Рубикон перейдён

Канун Рождества. Конец 1978 года.

В поместье Краучей всегда было довольно уютно, совсем не так, как у родственных Блэков или Малфоев. Хранительница очага, прекрасная Катерина Крауч, делала все возможное, чтобы старое величественное здание дарило лишь самые теплые воспоминания ее единственному сыну Барти. Мягкие ковры, выдержанные в теплой палитре, всегда немного туманный свет, рассеивающийся сквозь тонкие занавески, деревянная мебель насыщенных темных тонов — все это создавало ту очаровательную атмосферу, которая притягивала многочисленных гостей в их тихий дом. Каждая комната дышала своей непередаваемой обстановкой, пропитанной терпкостью хорошего вина и палочки корицы в горячем обеденном чае. Домовой эльф Винки работала зачастую только на кухне, исключение составляло только мытье полов, потому что хозяйка предпочитала заниматься домом сама, меняя цветы в вазах или протирая пыль с книжных полок. Какое-то особенное удовольствие испытывала урожденная аристократка, подготавливая собственными руками каждую комнату к приезду любимого сына. Но по иронии практически единственным человеком, который желал никогда не появляться в доме Краучей, был его молодой хозяин. Юноша ценил труд матери и был готов целовать ее руки каждый раз, как видел в них тряпку (никакой магии), но так же сильно, как он обожал мать, Барти старался избегать отца. Его взгляд, полный вечного недовольства и разочарования, преследовал сына всюду. Каждый раз, когда Барти даже мысленно возвращался в стены родного дома и перед его взором оказывались строгие отеческие глаза, в горле вставал противный ком беспокойства. Горечь от резких слов и скупой похвалы одинаково сильно жгла глаза Барти, вне зависимости от того, стоял ли Крауч-старший перед ним или отражался воспоминанием под веками. Да, он ненавидел. Он — отец, и он же — сын. Красные нити неудовлетворенности, стыда, обиды и злобы связывали этих двух родных людей, подобно крови, текущей в их жилах. Спокойные дни, проведенные в Хогвартсе, очень быстро меркли в памяти Крауча-младшего, стоило ему задуматься о реакции отца на любое его начинание. Но в то же время эти нежные и трудолюбивые руки матери, касающиеся его щеки, всегда были той единственной причиной возвращаться домой. Барти стоял в своей комнате, которая была на порядок больше школьной спальни, и с удовольствием вдыхал аромат свежих еловых ветвей, украшавших собой и без того прекрасное помещение. Огромная мягкая кровать, шкаф из темного дерева, ковер, занавески, тумбы — все это было заботливо подобрано матерью. Будучи, на удивление, в хорошем расположении духа и испытывая приятную усталость, Барти с наслаждением растянулся на мягкой перине, скинув с себя лишь мантию и ботинки. Сладостный миг был прерван домовым эльфом, который принес в спальню небольшой поднос с теплым какао и имбирным пряником. — Госпожа говорить, что хозяин Барти должен отдыхать, но его рады бы видеть к ужину, — проговорила Винки, поставив угощение на прикроватную тумбу. — Спасибо, Винки, передай госпоже, что я спущусь через пару минут, — поблагодарил ее Барти и с легкой ленцой перекатился на бок, взяв с тарелки печенье. В ту же секунду прислужница растворилась, будто ее и не было. В этой чуткой и сдержанной заботе была вся Катерина. Сын совсем не удивился тому, что, передавая ему наставления через Винки (а у него, несмотря на формулировку фразы, не было возможности решить самому, спускаться ли к ужину), мать не упустила возможности сделать ему приятно и велела, ко всему прочему, подать в его спальню какао. Они проговорили около тридцати минут после приезда, и этого, разумеется, было слишком мало, чтобы поделиться всем тем, чему не хватало места в письмах. Но миссис Крауч пришлось исполнять свой долг, а именно принять на послеобеденный чай одну из бессменных звезд балов и светских раутов — миссис Гойл.

