Пончик и Марш

— Ты придёшь ко мне на выпускной? Пончик наконец-то решается это спросить. Вопрос получается невнятным, потому что Пончик лежит, свернувшись калачиком под боком у Марша, уткнувшись носом в его равномерно вздымающуюся грудь. Марш пахнет так сладко. Пончик почти не дышит в ожидании его ответа. Но тот молчит долго, очень долго, и Пончик тревожно приподнимается на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. Сердце у него больно сжимается. На лице у Марша нет привычной доброй улыбки, с какой тот всегда смотрит на Пончика. Смотрит так, будто Пончик — маленький, толстый и круглоглазый — невесть какое сокровище. Но сейчас между сведёнными бровями Марша — напряжённая складка, щедрые губы плотно сжаты. — Там ведь будут твои родители, — тихо говорит он наконец. — Твои папа и мама. — Ну и что?! — Пончик рывком садится на диване, прижимая к груди скомканную простыню. Они в квартире у Марша. Комната крохотная, в ней умещается один лишь диван и встроенный шкаф. Марш снимает эту квартирку в Бруклине больше полугода. Он учится в колледже искусств на режиссёра-постановщика, а по вечерам работает официантом в маленьком итальянском ресторане. Всё, что он может себе позволить — это такую вот нору. Но им обоим в ней очень уютно. Очень сладко. Пончик никогда раньше не оставался тут на ночь, чтобы не волновать родителей. Но сейчас папа повёз маму к родственникам во Флориду на неделю своего отпуска, и Пончик все последние ночи проводит в квартире Марша. В объятиях Марша. Они вместе вот уже четыре месяца и восемнадцать дней. И наконец Пончик решился спросить Марша о том, о чём постоянно думает. «Ты придёшь ко мне на выпускной?» — Я хочу, чтобы они знали! — говорит он с мольбой, но так решительно, как только может. — Чтобы все знали — родители, ребята, учителя…. все! Знали, что ты мой парень… что я… люблю тебя, Марш. Голос его падает до шёпота. Главное — чтобы не прорвались слёзы, которые уже щиплют ему горло. Марш протягивает руку и костяшками пальцев проводит по его щеке. — Там, на выпускном, будут видеосъёмки, слайд-шоу и всё такое, — так же негромко и мягко говорит он. — Чтобы родители потом могли показывать видео друзьям и соседям. И другим родственникам. Какой-нибудь тёте Элли из Северной Каролины. Дяде Джошу из Канзаса. Выкладывать в ю-тьюб, а фотки — на фейсбук, чтобы все могли лайкать, а они — гордиться и писать в комментах: «Он, конечно, немного смешной в этой своей шапочке, но такой взрослый…» Ты же понимаешь, про что я? Он продолжает нежно водить пальцами по щеке Пончика, и тот зажимает его руку между щекой и плечом. Он понимает, да, понимает, но всё равно протестует. — Но это мой выпускной! Мой! А не дяди Джоша! — Да, конечно, — со вздохом соглашается Марш. — Твой. Но, даже негласные, табу всё равно пока существуют. Моё появление шокирует всех и расстроит твоих родителей. Публично унизит, чего уж там. Испортит им праздник. Они уже никогда не будут с радостью вспоминать этот вечер. Не смогут тобой гордиться. И… никогда нам этого не простят. Пончик смотрит на него широко раскрытыми глазами, осенённый внезапной и такой логичной догадкой. — У тебя так и случилось, — медленно произносит он, не спрашивая, а утверждая. — Ты сам… — Я сам пригласил своего парня к себе на выпускной, — спокойно подтверждает Марш. — И он пришёл. И это всё испортило. Всё сломало, — он на миг прикусывает нижнюю губу, и его глаза темнеют. — И я в конце концов уехал из дома и поступил здесь в колледж. Нашёл работу. Встретил тебя, — он улыбается мягко и мечтательно и притягивает Пончика к себе своими сильными руками, чтобы уткнуться горячим лбом в его лоб. — Но я не хочу повторить ту же ошибку с тобой. Ты меня понимаешь? Пончик снова понимает, конечно же, он понимает! Но спрашивает, проглотив комок в горле: — А где он сейчас… твой парень? Как его звали? — Джей, — коротко отвечает Марш, гладя Пончика по голове. — Он в армии… я его помню и благодарен ему. Но люблю я тебя. Марш тоже всё понимает. Пончик глубоко вздыхает и прижимается щекой к его широкой груди, в которой гулко бьётся сердце. — Но всё равно когда-нибудь… — шёпотом говорит он, — я приведу тебя к себе домой. — Когда-нибудь, конечно, — тоже шёпотом соглашается Марш.