В одну реку

Рейвен

― Неправда, это все не правда, так просто не может быть! ― сквозь безутешные рыдания повторяла Акбулог после того, как госпожа Орбод замолчала. Началось все с того, что в тот злосчастный день ко мне прибежала Доу и попросила поиграть с ней. ― Мама отдыхает, папа занят, а бабушка уехала! ― сказала она. ― А с Хоуком я играть не хочу, он мне вчера не отдал конфету. Я решила ее занять чем-нибудь, пока не закончу читать, но она, разумеется, в покое меня не оставила. Мы поиграли немного с сестренкой, потом я прочитала ей сказку, а после Доу вдруг раскапризничалась, и я решила позвать Гарсу, чтобы та успокоила ее. Тем более, что я уже целое утро не видела эту бездельницу. Доу же заявила, что хочет к бабушке и побежала в ее комнату, а через пять минут оттуда раздался отчаянный плач. Я прибежала следом ― узнать, что произошло, и увидела там несчастную Гарсу, лежащую на полу. Ну, и как водится, следом опять начался этот кошмар: в дом нагрянула полиция, они принялись выяснять, как и почему Гарса оказалась в комнате бабушки, кто мог подлить в графин яд, а потом этот несносный Оуэл заявил, что Гарса погибла случайно, убить же намеревались бабушку. ― Кто мог это сделать? ― потрясенно воскликнул резко побледневший отец. ― А это, господин Кайт, нам и предстоит узнать, ― прищурившись, взглянул на него инспектор полиции. ― Это же просто абсурд! ― воскликнула Акбулог. ― Кто мог желать зла госпоже Серпент? ― Мы обязательно должны дознаться, кто за всем этим стоит, поскольку, как я вижу, опасность сейчас нависла над всеми членами вашего семейства. Вот вы, господин Кайт, ― повернулся Оуэл к моему отцу, ― что делали сегодня утром? ― Мы с женой… ― отец отвел взгляд, и я заметила, как порозовели щеки Акбулог, ― мы были заняты делами гостиницы. ― В которой нет постояльцев? ― приподнял брови господин Оуэл. Я закашлялась, чтобы скрыть смех, а Акбулог покраснела еще больше. ― Боже мой, ― закатив глаза, проговорила я, ― неужели не ясно, они все утро были вдвоем! А вы, ― повернулась я к отцу, ― так и скажите этому человеку, иначе он сейчас, чего доброго, подумает, что это вы, отец, зашли в спальню бабушки и подлили ей яд. ― Ваша дочь потрясающе умна, господин Кайт! ― усмехнулся Оуэл. ― Вы, сударь, рехнулись? ― вскинулся отец. ― Я, по-вашему, способен на такую дикость ― убить свою родную мать?! Мне показалось, что еще немного, и отец набросится на инспектора с кулаками, и, честно говоря, я бы ему с радостью помогла! Придумать такую чушь ― это переплюнуло даже его прошлую «гениальную» идею, что, дескать, бабушка зарезала Тоуда. ― Не сердитесь, господин Кайт, ― инспектор пошел на попятный, ― но мы должны все предусмотреть. Тут как раз вернулась бабушка, которая ездила в тюрьму к господину Гурду, и дед вместе с вездесущим инспектором отправились ее встречать. Потом они втроем о чем-то беседовали наверху, а после инспектор позвал своих помощников, до того момента бивших баклуши в холле, и приказал им обыскать дом. Меня выводило из себя их присутствие; этот инспектор прокололся уже дважды: в первый раз, когда он обвинил бабушку, во второй ― велел арестовать господина Гурда. И вот ― полюбуйтесь ― убийца все еще на свободе, Гарса погибла, невиновный человек в тюрьме, бабушка чуть не получила второй сердечный припадок, а этот человек, как ни в чем ни бывало, продолжает строить из себя великого сыщика! Примерно через полчаса я вернулась к себе, обнаружила там полный разгром, разозлилась еще сильнее (это просто немыслимо, они вытряхнули из шкафа мое белье и бросили на пол!) и пошла посмотреть, как там дела у Акбулог. У нее в комнате как раз находились