Пьянишь меня, но не радуешь.

Погода стояла значительно морозная, декабрь месяц. На чёрном небосводе мерцали, а порой и меркли еле заметные звёзды. Только Луна как всегда манила своей особо мрачной притягательностью. Ночь сегодня не была по особенному искрящейся и шумной, даже какой-то волнующей и безмолвной. Лишь изредка был слышен гул, будто ветер воет. Не было повода грустить, но всё равно было как-то паршиво...этому впрочем способствовало окружение: такое всё мрачное и тревожно тихое создавало тем самым чувство одиночества. Для кого-то такая ночная атмосфера была бы идеальным местом для мечтаний и уединения, но не юноше, что дымил на крыльце невысокого помещения, облокотившись о холодную, кирпичную стену. Он не любил чувствовать себя одиноким, хотя таковым скорее всего и являлся. Где-то глубоко, глубоко, казалось бы бездонной души, парень догадывался об этом, но сам факт опровергал. Для него это было невыносимым, внутри поселялось неприятное чувство тревоги и отчаяния. Ночь не ассоциировалась ни с чем другим, как с хаосом, разрушением и безумием. Можно сказать, воображение у него было хорошим, но по своему отдельным. На улице был такой собачий холод, что даже от дыма сигарет в лёгких ни чуть теплее то и не становилось. Кончики светлых волос, что небрежно торчали из капюшона, уже слегка покрылись инеем. Щелчок дверной ручки и даже отвратительное поскрипывание двери не заставило парня обратить внимания в сторону, от куда доносились звуки. –Глеб, время перекура окончено, давай поторопись, –сообщил Савченко, из за слегка приоткрытой двери, боясь высунуться на мороз, –Ещё раз трек промотаем, и можно собираться. –Сейчас подойду, –хриплым голосом отвечает парень, не поворачивая лица в сторону приятеля. Дверь осторожно закрылась с еле слышным хлопком, оставляя кое-как заметную щель и пропуская внутрь ледяной от стужи воздух. Юноша сделав последнюю затяжку, бросил сигарету в снег, замяв её ногой и зашёл в помещение. Всё было не так, как говорил Олег "–Трек промотаем и расходимся", нет, он ещё в течении часа капал Глебу на мозги с убеждениями, что нужно что-нибудь поправить в тексте. Но Голубин не особо чесался желанием вносить хоть какие-либо изменения, да и утруждать себя лишними мыслями. Парень уже в один глаз спал, пока Савченко пытался до него достучаться. Все эти уговоры и споры ему уже настолько осточертели, что он уже был готов согласиться на просьбу приятеля и просидеть здесь ещё пару часов, лишь бы тот уже прикусил язык и заглох хоть на минуту, дабы он сам не высушил его квакало феном. Как только юноша открыл рот, чтобы выдавить из себя короткое " ладно", к которому возможно бы ещё добавил "только отъебись, пж" для себя же ради, как вдруг в дверях появился на первый взгляд незнакомый ему человек. Но вглядываясь внимательнее, Голубин понял, что где-то уже видел эту угрюмую моську и бритую голову. Олег посмотрев в сторону гостя, спокойно поприветствовал, даже не подняв свой зад с уже наверняка хорошо так нагретого места на диване. –Хэй, Мирон, давай к нам, –легонько постучав возле себя ладонью, прикрикнул ему Савченко, когда тот улизнул куда-то за угол, –Ты куда? –Отлить, –спокойно, но с некой грубостью ответил ему мужчина, через небольшой коридор за поворотом. Его голос отдался эхом по голым стенам. Внутри помещения не было ничего примечательного: мало мебели, стены покрыты давно облупленной краской и узкий коридорчик, ведущий до туалета и душа. Чуть дальше находилась старая, страшная кухня. К слову, даже бомжи остались бы есть помои, нежели что-либо состряпанное в этой кашеварне Олег был пьян и малость обкурен, но не так чтоб валиться с ног и распивать песни Брянцева, а пьян он был ровно настолько, чтобы бесить. Бесить до трясучки своим упрямством и бестолковыми аргументами, с которыми даже спорить бессмысленно, так как даже хер не знает из какой жопы они высраны были. Но под пристальными взглядами обдолбанного приятеля, которыми он предвещал новую тираду, Глеб не заставил долго ждать и всё же завыл своё "ладно", с небольшим шумом откидываясь назад. –Ну и что же ты хочешь исправить в тексте? –запрокинув голову на спинку дивана, поинтересовался юноша. Глаза потихоньку закрывались под тяжестью век, и парень уже был готов спать прям здесь, пусть даже будет не удобно. Но на добро бы или нет, даже при всём желании под изнуряющей речью Савченко–Глеб уснуть не сможет. –Не знаю, но что-то тут не так звучит, я же слышу, –почесав затылок, ответил ему Олег, и у Голубина чуть мозги через нос и уши не вытекли от досады, что ему придётся торчать тут ещё пару тройку ублюдочных часов как минимум. Парню уже начало казаться, что мужчина специально доводит его до белой горячки, и что скоро он не выдержит и заставит сожрать с потрохами этот грёбанный текст в кашу с его доводами. –Я выйду покурить, –небрежно бросил парень, доставая из кармана за день уже