Море и люди

Все мы преданы, кому-то или кем-то. ©

Бартоломео иногда казалось, что побудь он с Луффи на миг дольше, коснись ещё раз, придвинься ближе — и умрёт. За черту всегда перейти хотелось и одновременно было как-то страшно, по-детски любопытно и бодряще, как перед прыжком в неизвестную воду. Захватывало дух, как перед опасностью, и в этом было своё изощрённое удовольствие. Луффи не был похож ни на кого. Те, кто ничего не понимали, называли его идиотом. Луффи воспринимал всех, как равных. Всех своих накама, которыми он обзаводился так легко, как никто другой. Бартоломео считал это чудом. Луффи был воплощённой мечтой о равенстве. Незаконный пират казался справедливее любых законов. Восхищение раскрашивало мир розовым, на горизонте зажигалась радуга без предшествующего дождя. Когда дело касалось Луффи, Бартоломео становился невменяемым, комком счастья, с которым можно было делать всё, что угодно. Невероятно добрым и невероятно агрессивным. Безнадёжным. Луффи не боялся смерти, а Бартоломео был хорошим учеником. Бартоломео умер бы за него без колебаний. Как фанатик или как преданная до безграничности собака. Кавендиш как-то сказал, что он идиот. Только идиот будет умирать за юродивого. Сказал он это без злости и без упрёка, поэтому подрались они несерьёзно. Бартоломео было по сути всё равно, что думают о нём. Не всё равно было, что думают о Луффи (о его святой мечте). Мечта распадалась по частицам звёздной пыли. Луффи смотрел на этого человека по-особенному. Со всей своей придирчивой внимательностью Бартоломео мог сказать, что так Луффи не смотрел ни ка кого. Луффи смотрел на угрюмого доктора с неприкрытым интересом, трепетом и желанием. Бартоломео так никогда не смотрел на Луффи. Равенство было нарушено непоправимо. Но отказаться от Луффи было невозможно. Бартоломео слишком в него… влюбился поверил. Луффи был божеством. Отказаться от своего бога в этом тщедушном мире было равнозначно смерти. Божество ковырялось в носу и смотрело на угрюмого доктора. Луффи чего-то ждал. Будто Трафальгар мог дать ему что-то особенное, получше бифштекса под клюквенным соусом. Будто Трафальгар уже ему что-то пообещал, но открывать карты не спешил. Бартоломео продолжал смотреть на Луффи из-за угла, беззаветно и предано. Ло казался непроницаемой помехой. Луффи выбрал его, значит в нём есть что-то особенное. Что бы это могло быть, Бартоломео совершенно не знал, но Луффи было, как всегда, виднее. Или это коварный доктор что-то сделал с Луффи. Своими трюками обманул его наивного бога. Бартоломео не нравился Ло, но ради Луффи можно было и его, и не только его потерпеть. Ло следовало знать, что если он предаст Луффи, Бартоломео станет его личным бедствием. Впрочем, не только Бартоломео, и Ло это прекрасно знал. Даже если мечта Бартоломео рассыплется (но этого, конечно, не должно случиться), он будет бережно хранить её останки в сердце. Он будет умирать вместе с ней. Луффи никогда об этом не узнает.