трое полицейских, которые деловито шарили по шкафам. ― Какой-то ад! ― недовольно проворчала я. ― Так надо, милая, ― улыбнулась мне Акбулог. ― Да, я понимаю, но все-таки это уже чересчур. В это время один из полицейских принялся деловито перетряхивать постель. Я намеревалась предложить им пойти поискать в нужнике, вдруг там в самом, так сказать, интересном месте, отыщется важная улика, как один из них полез под кровать, и в следующую же секунду вылез оттуда, держа в руках какой-то сверток. Присмотревшись, я поняла, что это ничто иное, как новая шаль Акбулог, которую не так давно подарил ей отец. Полицейский развернул ее, и мы все ахнули: там оказался кухонный нож, серьги с сапфирами и маленький пузырек темного стекла. ― Это ваше? ― хмуро взглянул на Акбулог полицейский. Она помотала головой: ― Я раньше никогда этого не видела! ― Это бабушкины серьги, ― пожав плечами, отозвалась я. ― Она говорит, старинные, фамильные, кажется, они принадлежали еще матери моего прадеда. Я один раз попросила их поносить, а бабушка сказала, что обязательно подарит их мне на свадьбу. Постойте, ― осенило вдруг меня, ― как они попали под кровать к Акбулог? ― Это пусть господин Оуэл сам разбирается, ― так же хмуро и недовольно пробурчал полицейский. Пройдемте вниз, сударыня! ― кивнул он Акбулог. ― Не бойся, ― украдкой шепнула я ей, ― скоро все разъяснится. Оуэл, не долго думая, объявил, что все преступления ― дело рук Акбулог. Честное слово, это уже не смешно! Завтра он заявит, что убийца я или того еще веселее, Хоук?! Кто его вообще в полицию-то принял с такими умственными способностями? Как говорит бабушка, ссылаясь при этом на своего батюшку, любившего повторять эту поговорку: в мире нет ничего страшнее деятельного идиота. А уж если этот идиот, ко всему прочему, обличен властью ― пиши пропало. Вот, наглядная иллюстрация: господин Оуэл ― во всей красе! Этот умник принялся кричать на мою мачеху, вопил, что она сейчас же отправится за решетку, и путь не ждет пощады, он уж об этом позаботится. На крики примчался отец, и они принялись вопить друг на друга, словом, как я уже говорила, ад кромешный. Слава богу, в этот момент спустились дед и бабушка, инспектор тут же поспешил поделиться с ними «результатами расследования», что вызвало у них лишь улыбку. ― Я вам сейчас все объясню, ― сказал дед, ― если позволите. Естественно, Акбулог никого не травила и не убивала Тоуда. Она просто не могла этого сделать: сначала она была на террасе вместе с моей женой, а потом, когда они поднялись наверх, Тоуд, как мы знаем, был к тому времени мертв; его убили как раз в тот момент, когда Анидаг и Акбулог разговаривали на террасе и поднимались обратно. И, как уже было сказано, травить мою жену Акбулог не стала бы. Зачем ей это делать? Ради драгоценностей? Глупо и смешно, ― это вам скажет любой, кто хоть мало-мальски ее знает. ― Кроме того, она сегодня все утро была вместе с отцом! ― вставила я. ― О чем они оба вам и сказали не далее часа тому назад. ― Отравить Анидаг мог только один человек, тот, кто ненавидел ее. А повод для ненависти был самый простой и банальный ― ревность. Когда ты сейчас заговорила о том, что и меня можно заподозрить, приплетя ревность, ― повернулся он к бабушке, ― у меня будто свет зажегся в голове! Все стало так ясно и понятно: это могла быть только госпожа Орбод. ― Что? ― хором воскликнули мы вместе с Акбулог. ― Она ревнует мужа и ненавидит мою жену, ― кивнул дед. ― Ведь не для кого не секрет, как господин Гурд относится к Анидаг, причем, уже давно, еще с тех самых пор, когда он гостил здесь в первый раз. Его чувство за все эти годы не угасло, когда они