Can we surrender?

Алек прекрасно помнил, что не хотел парабатая. Он слушал геройские истории отца о невероятных войнах, сражающихся лучше всех, связанных особым ритуалом и в его голове это представлялось чем-то красивым, но совершенно непостижимым. И именно потому что маленький мальчик не мог себе подобного представить, потому и не желал себе такого. Алек с детства был очень рационален и умел примерять ситуации на себя. Связь парабатай казалась волшебной и непостижимой. Интересно другое - отец ни словом не обмолвился о своем потерянном когда-то парабатае, а когда лучник подрос, имея уже своего, осознав всю сложность ситуации, данный вопрос отпал сам собой. Джейс же не хотел парабатая по другой причине. Мальчик никогда и представить не мог, что он будет настолько кому-то нужен, что другое живое существо захочет настолько зависеть от него. Рассказы про этих особенных сумеречных охотников в его сердце не находили откликов. А знание о том, что Валентин так легко смог в своё время предать своего парабатая, рождали сомнения, что эта связь вообще являлась какой-то особенной. Оба передумали, как только впервые столкнулись. Их встреча вышла неловкой, но уже через минуту Алек был восхищен новым другом, а Джейс ощутил приятное тепло в груди, находясь возле маленького лучника, словно, он наконец дома. Уже через месяц ребята заговорили впервые о том, чтобы стать парабатаями. Стали узнавать о связи больше, читать, интересоваться у старших охотников. Оказалось всё не так, как они думали. Сам ритуал был не при чем. Ритуал лишь скреплял двух людей, у которых уже есть связь. Невозможно стать парабатаями, если между двумя людьми не возникло той особенной искры. Это что-то вроде штампа в паспорте, который просто узаконивает отношения, которые уже существуют. Руна парабатай была той самой печатью, только не на бумаге, а на теле. - Алек, пока не поздно. Ты всё ещё можешь отказаться, но после второго испытания и если ты его пройдешь, этот шанс исчезнет, - тихий, монотонный, но настойчивый голос отца действовал на нервы. Из всего его монолога, брюнет никак не мог понять, почему именно после второго испытания отказаться от этого невероятного соревнования становилось невозможным? Типа первое время дают передумать, а потом отвечай за дерзость, за то, что кинул вызов самому Разиэлю? Кажется, так и было. Когда-то давно, ещё подростком, по учебе перечитывая все старинные, пыльные тома, лучник вскользь прошёлся и по этой теме, даже не представляя, что такое безумие его когда-то коснется. Старшие Лайтвуды несколько дней подготавливали всё для прощальной церемонии Джейса и даже не подозревали, чем занимается их другой сын, но когда прибыли в институт в день объявления нового испытания, от шока первое время даже не могли ничего произнести. - Как ты можешь обрекать нас на подобное? Мы уже потеряли сына, ты хочешь лишить нас еще одного? - Мариз разговаривала на повышенных тонах, в её голосе звенела ярость и отчаянье. Алек сидел на краю своей постели, завязывая шнурки на черных, солдатских ботинках, выглядя совершенно спокойным, даже слегка отстраненным от этого разговора. - Вы никого не потеряли. Я верну Джейса и вернусь сам, - ровно проговорил парень, совершенно не желая спорить. - Его не переубедить. Это бесполезно, - внезапно отлепилась от стенки Иззи и пронзила брата недовольным взглядом. Весь час, что родители кричали, причитали, уговаривали, умоляли и просили, охотница находилась в стороне, сложив руки на груди и молчала. - Ты что его поддерживаешь? - снова взвилась Мариз. - Да мне без разницы на моей вы стороне или нет. Я всё равно это сделаю, - не дав младшей Лайтвуд ответить, жестко произнес Алек, вставая на ноги. - Никто из вас не знает, каково это, когда внутри у тебя что-то обрывается, падает и разбивается с жутким дребезгом, а эти осколки, острые и мелкие впиваются в сердце, душу и мозг. И так каждую долбанную секунду, я даже, когда сплю ощущаю это. Я не могу ни о чем другом думать или ничего иного чувствовать. И лучше умереть в попытке изменить ситуацию, чем прожить так оставшуюся жизнь, потому что я просто не выдержу подобного существования, - выпалил охотник на одном дыхании, ощущая, как бешено заколотилось сердце в груди, как противно, быстро забилась жилка где-то на шее и как трудно стало вдыхать кислород. Родные уставились на него с широко раскрытыми глазами, в которых блестела влага, на их лицах стало отражаться понимание, чувство вины и сочувствия, а еще страх потерять близкого человека. Роберт отвел взгляд, пытаясь казаться сильным главой семейства. - Мы тоже его потеряли, - тихо проговорил он куда-то в пол. - Я знаю, - тут же отозвался брюнет. - Но ты прав, мы понятия не имеем, что происходит с тобой. И насколько это болезненно - терять часть души. Ты взрослый человек и в праве принимать решения сам, но я не одобряю его. Лучник коротко кивнул, тем самым говоря отцу спасибо, что тот не стал больше спорить. Мариз повернула голову на мужа полностью ошарашенная, всегда сильная и волевая, сейчас она выглядела полностью беспомощной. Женщина подошла к сыну и крепко обняла его, зарываясь пальцами в густую, любимую шевелюру. Алек тяжело выдохнул и прижал мать к себе, желая впитать в себя всю её боль, сокрушаясь про себя, что не обладает такой способностью. - Когда за тобой придут? - тихо спросил Роберт. - Вечером, - выдохнул Лайтвуд, еле различая отца и сестру напротив сквозь тёмные, густые волосы Мариз и не кстати подступившие слезы.