***

С каждым шагом вниз по лестнице лицо Барти все больше мрачнело — он предчувствовал скорую встречу с отцом. Его окружали коридоры родного поместья, подготовленные к празднику рождественскими украшениями, но взгляд Барти скользил мягким бархатом карих глаз по ковру и не видел всего этого великолепия. Крауч-младший добрел до столовой и обнаружил ее двери запертыми — это говорило о том факте, что Винки еще не закончила сервировку стола, и родители, скорее всего, проводят время в гостиной. Пройдя еще несколько коридоров и миновав один лестничный пролет, Барти понял, что был прав. Мать сидела в кресле, погруженная в легкую книгу, а отец читал утреннюю газету, которую, должно быть, в спешке отложил перед завтраком. Когда Крауч-старший возвращался из министерства, в доме наступала гробовая тишина, это правило распространялось на всех, включая домовых эльфов. Именно в это время хозяин поместья читал газеты, рассуждал о том, что успел сделать за рабочий день и что только предстоит. Катерина, спокойная и любящая жена, никогда не нарушала покой мужа, а зачастую, так же как сейчас, опускалась в кресло поблизости и любовалась пламенем камина или читала. Комната, которую Бартемиус выбирал для своего вечернего ритуала, была поистине очаровательно устроена. Особенно сейчас, в канун Рождества, всюду благоухала ель, и даже здесь, в малой гостиной, стояло небольшое праздничное дерево с зачарованными огнями на пушистых ветвях. Когда Барти ступил внутрь комнаты, отец сразу же отвлекся от газеты и, привстав, протянул ему руку для рукопожатия. Это сухое приветствие было верхом проявления теплых чувств между ними, но сын считал, что так будет намного лучше, чем притворяться счастливым, стоя в объятиях отца. Формальность длилась недолго, уже через несколько секунд Катерина, отложившая в сторону книгу, с теплой улыбкой кивнула Барти на стоящее рядом кресло, предлагая присесть. Глава семейства отложил выпуск «Ежедневного пророка» и, потерев глаза, в пустоту сказал: — Из-за этих Пожирателей в Министерстве творится невероятный хаос. — Барти понял, что так оно и есть, поскольку часы показывали восемь часов — не самое подходящее для ужина время. — К тому же Пророк подливает масло в огонь: каждая статья — убийство. Так недолго осталось до всеобщей паники. А Сами-знаете-кто, — создавалось впечатление, будто отец только понял, что находится в комнате не один, — сидит и просто двигает своими приспешниками, как шахматными фигурами. Вы можете себе представить, насколько эти псы верны ему? Они используют невероятно сложную магию, конечно же, темную, но и Мордред с этим. Да и мало какие убийцы могут настолько долго скрываться от мракоборцев. Мы даже не знаем ни одной фамилии! Да были бы в Министерстве все так преданы и обучены, война бы и не началась! Первая же битва, и Сами-знаете-кто канул бы в лету. — Бартемиус говорил с интонацией уставшего человека, и единственным, что выдавало его негодование, было немного сбитое дыхание. Барти заметил, как помрачнело лицо Катерины после этой речи Бартемиуса, и с сожалением подумал о том, что не сможет избавить ее от тревог. Он сам нередко думал о том, что длинные рукава рубашек и плотно сидящие сюртуки способны скрыть все что угодно, и каждый встречный волшебник мог оказаться Пожирателем смерти. Катерина вряд ли могла ручаться, что среди многочисленных гостей, посещающих их дом, нет никого, кто носил бы на себе знак Темного Лорда, и этот факт порой мог вселять настоящий страх. Крауч-младший не раз слышал в гостиной Слизерина разговоры о происходящем в стране: кто поддерживал идеи Волан-де-Морта, кто был категорически не согласен с такими радикальными взглядами. Но сам Барти был уверен лишь в том, что Министерство, пока в нем работают такие люди, как его отец, — отдающие себя работе без остатка, — сможет противостоять натиску Пожирателей. Однако после этой речи отца вера в нем начала колебаться. — Милый, думаю, это можно будет обсудить и в другой день, а не когда наш сын только вернулся из школы, — улыбнулась Катерина мужу, похлопав Барти по ладони. Крауч-младший встрепенулся и отогнал от себя мысли о Волан-де-Морте, оставив в голове пометку позже более детально обдумать этот вопрос. — Обсуждай-не обсуждай, что толку, если Министерство никак не может сейчас противостоять этому? Это держит страну в страхе не первый год, а мы до сих пор не можем ничего сделать! — сказал Крауч-старший. В этот самый момент в дверях появилась Винки, оповестив о своем прибытии всех находящихся в гостиной хлопком. Домовиха робко сжала маленькими ладонями простыню, обмотанную вокруг туловища, волнуясь, что прервала важный разговор, и заговорила, боясь взглянуть в глаза старшему хозяину: — Ужин подан, — пробормотала она и немного ободрилась, услышав от хозяйки ласковое «Спасибо». Казалось, Катерина вздохнула с облегчением, поскольку наравне с предыдущим правилом не беспокоить Бартемиуса по возвращении с работы, существовало и еще одно: не разговаривать о министерстве в столовой. Барти первый поднялся из своего кресла и подал руку матери, отец в этот момент уже шагал прочь из гостиной. Из столовой, и в самом деле, шел тонкий аромат свежеприготовленной еды. Неожиданно для себя Барти понял, что у него успел разыграться аппетит, и ужин был как раз кстати. Войдя в открытые двери, он обнаружил, что стол был полон его любимыми блюдами, и это отозвалось теплом в его душе. Воспоминания о детстве обрушились на Крауча-младшего, и он с удовольствием поддался их сладостному очарованию. Несмотря на то, что поместье всегда казалось мальчику сказочным замком (особенно в отъезды отца), на Рождество оно каждый раз представало в новом, еще более чарующем свете. В каждой еловой ветке, стоявшей в вазе, чувствовалась нежная рука матери. Барти не мог себе представить, как он будет жить без всего этого, поэтому каждый год слизеринец неизменно стремился домой на праздники. До четвертого курса, возможно, им также двигало желание рассказать отцу о своих успехах, увидеть его расцветающую улыбку, а не сухие ответы на листе пергамента, но со временем он понял, что никогда этого не дождется, и единственным, что тянуло его в родное поместье, была мать. Когда всё семейство село за стол, началась спокойная беседа о том, как Барти закончил первый семестр последнего курса. Мать беспричинно волновалась, не утомился ли он, готовясь ко всем двенадцати ЖАБА, а отец, с удовольствием поедая ужин, лишь одобрительно кивал, мол, незачем расслабляться. Барти испытывал незначительную радость от того, что отец поддерживает его желание быть лучшим и на отлично сдать экзамены, но вместе с тем его не покидало чувство, что эта поддержка была простой формальностью. Темы постепенно исчерпали себя, и семейство Краучей поглощало десерт в полной тишине. Это напрягало лишь Катерину, которая испытывала легкую грусть от того, что не сможет вдоволь пообщаться с сыном перед его отъездом еще на один семестр. Ей искренне хотелось, чтобы каникулы в родном доме стали для Барти очередным приятным воспоминанием, которое, несомненно, должно стать поводом стремиться в поместье и скучать по нему. Катерина едва ли догадывалась, насколько сильно безразличие отца било по сыну, давая ему почву для не самых приятных размышлений. Разумеется, она заметила, что ее мальчик вырос не тем нежным и любящим ребенком, которым она хотела бы видеть его. В словах и действиях Барти все чаще прослеживалась холодность и резкость, которую он умело прятал, чтобы не огорчать мать. Пусть она и ценила его заботу, но сам факт этих перемен не мог не огорчать ее, потому что Катерина обожала и мужа, и сына в равной степени, в груди теплилась немыслимая тревога, когда она видела, как эти двое холодны по отношению друг к другу. И сейчас она была абсолютно уверена в том, что, находись они с Барти наедине, разговор бы не кончался еще долго. Бартемиус, тем временем, все думал о работе и Пожирателях, которые никак не хотели оставить его мысли в покое. Пока его одолевали размышления, Барти и Катерина завели непринужденный диалог о предстоящей карьере первого. Крауч-старший едва ли слушал о чем шла речь, и лишь задумчиво мешал уже растворившийся сахар в своем чае. Внезапная догадка ворвалась в его сознание так резко и невозможно, как молния, сверкнувшая на кристально чистом небе: — Дементоры! Мерлин и Моргана, дементоры! Эта фраза была произнесена настолько громко и неожиданно, что, разговаривающие до этого мать и сын, замолчали, посмотрев на Бартемиуса, а тот, тем временем, также в слух продолжал свою мысль. — Как я не додумался раньше, они же могли перейти на сторону Сами-знаете-кого вслед за великанами и оборотнями! Мерлин, нужно сейчас же все проверить! — продолжил восклицать глава отдела магического правопорядка, откладывая от себя салфетку, которая только что покоилась на его коленях. — Отец, — кашлянул Барти. — Поговорим позже, я тороплюсь, — отмахнулся Крауч-старший, поднимаясь из-за стола. — Отец! — повторил сын. — Что тебе нужно?! Это срочно! — За ужином мы не говорим о делах министерства. Бартемиус лишь кинул беглый взгляд на сына и молча покинул помещение. На столовую обрушилась тишина. Барти крутил в пальцах вилку, а его мать, смущенная поведением мужа, не решалась заговорить. — Не обижайся на него. В министерстве тяжелое время, его работа важна для всех нас. — Я привык, — бросил Барти, выходя из столовой вслед за отцом. — Спокойной ночи, мама.