приехали в наш дом вновь, то любой мог об этом догадаться. Трудно было этого не замечать. Что же говорить о жене господина Гурда, которая всегда считала, будто он принадлежит только ей одной, и она никого к нему не подпустит. Именно поэтому она и решила уничтожить Анидаг и свалить все на Акбулог, во-первых, чтобы отвести от себя подозрения, а во-вторых, чтобы отомстить. Помните, что она сказала на днях, когда мы обсуждали, что делать, дабы помочь Гурду выйти на свободу? ― Что госпожа Серпент у нее все украла, ― прошептала Акбулог. ― Ну, вот, ― кивнул дед, ― именно так. ― Что же касается убийства Тоуда… я не знаю, зачем ей понадобилось это делать, возможно, тоже из мести и из ревности. Вспомните, что поначалу вы, инспектор, также обвиняли в этом мою жену. А самое главное, Акбулог видела свою мать в коридоре незадолго до того, как спустилась в сад. То есть, именно тогда, когда убили Тоуда, госпожи Орбод в своей комнате не было! ― Господи, какой кошмар! ― дрожащим голосом произнесла Акбулог. ― Я не могу поверить. ― Да уж, ― кивнул господин Оуэл, ― поверить в это трудно. ― Дождитесь ее прихода, ― усмехнулся дед, ― увидите, что будет. В эту минуту приехала госпожа Орбод. Едва увидев бабушку она переменилась в лице, резко побледнела и замерла на пороге, будто каменное изваяние. ― Вы?! ― выдохнула она, не отрываясь, глядя на бабушку. ― А вы кого ожидали увидеть, сударыня? ― заинтересованно взглянул на нее господин Оуэл. ― Очевидно, ― скептически хмыкнула бабушка, ― мой хладный труп. ― Но… но ведь… это должно было подействовать, ― прошептала она. ― Как же так? ― Браво, господин Абаж! ― воскликнул инспектор. ― Что ж, сударыня, ― вновь повернулся он к госпоже Орбод. ― кажется, вам больше нечего скрывать. Госпожа Орбод побледнела еще сильнее, хотя, казалось, больше уже просто невозможно, без сил опустилась на стул и закрыла лицо руками. ― Боже мой! ― глухо простонала она. ― Я все испортила, не надо было поддаваться импульсу, но это было сильнее меня, я так хотела отомстить ей! Затем она подняла голову, обвела взглядом комнату, глубоко вздохнула и заговорила. У меня, если честно, волосы на голове дыбом встали, когда она рассказывала: такое даже вообразить трудно! Давным-давно она случайно убила первого мужа, хотя, стоит признать, что он был преизрядным мерзавцем, теперь она спокойно позволила арестовать господина Гурда на том основании, что «ему все равно осталось недолго жить». Знала, что он тяжело болен и попросту решила выкинуть его на помойку, как ненужный хлам! Она решила шантажировать Тоуда, угрожая ему оглаской той гадости, что он сотворил с Акбулог, но при этом на саму Акбулог ей наплевать! Ну, и убийство Тоуда… Нет, мне его не жалко; мне стыдно ― за себя ― что я была такой дурой, когда поверила ему, посчитала, будто он и есть моя великая любовь. Я почти поверила ему, а он хотел лишь позабавиться мною, а то и чего похуже. И вот ― во что все это вылилось. Хотя, если подумать, не разразись тот отвратительный скандал, кто знает, может быть, он до сих пор продолжал бы обманывать нас всех, издеваться над Акбулог, а я… если бы он своего добился, я бы сейчас чувствовала себя хуже некуда. А этому мерзавцу, оказывается, все было нипочём, он и с госпожой Орбод чуть было не сотворил то же, что ранее с ее дочерью. И если бы она не пыталась убить бабушку и не отравила бедняжку Гарсу, то я, пожалуй, могла бы пожалеть ее. ― Даже если бы и удалось доказать, что в случае с Тоудом вы защищались, госпожа Орбод, ― вернул меня к реальности голос инспектора Оуэла, ― то покушение на жизнь госпожи Серпент и убийство несчастной девушки, няньки вашей внучки, это