Can we surrender?

Стук высоких каблуков Иззи отдавался эхом в огромном помещении церкви, теряясь где-то в головокружительных её сводах, высоко- высоко. Шаги девушки были ровными и спокойными. Она подошла к брату со спины и остановилась, водрузив руку на его плечо. Алек очнулся от лёгкого прикосновения, выронив ладонь Джейса из своей, встрепенулся и устремил свой взгляд на брата. Его парабатай был окутан специальным магическим вакуумом, который, словно, жил своей жизнью, пульсировал и переливался, будто, северное сияние. Сделано было такое Магнусом для сохранения тела в целости и сохранности, чтобы оно не подверглось разложению пока Лайтвуд будет проходить испытания. Разноцветные блики отражающиеся на бледном, идеальном лице блондина делали его ещё более прекрасным, болезненно прекрасным, но от такой гипнотизирующей картины сложно было оторваться. Иззи обвела печальным взглядом тело приёмного брата и перевела его на пока ещё живого. - Ты заснул сидя. Тебе надо отдыхать нормально и как можно больше, раз уж ты пошел на такой идиотский шаг, как эти испытания, - тихо, но раздражённо, почти прошептала брюнетка. - Я хорошо себя чувствую, - отмахнулся охотник, не глядя на сестру. - Ты совсем меня не любишь? - робко, дрожащим голосом поинтересовалась Из. Повисло тяжёлое молчание. Гнетущее. Воздух в помещении уплотнился в один момент и им обоим стало сложно его вдыхать, словно, пытаться втянуть в себя воду. Алек всё таки развернулся к охотнице полубоком и поднял на неё тяжёлый взгляд, потемневших глаз, от обычного приятного орехового оттенка в них не осталось и следа. - Ты прекрасно знаешь, как я люблю тебя. Что для меня ничего нет важнее семьи, - глухо отозвался брюнет, упрямо поджимая подбородок. - Тогда почему ты бросаешь нас? -повысив тон, потребовала ответа нефилимка. В её прекрасных, больших глазах сверкала влага. - Разве Джейс не семья? - тихо спросил брюнет. - В том то и дело! - она в отчаянье ударила его кулачком по плечу. - Я потеряла уже одного брата и я не знаю, как восполнить эту потерю в своей душе. Я не хочу потерять и тебя! - младшей Лайтвуд хотелось упасть на колени перед этим упрямцом и как обычной девушке умолять остаться рядом с ней своего неразумного родственника, размазывая сопли по лицу. Но Изабель никогда не было обычной и истерики были чужды ей даже в самые безысходные моменты, хотя в душе всё ломалось с хрустом, глядя на то, как Алек не мог выпустить из своего поля зрения и рук уже мёртвого парабатая. Она понимала Алека и не осуждала, кому, как не ей знать, что для брюнета значит Джейс. И если бы не эта безумная идея, девушка сидела бы рядом с братом и скорбела бы вместе с ним, не желая мириться с невыносимой реальностью. Но маячащая впереди перспектива потерять ещё и старшего отрезвляла её разум, заставляла глушить эмоции и лихорадочно искать выход, сделать, что угодно, чтобы сохранить Александру жизнь. Хотя на краю сознания понимала, что попытки будут тщетны и переубедить охотника не получится. Он готов был умереть, чтобы в тот раз просто отыскать парабатая, а в этой ситуации и подавно пойдёт на любое безумство. - В любом случае тебе надо поесть, нормально поспать, сходить в душ, ты не можешь сидеть здесь каждую секунду, - строго проговорила она. - Не хочу его оставлять, - еле слышно отозвался лучник, опустив голову. - Он никуда не денется. Иди, - охотница легонько толкнула Лайтвуда в спину. - Из... - Он мой брат тоже и я люблю его. Я посижу с ним, - глотая противный ком в горле, стараясь говорить как можно спокойнее, ответила девушка. Брюнет громко выдохнул, его руки плетьми лежали на коленях, он сильно зажмурил глаза, а потом медленно встал и кинув взгляд в сторону Джейса, так же медленно поплелся в свою комнату. Тёплый поток воды, льющийся из душа, разбивающийся на мелкие капли о широкую спину Алека, облегчения не приносил, но дарил приятные ощущения. Он стоял под напором горячей влаги уже довольно долго, слушая тишину, нарушаемую только негромким шелестом стучащихся капель о прозрачную створку душа и красивую, кафельную мозайку, сделанную под старину. Теплый пар окутывал сильное, стройное тело охотника, парень наслаждался струйками мягко сбегающими по его груди, плечам и ногам, становясь похожими на водную паутину. Лучник вспомнил, как Джейс признался ему в любви прямо перед своей смертью, в грязном переулке, помнил, как это разозлило, принесло боль и непонимание. Раньше, в своих мечтах он думал, что если подобное случится, то брюнет взлетит от счастья, на деле всё всегда не так. Но Алек сейчас понимал, как хорошо, что брат, всё таки, признался. Чего врать, это придает сил и решимости. Охотник бы всё равно прошёл испытания, даже без признания, но теперь...теперь всё ощущается по другому. Лайтвуд коснулся подушечками пальцев пухлых губ, по которым текла воды, слизал пресные капли и прикрыл глаза, воспроизводя в мыслях их поцелуй. Такой отчаянный, от него кровь в жилах стыла, почти болезненный, но такой желанный, откровенный, страстный. Внизу живота приятно закололо, а потом разлилось приятное тепло. Это неправильно, так неправильно, Джейс лежит мёртвый в нескольких метрах, но брюнет тянется рукой вниз и судорожно выдыхает от первого прикосновения. Он вспоминает мягкость губ блондина, влажность ловкого языка, его руки под кофтой и громкое, прерывистое дыхание. Алек ускорят темп, картинки в голове сменяются с бешенной скоростью, брюнет упирается другой ладонью о влажную стену напротив и с громким выдохом кончает. По телу пробегает судорога, в голове блаженная пустота, пальцы на ногах приятно сводит. Парень несколько секунд приводит дыхание в норму и моет, испачканную руку, после чего резко выключает кран и выходит из душа. Проходит в комнату, обвязанный мягким полотенцем вокруг бедер, чувствуя, как влага на груди холодит кожу, покрывая её мурашками. В теле всё еще приятно разливается истома после оргазма. Алек знает, что щёки его горят от стыда, но решает не думать о случившимся. Произошло и произошло, впереди ждут и похуже проблемы. Лайтвуд пишет сестре сообщение, чтобы та шла отдыхать и на удивление сам тут же проваливается в сон, как только касается головой подушки.