***

В эту ночь Барти с трудом удалось заснуть. Его мысли постоянно возвращались к тому, что отец говорил о Пожирателях смерти перед ужином. Барти никак не мог выбросить из головы тот факт, что за, без малого, десять лет Волан-де-Морт так и не был пойман Министерством. Это, несомненно, говорило о его величии, но он бы не смог добиться всего этого, не имея сторонников. Кто были эти люди? И неужели они настолько сильны, как говорил отец? Газеты пестрили заголовками, волшебники постоянно обсуждали эту тему: мнения разделялись, но все сходились в одном — страхе. Пожиратели пугали людей, и это тоже было их достоинством, потому что даже Министр магии не мог ничего сделать с паникой, которая назревала в стране. С другой стороны, ненависть к маглорожденным, продвигаемая Волан-де-Мортом была совсем непонятна Краучу-младшему. Он знал немало одаренных волшебников, которые родились и выросли среди маглов, и от чего-то Барти полагал, что у Волан-де-Морта были свои личные причины ненавидеть людей с «грязной» кровью, ведь он, со всем своим незаурядным интеллектом, никак не мог всерьез полагать, что кровь определяет магический потенциал. Однако, несмотря на неоднозначные размышления, которые приходили в его голову, он все равно оставался хорошим сыном, пусть и только для матери, и проводил с Катериной каждый вечер, обсуждая все, что есть на свете. Иногда к ним присоединялся отец, но чаще он уже через несколько минут уходил по важным делам и никто из обитателей дома не видел его до глубокой ночи. Почему у Бартемиуса не было даже скромных пяти дней рождественских отгулов, понятно и так. Активность Пожирателей ударяла по Министерству с каждым днем все сильнее и такой преданный своей работе человек, как Барти Крауч, не мог оставить свой пост даже на время, когда страна была в опасности. Поэтому и мать, и сын уже вовсе не удивлялись тому, насколько коротким было его общество во время их бесед. Так проходил день за днем, спокойно и размеренно, в семейном кругу, поскольку за то время, пока Барти находился в поместье, миссис Гойл была единственным человеком, посетившим их дом, остальным же было мягко отказано в приеме. Катерина стремилась проводить как можно больше времени с сыном, к тому же, зная, что он предпочитает относительное уединение большому скоплению людей. Неспешно каникулы подходили к своему концу, и Барти предстояло скоро вернуться в школу. За день до отправления в Хогвартс было принято решение прогуляться в Косой Переулок. Крауч-старший получил выходной, который Катерина предложила провести всей семьей за походом в ресторанчик сладостей и покупкой приятных мелочей Барти в школу. Перспектива провести целый день вместе с отцом не радовала Крауча-младшего, но ради спокойствия матери он был готов пойти и на это. Погода была чудесная. Ночью снег слегка припорошил улицы Лондона, создавая действительно рождественскую атмосферу на улицах. Температура опустилась до минус трех градусов, и морозец игриво щипал за щеки; слякоть предыдущей недели магическим образом пропала, и прогулка по волшебным магазинчикам обещала быть по истине приятной. В полдень Краучи в полном составе оказались в Дырявом котле и, пройдя через проход в стене, отправились во Флориш и Блоттс. Барти испытывал неловкость, идя по правую руку от отца, и рефлекторно держал спину до хруста прямой. Ему постоянно казалось, что глаза Бартемиуса косятся на его фигуру, чтобы проверить безупречность манер. В этой напряженной обстановке, Барти едва ли замечал то, насколько красиво и умело были украшены многочисленные лавки в Косом Переулке. Атмосфера прошедшего праздника надолго сохранялась здесь в горящих огоньках и еловых венках, висящих на каждой двери, и это делало походы в магазины с матерью любимым занятием маленького Барти. Катерина никогда не скупилась на новую книгу или мантию для сына, и сейчас она решила обрадовать его перед отъездом в Хогвартс. Магазины сменяли друг друга и во многих мелькали знакомые лица, видимо, прелесть дня соблазнила многих волшебников на прогулку. Мистер Крауч едва успевал пожимать руки всем своим