уже серьезно. Здесь вам трудно будет выйти сухой из воды. ― Мне уже все равно, ― вновь вздохнула госпожа Орбод. ― Все равно! ― обреченно повторила она. ― Нет, я не верю! ― зарыдала Акбулог. ― Мама, ― она протянула к госпоже Орбод руки, ― это же все неправда, скажите мне, умоляю, это не может быть правдой, вы не могли этого сделать! ― Помолчи, дурочка! ― процедила госпожа Орбод. ― И не надо слез, ты думаешь, я поверю, что тебе жаль меня? ― Мамочка! ― всхлипнула Акбулог. ― Как же так? ― Заткнись! ― огрызнулась госпожа Орбод. ― Ты всю жизнь любила только своего папочку-мерзавца. Неужели же тебе жалко меня, после того, как ты узнала, что это я его убила? Акбулог в ответ разрыдалась еще громче, отец крепко прижал ее к себе, принялся гладить по голове, стараясь успокоить. ― Да, убила, ― повторила госпожа Орбод, ― и жалею лишь об одном: что не избавилась от него раньше! ― Папа, ― простонала Акбулог, ― этого не могло быть, он не мог быть таким… мама, вы просто обезумели! ― Нет, ― покачала головой госпожа Орбод, ― он был еще хуже. Дрянь и негодяй! Такой же, как и этот ваш господин Тоуд ― одного поля ягоды. Ретеву я была нужна лишь для того, чтобы удовлетворять свою похоть, причем самым мерзким способом. А потом он принес мне своего ублюдка и заставил воспитывать, как свою дочь. И я ведь старалась, я все сделала для тебя, Акбулог! А ты вела и ведешь себя, как неблагодарная наглая дрянь. Кто знает, может быть, я спасла от него не только себя, но прежде всего ― тебя. Не исключено, что когда ты выросла бы, он принялся бы измываться над тобой, после того, как я ему прискучила бы. Но тебе наплевать, ведь ты меня не любишь и не любила никогда, я же тебе не мать по крови! ― Матушка, это не так, поверьте, я всегда любила и люблю вас! Особенно теперь, когда я знаю, сколько вам пришлось выстрадать. ― Только ты мне этого никогда не показывала, ― усмехнулась госпожа Орбод, ― все только с папашей своим мерзким секретничала, слушала его пьяные бредни, а того, какие жертвы я принесла ради тебя, не замечала, не хотела видеть и понимать, что я сделала для тебя куда больше, чем он. И ты обязана была уважать и любить меня, вставать на мою сторону. ― Простите, мама, ― Акбулог подошла к ней, взяла за руку и поднесла ее к губам, ― если я не умела выказать вам свою любовь, если это как-то ранило вас, но поверьте, я всегда почитала вас! Госпожа Орбод со злостью отдернула руку. ― Ты это говоришь только потому, что жалеешь меня, не нужны мне твои подачки! ― Да вы же самое настоящее чудовище! ― воскликнула я. ― Акбулог искренне вас любит и жалеет, а вы ее же и обвиняете, хотя сами убили троих человек! Пусть ваш муж и Тоуд были мерзавцами, которые заслуживали наказания, но Гарса, чем она виновата? А бабушка? За что вы ее хотели отравить?! И ведь вы даже не раскаиваетесь в совершенном злодеянии. И господина Гурда вы так спокойно отправили в тюрьму, на верную смерть, и при этом смеете говорить, будто любите его? ― Ты еще слишком молода, девочка, ― горько усмехнулась госпожа Орбод, ― а кроме того, ты с детства росла в достатке и любви, ни в чем не зная отказа. Тебе не понять, что такое с раннего детства работать, чтобы получить лишь черствую корку хлеба на обед! Если бы ты испытала хотя бы половину того, что вынесла я в этой жизни, ты поняла бы меня. ― Вы не единственная, кто страдал и испытывал боль, сударыня, но это не повод убивать людей! ― Я не собираюсь спорить с такой глупой и невежественной девицей, как ты! ― Конечно, поскольку знаете, что я права, а вы ― совершили подлость и преступление. ― Мне жаль, ― вздохнула она, ― эту бедняжку, няньку Доу, но только ее одну. Она