наверное одиннадцатую сигарету и поднося её ко рту, осторожно зажимает между зубов. –Снова? –с издевкой задал риторический вопрос мужчина. Поджигая сигарету зажигалкой неизвестной даже самому юноше фирмы, Голубин промычал что-то невнятное, но Олег наглядно понял, что Глеб его куда-то послал, на что мужчина промолчал, не бросив в ответ никакой очередной едкости. –Зачем выходить, просто открой окно, –посоветовал из не от куда взявшийся Фёдоров, плечом облокотившись о боковую стенку коридора и с издевкой смотря на парнишку. Сам Фёдоров был изнурён и выглядел до боли устало, однако домой не торопился. Да и Глеб искренне не понимал, что забыл тут этот мужчина, но примерно догадывался, что он ждёт Олега. Юноша лишь злобно зыркнул на Мирона, но совета послушался. Открыв самое дальнее окно, чтобы никому не дуло, Глеб уселся на широкий подоконник. От первого лёгкого, но такого холодного, порыва ветра, парень вздрогнул, но попытался сохранять свою невозмутимость, выходило весьма не дурно..но заметно. –Олежа, а кто это? –тихо шепчет Окси, но поймав на себе испепеляющий взгляд зелёных глаз, понял, что не достаточно тихо он всё таки шепчет. –Это Глеб, –коротко и ясно отвечает Олег, но затем, присмотревшись к Мирону повнимательнее, щурясь тихо добавляет, –Ему семнадцать, восемнадцать будет в январе. Фёдоров чуткий и почти сразу заметил в словах мужчины эдакий завуалированный подъёб, за который захотелось въебать прям по смазливой роже, но репер воздержался от лишних действий и пройдя к дивану, просто в наглую завалился на него, занимая его большую часть и запрокинув ноги на журнальный столик. Блондин изредка подрагивал от противного холода, от чего всё сильнее вжимался спиной в стенку подоконника. Окси хотел предложить юноше накинуть хотя-бы куртку, впрочем, так он и сделал, на что блондин отреагировал весьма бурно, приняв это за упрёк. Ребята ещё долго сидели молча. В воздухе вовсе не витала тихая неловкость, даже наоборот, было в коем-то веке комфортно: Олег чиркал что-то на черновике, пытаясь хоть немного переделать текст, при этом настукивая ручкой, какой-то замысловатый ритм и мыча незнакомую никому здесь мелодию себе под нос. Мирон в открытую пялился на юношу, который так и остался сидеть у окна без куртки. Иногда обращал внимание на Савченко и его текст, а иногда просто с головой окунался в собственные мысли, но всё равно старался не отводить от парня глаз, будто думал, что тот даже и не замечает его особого внимания к себе. Юноша вовсе не интересовал мужчину особо сильно, но парнишка был недурен собой и Фёдоров считал, что парень достоин его внимания, даже если и самую малость. Глеб же мирно сидел, никак не реагируя на внешние раздражители, смотря куда-то в сторону, откуда безутешно лаяли собаки, и глубоко затягиваясь дымом. –Ладно, ребят, расходимся, –зевая во всю пасть и прогибаясь в спине до хруста костей, заявляет Олег, видимо сам в конец уставший. Блондин продолжая смотреть в окно, выдаёт короткое "ага" и тушит сигу, медленно сползая с подоконника. Пряди волос аккуратно спадают парню на лицо и глаза, от чего тот шипя и злобно ворча, поправляет надоедливые волосы назад. Голубин толкает тяжёлое окно, и поворачивает ручку вправо, дабы так нужно.. Окси проходит у него за спиной как-то наигранно гадко улыбаясь, это Глеб замечает в отражении стекла. Юноша цокая, показывает "стеклу", куда смотрит Мирон, средний палец и враждебно щурится. Фёдоров пожимает плечами, и проходит мимо, не убирая с лица улыбку, только улыбался он уже искренне, но хитрая искорка в глазах никуда не пропала. Следом за ним вышел Олег, и Глеб постояв ещё минуту, пустым взглядом смотря куда-то вперёд, забрал с подоконника свою пачку Бонд'а и направился к выходу. У двери стояла напольная высокая, чёрная вешалка с шестью крючками. Очень старая, помятая и уже давно не с шестью, а с четырьмя хорошо погнувшимися завитками. Как бы не было это тупо, но парень своей куртки там не обнаружил. Юноша начал судорожно носиться из одного места в другое, пытаясь вспомнить, где оставил свои вещи. Хотя был почти уверен, что повесил их у входа. –Сучка, –шикнул юноша, припомнив, как лукаво на него смотрел Окси. Парень долго не решался выходить на улицу, но в конце концов же вышел... Холод пробирал до самых костей, заставляя юношу наскоро растирать кожу рук и топтаться на месте, чтобы хоть как-то согреться. –Вот же блядина редкостная, –выругался Голубин, когда в его голове мельком пролетела мысль о Мироне. Внезапно Глеб почувствовал на себе что-то по сути тёплое, от чего только сильнее стал тереть руки и трястись. –Да у тебя зуб на зуб не попадает. Чего без куртки? Простынешь,–наигранно спокойно произнёс Фёдоров. Нужно отдать должное, Мирон умел привлечь к себе желанное ему внимание, пусть даже такого зловредного мальчишки. –Как благородно, –нервно усмехнулся парень, поняв что на нём его же куртка.