Солас явно об этом знал. Стоило ему на долю секунды вырваться из хватки Фенриса, он воспользовался этим и направил свою грозную снежную бурю в сторону Мерриль. Фенрис напрыгнул на него и снова повалил на землю, а между зеркалами и статуями начали завывать ледяные ветра. В итоге они оказались у подножья центральной статуи. Надменное равнодушное лицо, казалось, наблюдало, как Фенрис всем своим весом прижал Соласа к основанию статуи и сжал его запястье, выворачивая ему руку. Сфера выпала из хватки Соласа и покатилась по золотому мозаичному полу, поблескивая зеленоватым светом. — Нет! — вскрикнул Солас. Сфера остановилась у ног Лавеллан, как только та пересекла последнюю ступеньку. Она стояла в тени статуи огромного волка, слева от нее был Хоук, а справа — Варрик. Солас замер. Снежная буря исчезла, оставив после себя ужасную тишину — тишину этого древнего магического места, где не было ни ветра, ни неба, и ни одной живой души, способной нарушить давнее безмолвие. Лавеллан наклонилась и подняла сферу, отчего метка у нее на руке слабо вспыхнула. Солас, чье лицо было все в крови, молча смотрел на нее. Он как будто не замечал, что Фенрис по-прежнему прижимал его к статуе, заламывая руку за спину. Лавеллан взглянула на него, потом на Фенриса, следом на Мерриль; а затем ее спокойный вдумчивый взгляд перешел на колонны, мозаику, семь зеркал, семь статуй. Фенрис видел, как ее глаза мечутся между Соласом и могучей фигурой над ними. — Эльгар’нан, — произнесла она. — Да, — подтвердил Солас. Лавеллан посмотрела на Фенриса. Сфера у нее в руке походила на тусклую звезду. — Отпусти его. Фенрис повиновался и отошел, но не слишком далеко. Также он не дал лириуму погаснуть. Варрик поднял арбалет, нацелив болт; мрачный Хоук принял боевую стойку, держа посох под углом. Фенрис почувствовал, как Мерриль наложила на него еще один барьер. Кажется, только Лавеллан не собиралась ни с кем сражаться. Она прожигала Соласа взглядом, а тот ничего не говорил. — Статуя Митал, которую мы видели, — не выдержала Лавеллан. — Была ли она похожа на нее? Солас сглотнул. — Да, — ответил он. — Я думала, что ты старше, чем выглядишь, — продолжила Лавеллан. — У меня появилось такое чувство после храма Митал. Она не прекращала смотреть на Соласа и на семерых богов позади него. Они так контрастировали. Семь золотых статуй и один живой эльф, тощий, в крови и в обносках. — А другая статуя, — наконец сказала Лавеллан, когда тишина стала почти невыносимой, — разбитая. Она тоже была похожа? Фенрис по-прежнему находился достаточно близко к Соласу и потому услышал, как тот быстро вдохнул воздуха, прежде чем ответить: — Да. — Ты знал, что она будет разбита? — Нет. Лавеллан окинула его задумчивым взглядом. — Ты не думал, что мы найдем ее. — Да. — Но ты догадывался, что мы можем. Солас застыл и коротко кивнул. — И если бы мы нашли ее, — тихо проговорила Лавеллан, — увидели истинный образ Фен’Харела, в этом месте, что бы ты делал? После недолгого молчания Солас произнес: — Полагаю, мне пришлось бы все объяснить и просить у тебя прощения. За этим признанием последовала тишина. Лавеллан скривила губы. — Значит, для тебя это было просто игрой, Солас? Ты хотел посмотреть, что случится? — Нет, — возразил Солас. — Это не так. Ни в коем случае. — Ты боялся, что мы найдем ее? — требовательно спросила Лавеллан. Солас не ответил. — Надеялся? Ничего. Фенрис встретился взглядом с Варриком, который явно с трудом сдерживался. Он держал Бьянку наготове, но помимо этого он корчил рожи, одними губами проговаривая накопившиеся вопросы. Однако Хоук по-прежнему был хмур и непоколебим. В такие моменты на Хоука можно было положиться. — Зачем ты присоединился к Инквизиции? — спросила Лавеллан. Солас закрыл глаза. «Тебе — той, кто любит истину», — вспомнил Фенрис. — Ради сферы. — Откуда ты вообще знал, что она будет у Корифея? — не выдержал Варрик. — Где превратившийся в порождение тьмы магистр в принципе мог найти ее? — Я дал ему ее, — произнес Солас, открыв глаза и снова встретив взгляд Лавеллан. Та не отреагировала. Хоук грозно свел брови вместе, Варрик даже не скрывал своего изумления, и где-то справа от Фенриса охнула Мерриль. Но Лавеллан смотрела только на Соласа. Тот дрогнул под ее хладнокровным безжалостным взглядом. — Это была ошибка, — сказал он. — Что верно, то верно, — отозвался Варрик. — Я не планировал всего этого. — Что ж, я рад, что ты дал древнему порождению тьмы артефакт, который позволил ему проделать дыру в небе и выпустить в мир орду демонов, по чистой случайности, — сказал Хоук. — Мне от этого намного легче. Солас, казалось, его даже не услышал. Все его внимание было приковано к Лавеллан. — Я не планировал всего этого, — повторил он, в этот раз сопроводив слова жестом — взмахом руки, который мог указывать как на окружающие их безмолвные руины, так и на Фенриса, Мерриль и саму Лавеллан. — Я совершил ошибку. Прошу, Инквизитор. Позволь мне ее исправить. — Он сделал шаг вперед и протянул обе руки в немой мольбе. Лавеллан опустила взгляд на сферу и сказала: — Ты хочешь вернуть их. Солас склонил голову. — Что это изменит? — Все, — ответил Солас. — Для элвен — все. Лавеллан задумчиво смотрела на сферу. Фенрис услышал, как выдохнул Солас, и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, еще до того, как она подняла взгляд, слегка улыбнулась и сказала: — Хорошо. Подумаешь, еще одно решение, которое изменит мир.