просто оказалась не в том месте и не в то время. Я хотела убить вас, госпожа Серпент! Да, и об этом я тоже нисколько не жалею. Зря вы той воды не выпили. Так что, если подумать, смерть этой глупышки и на вашей совести! ― Этого еще не хватало! ― в один голос воскликнули Кайт и дед. ― Мило, ― пожала плечами бабушка, ― может быть, мне еще и извиниться перед вами, сударыня, за то, что жива осталась? ― Ненавижу тебя, гадина, ― процедила сквозь зубы госпожа Орбод, ― все из-за тебя! Ты всю жизнь купалась в золоте, не зная горя и забот, тебе не приходилось работать от зари до зари. У тебя есть муж, который с тебя пылинки сдувает, а не является домой пьяным, избивает тебя ногами, а потом пользует, нимало не заботясь о твоем состоянии! Твой родной сын жив и здоров, ты воспитывала его, видела, как он сделал первый шаг, как он рос, улыбался тебе, в первый раз назвал мамой. Тебе не надо было растить чужого ребенка и делать вид, что ты его любишь! У тебя есть деньги, тебя уважают все в округе, ты, черт тебя дери, не померла после той проклятой революции! И словно этого тебе мало, ты решила у меня отобрать последнее утешение: любовь человека, который с самого начала должен был быть моим! Ведь он с детства меня любил и мечтал, чтобы я вышла за него. Да, я поступила как дура, когда отвергла его, но потом я захотела все исправить. Но он уже успел влюбиться в тебя! И что только нашел-то, не понятно, мигом забыл все, что перенес по вине твоего папаши, гореть ему в аду! Зачем, скажи мне, зачем тебе Гурд?! А он даже когда узнал, что смертельно болен, поехал сюда, чтобы с тобой рядом быть, увидеть в последний раз! А все, что я ему дала ― это ему оказалось не нужно, об этом он забыл. Вот я и решила отправить тебя в ад к твоему папаше и всем остальным мерзавцам, что в те годы из нас кровь пили. Ну и Гурд все равно бы к тебе вскорости отправился, туда и дорога, раз он такой неблагодарный. Нужно было сделать это раньше! ― ее голос сорвался, она отвернулась и торопливо вытерла глаза. ― Или отплыть сегодня утром, тогда бы вы только меня и видели, ― проговорила она, вновь повернувшись к нам. ― Акбулог права, вы действительно, похоже, повредились рассудком, ― вздохнул дед. ― Если же вы на самом деле так думаете, то мне искренне жаль вас, и приходится признать правоту моей внучки: вы чудовище. ― Которому неведомы жалость и любовь, ― закончила за него бабушка. ― Так упиваться собственным страданием, но не замечать при этом, как мучаются другие! ― Ты о себе? ― ехидно усмехнулась госпожа Орбод. ― О своих страшных страданиях, когда тебя выселили из дворца да заставили работать? ― Нет, ― покачала головой бабушка, ― хотя я тоже вынесла немало, но для тебя, конечно, все это ерунда. Я не буду сейчас пытаться объяснить, что это не так ― не время, да и не место. Я имела в виду прежде всего твою дочь ― Акбулог. Которая, несмотря ни на что, считает тебя матерью, жалеет тебя и оплакивает твою участь, даже после того, как ты с нею обошлась. И твоего мужа, который пожертвовал собой, ради твоего блага и блага вашего сына. Но тебе, похоже, не понять, зачем и почему они так поступают. Тебе попросту не дано знать, что кроме низких мерзавцев в мире есть и хорошие люди, и их гораздо больше. Что кроме боли и ненависти, существуют еще доброта, тепло, забота, ласка, любовь. И именно они могут удержать тебя на грани, не дадут утонуть в пучине твоей злобы. Я знаю, что говорю, ― усмехнулась бабушка, ― поскольку и сама была такой в возрасте чуть постарше Рейвен. Я упивалась своими страданиями и ненавистью, я хотела, чтобы вы, те, кто захватил власть в нашей стране, перестали существовать, мечтала