многочисленным коллегам, а с лица Катерины не сходила приветственная улыбка. Многие встреченные волшебники обращали внимание и на Барти, подчеркивая то, что он вырос прекрасным юношей. Ему самому эти слова совсем не льстили, но сдержанная улыбка отца в ответ на подобные замечания, в какой-то степени веселила Крауча-младшего. Когда все, что нужно и не нужно было куплено, а представители мужской половины семейства несли пакеты с многочисленными угощениями, парой новых книг и учебников, превосходной парадной мантией и другими покупками, было принято решение остановиться в кафе-мороженом Фортескью. Краучи с наслаждением устроились в теплом помещении за столиком у самого окна, откуда открывался замечательный вид на весь переулок. По улице ходили огромные разноцветные толпы людей, многие из которых точно также готовились отправлять своих детей в школу на следующий день. Барти смотрел на прогуливающихся волшебников, и на его лице невольно появилась улыбка — как свежи были воспоминания из беззаботного детства. Отец и мать сидели рядом и разговаривали о покупках, что заставило Барти и вовсе окунуться в ту далекую атмосферу, когда пятилетним он точно также сидел в кафе на Рождество рядом с семьей. В дали мелькнуло что-то блестящее и Крауч-младший попытался разглядеть, что же это было. Но в тот же момент улыбка сползла с его лица, а сам юноша замер, охваченный ужасом, не в силах проронить и слова — прямо в него летел луч заклятия. — На пол! — услышал он, будто замедленный голос отца сбоку от себя, и мгновенно опустился вниз, замечая, как Бартемиус делает то же самое, прикрывая Катерину собой. В следующее мгновение окно, в которое совсем недавно смотрел Барти, и часть стены обрушились внутрь кафе, едва не завалив Краучей обломками. Как только Барти отошел от шока, он тут же оглянулся на мать, чтобы проверить, не задело ли ее. Катерина уже поднималась на ноги, опираясь на руку мужа, сохраняющего хладнокровие. В помещении творился хаос, люди разбегались, кто-то пытался трансгрессировать прямо на месте, все бежали в страхе, и стоило Краучу-младшему бросить мимолетный взгляд туда, где только недавно было окно, он понял почему. По переулку ходили люди в длинных черных мантиях с уродливыми масками, прячущими лица. Сердце Барти забилось чаще, когда он узнал в этих волшебниках, бросающихся сейчас заклятьями, Пожирателей смерти. Он тут же снова посмотрел на отца, желая узнать, что делать. — Винки! — позвал Крауч-старший, но ничего не произошло. — Дьявол, они поставили барьер от трансгрессии! — Что же делать? — воскликнула Катерина, явно напуганная происходящим, и схватила сына за руку. Бартемиус огляделся вокруг и остановил свой взгляд на стойке с десертами, в то же мгновение он повел семью туда. — Спрячьтесь и сидите здесь, — скомандовал мужчина и выбежал из кафе. Барти посмотрел на мать, зажавшую рот ладонью, и прижал ее ближе к себе, готовясь в случае чего защитить. С места, где они спрятались, их было практически невозможно заметить с улицы, но зато они могли видеть все происходящее в переулке. Вспышки заклятий мелькали со всех сторон, а люди в ужасе бежали в укрытие, Барти видел отца, который наравне с другими мужчинами, бросал проклятия в Пожирателей, но это не имело смысла, поскольку ни одно из них не достигало цели. Отточенные движения палочек налетчиков могли бы привести в восторг, если бы не страх, сковавший все существо. Катерина дрожала в руках сына, а тот вслушивался в формулы незнакомых ему заклятий, которые произносили слуги Волан-де-Морта. Все это напоминало Ад; волшебников, которые совсем недавно радостно прогуливались по магазинам, сейчас охватила настоящая паника, и никто не знал, что с ней делать. Самые отважные и умелые пытались дать бой Пожирателям, но и это ни к чему не привело. Схватка закончилась также быстро, как и началась. Как только в поле зрения Барти появились первые алые мантии мракоборцев, Пожиратели смерти взмыли в воздух столбом черного дыма и оставили Косой Переулок. Спустя минуту отец вернулся в кафе, взял жену и сына за руки и вместе с ними трансгрессировал домой.