уничтожить вас всех за то, что вы сделали со мной. За то, что «выселили меня из дворца», который был моим домом, где каждый камень помнил меня с пеленок. За то, что уничтожили моего отца, который был для меня всем на этой земле. За то, наконец, что разлучили с человеком, которого я уже успела полюбить, пусть официально, для всех, он так и не стал моим женихом. Просто взяли и разрушили всю мою жизнь и мое счастье. Но рядом со мной были люди, которые не дали мне окончательно захлебнуться этой ненавистью, ― ее глаза заблестели от непролитых слез. ― И благодаря им я поняла, что это очень важно ― остаться человеком, чтобы с тобой не произошло. Рядом с тобой, Орбод, тоже были такие люди, но ты, к сожалению, не смогла понять простой вещи: если не забыть совсем, то, по крайней мере, не думать о своей боли трудно, но необходимо. Ради тех, кому ты дорога по-настоящему. Акбулог снова горько заплакала, уткнувшись в плечо моего отца. ― Ах, как трогательно! ― под нос себе пробормотала госпожа Орбод, но я заметила, что слова бабушки, похоже, смутили ее. ― Что ж, ― инспектор Оуэл поднялся, ― думаю, на этом мы и закончим. ― Он сделал знак своим помощникам, которые замерли в дверях, и они подошли ближе. ― Вы арестованы, сударыня! ― сказал он, кивнув полицейским, и те взяли госпожу Орбод под руки и повели к выходу. Инспектор пошел за ними, уже обернувшись на пороге, он проговорил: ― Извините, господа! Надеюсь, больше такого в вашей семье не повторится, посему ― прощайте! И еще раз, господин Абаж, благодарю вас, что помогли изобличить преступницу. ― Прощайте, господин Оуэл! ― отозвался дед. ― Надеюсь, ― тихо проговорила бабушка, когда инспектор ушел, ― что на этот раз он и впрямь уже навсегда и больше сюда не вернется. ― Да будет так! ― кивнул отец, по-прежнему прижимая к себе горько плачущую Акбулог.

***

Господин Гурд вышел из тюрьмы на следующий же день. Он не хотел оставаться у нас, сказал, что переедет в город, но нам всем удалось убедить его остаться еще на несколько дней. ― К чему вам уезжать, ― увещевал его отец, ― ведь у нас вам будет удобнее. ― К тому же, ― сказал дед, ― вам не мешает показаться хорошему доктору. ― И как можно скорее, ― поддержала его бабушка. Господин Гурд вздохнул, но, видимо поняв, что нам все известно, смирился. Доктор, к слову, осмотрев его, хотя и был не в меру хмур, но все же сказал, что есть надежда, и господин Гурд если не поправится окончательно, то по крайней мере, сможет длительное время жить без изматывающих приступов кашля, от которых потом у него все болит. Если будет регулярно принимать нужные лекарства, не будет сильно напрягаться и переедет жить в нашу страну насовсем. ― Вы слишком запустили болезнь, господин, ― сказал он, ― еще немного, и было бы поздно. ― Я и так знаю, что мне осталось меньше года, ― махнул рукой господин Гурд. ― Ну, это уж слишком, ― покачал головой доктор, ― то есть, все мы конечно зависим от воли божьей, но если вдруг именно через год вы и умрете, то не от этой болезни, это точно. Правильное лечение и режим ― вот что вам нужно, дабы прожить куда как больше одного года. ― Но… у меня же и боли уже появились, ― ошарашенно воззрился на врача господин Гурд. ― Почти все, как было у моего отца и братьев. Да и все, кто работал в зеркальных мастерских, стоит заметить, страдали от похожего недуга. ― Не знаю, право, отчего умер ваш отец, ― поморщился доктор, ― но ведь вы-то сейчас не в зеркальных мастерских работаете. А что до болей, то… если вы не будете правильно питаться, то вот тут и начнутся еще более сильные боли, а то и что похуже! ― Но мне врач дал лекарство… ― с этими словами господин Гурд протянул доктору какую-то коробочку. ― Ваш врач самый настоящий остолоп! ― стукнул по столу кулаком доктор. ― Это же сильнейшее средство для того, чтобы снять боль. Его дают совсем уж безнадежным, когда никакой надежды не осталось, только приглушить на время боль, облегчить страдания. ― Но разве у меня не такой случай? ― растерянно спросил господин Гурд. ― Вам нужны прежде всего желудочные порошки, господин Гурд, ― усмехнулся доктор, ― отвары и микстуры да пилюли, что прописал я, дабы прошел кашель. Вы, я вижу, запустили некогда простуду, вот и результат: он то исчезал, то появлялся вновь. А с этим не шутят, странно, что ваш врач решил, будто вы безнадежны. Не удивлюсь, если вы от этих порошков испытывали головокружение, тошноту и дурноту. ― Верно, ― потрясенно глядя на врача, кивнул господин Гурд. ― Вам лучше выкинуть эти порошки куда подальше. И чем раньше вы это сделаете, тем лучше. ― Благодарю вас, господин доктор! ― господин Гурд пожал ему руку. ― Вот тебе раз! ― сказал он моему отцу, когда врач ушел. ― Долго жить будете, ― отозвался отец, ― раз вас заранее похоронили. Через несколько недель начался суд над госпожой Орбод. Господин Гурд каждый день ездил в тюрьму навещать ее, хотя она его и погоняла, не хотела видеть. Он говорил, что ему жаль ее, она просто запуталась и была ослеплена ненавистью. ― Вы слишком добры, ― качал головой дед, и я была и с ним целиком и полностью согласна. И дед, и бабушка тоже ездили в суд, давали показания в качестве свидетелей, Акбулог же, плача, заявляла, что не может там появиться, ей больно видеть свою мать в таком состоянии. Мне было безумно жаль мачеху, узнать, что ты не родная дочь, что твоя мать фактически всю жизнь тебя ненавидела, ― нет уж, лучше знать, что она умерла давным-давно, совсем не помнить ее лица, и разочаровываться, таким образом, не в чем. В день, когда госпожу Орбод приговорили к смерти, Акбулог, узнав об этом (дед, бабушка, отец и господин Гурд были на суде и оглашении приговора, о чем сообщили нам по приезде), упала в обморок. ― Я не верила до последнего, ― сказала она, когда нам удалось привести ее в чувство, ― мне казалось, что случится чудо, и окажется, что она ни при чем! Господи, какой ужас! Как же она могла решиться на такое, это просто в голове не укладывается. ― Честно признаться, ― вздохнул господин Гурд, ― в глубине души я тоже надеялся, что Орбод не виновата, это еще одна ошибка инспектора. Отец лишь глубоко вздохнул в ответ. ― Что вы теперь намерены делать? ― спросила господина Гурда бабушка. ― Поживу еще немного здесь, я уже присмотрел домик у моря, сниму его на какое-то время. Поправлю здоровье, займусь сыном, последнее время я уделял ему мало внимания. Алису, естественно, не сказали, что случилось, его убедили, что мама заболела и уехала на время. Бедный мальчик, я вижу, как ему трудно, он скучает, хотя и старается не показывать этого. Акбулог, как может, старается его развлечь, да и Хоук не отстает, он без конца придумывает новые игры и проделки. ― А потом, ― продолжил господин Гурд, ― мы уедем домой. Раз уж я не при смерти, то… я нужен там. Да и они все мне нужны, стоит признаться, я очень скучаю. ― В этом я даже не сомневаюсь, ― улыбнулась бабушка. ― Знаете, говорят два раза в одну реку не войти, а я вот попробовал: тогда, давно, я сумел найти здесь некую иллюзию покоя, но в итоге мне все равно пришлось уехать, ведь там я был нужнее. Теперь я вновь попытался найти здесь покой, думал, закончу жизнь рядом с семьей, с вами… Но видимо, спокойная жизнь не для меня. ― Вы слишком привязаны к своей родной земле, ― отозвался дед. ― От судьбы не уйдешь, ― сказала