***

Наступил день отъезда Барти, и Катерина была еще более взволнована этим фактом, после происшествия в Косом Переулке. Ежедневный пророк пестрил громкими заголовками, на дом обрушились сотни писем от сплетников или просто хороших друзей, чтобы узнать все ли хорошо у Краучей — разве что слепой не видел колдографию Бартемиуса в бою, которую молодая журналистка Рита Скитер поместила на первую полосу. Откуда у нее был подобный снимок — загадка. Сейчас часть семейства сидела за завтраком, Катерина, которая все еще была немного встревожена, перебирала почту, а Барти лениво двигал вилкой в своей тарелке. Мать боялась отпускать его в Хогвартс, и пусть она сама не раз слышала, что безопаснее школы нет ничего для юных волшебников, что-то беспокоило ее. Волнение накатывало на Катерину, каждый раз, как она представляла, что ее сын проведет еще полгода вдали от дома, когда в стране орудуют Пожиратели. Да, война шла не первый год; да, люди гибнут уже давно; но еще никогда она не видела все это настолько близко. Впервые в жизни постоянные разговоры мужа перед ужином, перестали быть просто словами, а превратились в ночной кошмар, настигший наяву. После возвращения домой Бартемиус тут же отправился в Министерство, и с тех пор о нем ничего не было слышно. Загруженный работой, он оставил без ответа короткую записку жены с информацией о том, что Барти пора уезжать в Хогвартс, и поэтому Катерина с сыном вдвоем отправились в школу. Ей совсем не хотелось отпускать его поездом, и она предпочла договориться с директором еще предыдущим вечером, о том, что они с Барти прибудут в Хогсмид через камин. Юноша с сожалением вспомнил о том, что все вчерашние покупки остались в руинах стены кафе Фортескью, и в путь он отправится налегке. Крауч-младший оделся и взял с собой небольшую дорожную сумку, привезенную им из школы. Он медленно шагал вниз по лестнице и пересекал длинные галереи поместья, стараясь запомнить его таким же великолепным и живым, как сейчас. Взгляд то и дело цеплялся за картины в резных рамах, за многочисленные двери, готовые распахнуться для любого гостя. Барти прошел мимо кабинета отца, родительской спальни, его прежней комнаты, той, в которой он жил, будучи еще совсем маленьким — прямо напротив мамы и папы. Шагнув в парадную гостиную, где его уже ждала Катерина, он вспомнил многочисленные чаепития, проходящие здесь, как он с такими же озорными детьми, выбегал отсюда, чтобы не нарушать покой взрослых, и они всей своей шумной, неугомонной компанией мчали в малую гостиную, где Винки уже готовила им площадку для игр. Сейчас в комнате было тихо, мать сидела в кресле так, что он мог видеть ее лишь сбоку. И даже так ему в глаза бросилась ее усталость. То, как потускнели ее некогда блестящие светлые волосы, как небрежна была прическа и ссутулены плечи. Барти подошел к ней сзади, положив руку на плечо, и женщина слегка вздрогнула, но тут же подняла на него свои глубокие карие глаза, растягивая губы в ласковой улыбке. Он вовсе не походил на отца. Тот был тучен и темноволос, а сын гибок и с волосами цвета золотистой пшеницы. В нем жили и развивались черты матери, но он совсем не унаследовал ее доброты, такой огромной и бескорыстной. Барти вздохнул — пора было отправляться в путь. В этот самый момент он обратил внимание на подозрительно знакомые пакеты, стоящие на чайном столике напротив Катерины. Догадка поразила его, и он тут же обратился к матери с вопросом: — Откуда они здесь? Я думал, их завалило при нападении, — и юноша кивнул на их вчерашние покупки. — Так и было, — согласилась Катерина. — Но мистер Фортескью заметил чьи-то покупки, когда восстанавливал стену, а внутри был чек с нашей фамилией, он любезно доставил их нам. Пакеты прикрыло столешницей, поэтому они совсем не пострадали… разве что сладости. — Это чудесно, мама, — улыбнулся ей в ответ Барти и, поставив свою сумку на стол, начал складывать в нее покупки. Когда все приготовления были закончены, Краучи по очереди ступили в камин, отправляясь в Три метлы. — Будь осторожнее. — Обязательно. Барти крепко обнял мать на прощание, поцеловал ее в щеку и, помахав напоследок рукой, пошагал в направлении Хогвартса. Каникулы закончились.