бабушка, ― в этом, думаю, нам всем не с руки сомневаться. ― Да, действительно, вы правы, ― согласился господин Гурд. Позавчера господин Гурд и Алис переехали в дом на берегу моря, как и собирались, Хоук расстроился, его друг теперь живет не рядом с ним. ― Ну, ничего, ― успокаивала его я, ― вы же все равно будете видеться. А после обеда Акбулог вновь упала в оборок; мы сидели с ней в саду и вдруг она, смертельно побледнев, лишилась чувств. ― Это уже в третий раз, ― хмуро заметила бабушка, ― когда отец на руках принес Акбулог в спальню, и мы привели ее чувство. ― Нужно срочно вызывать доктора. ― Просто она слишком переволновалась, ― сказал отец. ― Наверное, ― кивнула Акбулог, ― все, что случилось за последнее время, окончательно вымотало меня. ― А может быть, ― бабушка улыбнулась, села рядом с ней и взяла за руку, ― дело не только в этом? ― Мама, ― просиял отец, ― вы хотите сказать, что, возможно… ― Признаться, ― отозвалась Акбулог, я тоже подозреваю именно это: кажется, я жду ребенка. ― Это же прекрасно! ― засмеялась я. Доктор, который, наверное, считает, что ему уже проще снять номер в нашей гостинице, чем загонять своих лошадей, спеша на помощь нашему семейству, подтвердил: Акбулог скоро подарит моему отцу еще одного ребенка, а мне, соответственно, нового брата или сестру. ― Просто замечательно! ― обрадовался дед. ― Надеюсь, теперь, ― сказал отец, ― все и в самом деле будет замечательно. ― Да уж, ― согласилась с ним бабушка, ― ты прав, как никогда, сынок. ― Все так и будет, и мы обязательно будем счастливы, ― отозвалась Акбулог. ― Я верю в это! Отец улыбнулся ей и с нежностью прижал к себе. А буквально сегодня утром случилось еще одно весьма примечательное событие. К нам собственной персоной заявился Мэйпл, внук госпожи Уиллоу, и вновь пригласил меня на прогулку верхом, причем, перед всей семьей (мы как раз пили чай в гостиной). ― Если вы не против, конечно, госпожа Рейвен, ― покраснев, как помидор, произнес он. ― Ну, ― я посмотрела на загадочно переглядывающихся деда и бабушку, ― если вы меня приглашаете… Можно? ― спросила я у родных. ― Разумеется! ― хором отозвались бабушка, дед и отец. ― Ведь молодой человек так хорошо воспитан, ― сказал отец. ― Кроме того, ― отозвалась бабушка, ― вы ведь уже ездили на прогулку и остались довольны ею. Я почувствовала, как мои щеки тоже начинают краснеть: можно подумать, Мэйпл явился руки моей просить! ― Поезжай, моя красавица! ― кивнул дед. ― Надеюсь, молодой человек, ― повернулся он к Мэйплу, ― вы составите моей внучке достойную компанию. ― Не беспокойтесь, господин Абаж! ― отозвался Мэйпл, изучая носки своих ботинок. ― Ну, пошли? ― спросила я у него, легонько толкнув в бок. ― Ты не обращай внимания на мою родню, ― сказала я ему, когда мы остались одни (если, разумеется, не считать конюха, который увязался за нами под тем предлогом, что лошадь может сбросить молодых господ. Будто я не знаю, что это дед его послал следить за нами!). Они… несколько старомодны. Подумать только, такие церемонии, будто у нас помолвка, никак не меньше! ― Моя бабушка такая же, ― пожал плечами Мэйпл, ― ты бы слышала, что она мне говорила, пока я собирался к вам. Встань так, протяни руку эдак, смотри, ничем не оскорби девушку. И я тоже так и сказал ей: «Бабушка, ведь речь-то идет всего о прогулке!» ― Да, похоже, они все одинаковые, ― улыбнулась я и подумала, что, пожалуй, не такой уж этот Мэйпл и дуралей, совсем даже напротив, зря я к нему придиралась. По крайней мере, у нас с ним много общего, взять хотя бы то, что он тоже обожает кататься верхом, да и вообще, с ним определенно есть, о чем поболтать.

к о н е ц