Ещё не вечер...

POV Виктор «Пусть говорят, что стал с годами труден путь, Пусть говорят, былое счастье не вернуть…» *       — Добрый вечер, Марина! А почему Вы сегодня одна? Где же Ваш импозантный муж? — сам себе не веря, что вообще у меня хватило смелости подойти к её столику, я произнёс эти слова и тотчас же начал мысленно ругать себя за сделанное. Видимо, не стоило пить тот единственный бокал шампанского, который я пригубил на дне рождения мамы, прежде чем поехать на свою вторую работу.       Да, уже два года я подрабатываю в этом кафе певцом, спецом, жнецом, то есть пианистом и звукорежиссером в одном лице. И те же два года безнадёжно влюблён в эту необыкновенную женщину, которая каждый месяц, 29 или 30 числа, приходила в кафе с мужем.       Он всегда заказывал ей шоколадное мороженое, кофе и бокал розового шампанского, а себе — двойной чай и пирожное безе. Они сидели, слушали моё выступление и тихо о чём-то разговаривали. А я смотрел на неё со сцены, пел только для неё и каждый месяц с нетерпением ждал её прихода, не смея объясниться. Да и зачем? Она замужем и, похоже, очень счастлива — а тут я со своими глупыми объяснениями…       Но в том месяце они не появились в кафе. И я занервничал. Я так привык, что хотя бы один раз в месяц могу видеть её, ощущать терпкий запах её духов, проходя мимо столика, восхищаться её милой улыбкой и встречаться глазами, когда она смотрит на меня во время моего выступления. Её отсутствие очень плохо сказалось на всей моей жизни: я стал резким и с родными, со знакомыми, с коллегами по работе, злился на погоду, на природу, на себя… Да я просто с ума сходил, не видя её! И, видимо, из-за этого тормоза отпустили, и сейчас я подошёл к ней.       Она вздрогнула при звуках моего голоса и подняла голову. Господи! Что же случилось с ней? В её глазах плескались боль и тоска. Вид измученный, синяки под глазами, кожа серо-белая… Она смотрела на меня, как на приведение, какое-то время, а потом, словно вынырнув из омута своих далеко не радостных мыслей, она тихо произнесла: — Вы что-то сказали. Простите, я задумалась и не услышала Ваших слов…       Я понял, что с ней случилось что-то непоправимое, но повторил всю свою фразу полностью и сел, не спросив разрешения, за стол рядом с ней.       Она опустила глаза на скатерть и начала обводить пальцем рисунок на ней. Молчание затягивалось. Я волновался всё больше и больше. Наконец, она, видимо, собравшись с силами, произнесла: — А мужа больше нет. Он умер от инфаркта в прошлом месяце. Помолчала и добавила: — Мгновенно.       Я ошарашено молчал, ругая себя, что вообще осмелился подойти к ней со своими дурацкими вопросами. Затем я взял себя в руки и произнёс: — Извините. Марина. Я не знал. Мои соболезнования! — Спасибо. Ничего страшного. Простите, а откуда Вы меня знаете? Мы где-то пересекались? — она пыталась быть вежливой и сильной, словно отодвигая от себя душившую её печаль. — Я выступаю здесь. И постоянных посетителей запоминаю, а Вы с мужем приходили сюда каждый месяц. Вы ещё два месяца назад аплодировали мне стоя, когда я исполнил новую песню. — Да, да, я вспомнила. Вы хорошо поёте, и тексты у Вас умные и сильные, — подобие улыбки осветило её лицо. — Спасибо, — признаться, я был удивлён, что она запомнила даже тексты, не говоря уже о моём пении. — Знаете… Я сегодня долго думала — идти или нет сюда. Но потом решила, что ему бы понравилось, что я продолжаю соблюдать наши традиции.       Улыбка погасла. Глаза наполнились слезами.       Я непроизвольно взял её руку в свои и тихонько сжал. Она не отняла руку. Я легонько погладил её пальцы своими и осторожно спросил, понимая, что ей просто надо поговорить с кем-то: — Марина, а почему вы с мужем приходили сюда каждый месяц? — печаль переносится легче, когда есть с кем ею поделиться. Я помнил это со смерти своего отца. — Мы познакомились здесь двадцать пять лет назад на свадьбе у моей подруги. Я была свидетельницей у невесты, а он — свидетелем у жениха. Мы тогда просто посмотрели друг на друга в первый раз, а через неделю подали заявления в ЗАГС. И с тех пор не разлучались никогда. Даже в его командировки я ездила вместе с ним. Я пишу книги для детей, работаю дома, так что всегда свободна для него. Была свободна, — поправилась она и опять погрузилась в свои мысли.       Я тоже молчал, только продолжал гладить её пальцы своими. Она по-прежнему не отнимала руку. — А почему сегодня Вы не поёте? — вдруг спросила она. — Я уже закончил выступать, Вы просто не слышали, — честно ответил я. И вдруг неожиданно для себя предложил: — Может, Вы хотите кофе и мороженного, а то весь вечер сидите с бокалом шампанского… Или, может, Вы согласитесь поужинать со мной? — Спасибо. Но я просто ничего не хочу. Я уже давно ничего не хочу: ни есть, ни пить, ни спать… Я даже писать больше не могу, хотя через две недели должна сдавать книгу редактору, — она вздохнула и опять замолчала. Потом, в очередной раз вынырнув то ли из воспоминаний, то ли из печальных мыслей, отняла свою руку, посмотрела на часы и сказала: — Мне пора. Уже поздно.       И, сняв со спинки стула сумочку, открыла её и достала кошелёк. Я остановил её: — Марина, я заплачу за шампанское.       Она не ответила ни «да», ни «нет», но убрала кошелёк назад в сумку и встала. И тут меня словно ударило что-то. Я понял, что, если сию секунду не придумаю хоть что-то, то она уйдёт, и на этот раз — навсегда. И я набрался смелости и выдохнул: — Я на машине. Можно Вас отвезти домой? Казалось, она даже не удивилась моим словам: — Я живу недалеко. Но, если Вам нетрудно, проводите меня до дома. Я плохо вижу в темноте.       Я согласился, конечно, и мы вместе вышли из кафе. Пока она застёгивала молнию на пальто, я подбежал к своей машине, припаркованной около кафе, открыл её, достал из салона куртку, набросил на плечи и закрыл машину.       Марина стояла и смотрела на меня. Но взгляд был пустой и потухший. Я подошёл к ней, взял под руку и сказал: — Ну, я к Вашим услугам. Ведите!       Она улыбнулась краешками губ, опёрлась на мою руку, и мы пошли по плохо освещённому тротуару. Мне было так хорошо, что я просто растворился в запахе её духов, в прикосновении её руки к моей, в хлопанье ткани… — Марина, Вас кто-то ждёт дома? Дети или животное? — спросил я, чтобы разорвать гнетущее молчание. — Нет, — прошелестел её голос.- Никого нет. Я осталась совсем одна. — Почему? — я сам себя был готов убить за этот нелепый, неожиданно вырвавшийся вопрос. — Муж не хотел ни детей, ни собак, ни кошек, ни птиц. Он хотел, чтобы всё и вся вертелись вокруг него одного. И теперь нет ничего и никого. — Марина, у Вас есть я! — определённо, мне не стоило пить шампанское!       Она резко остановилась и внимательно посмотрела мне прямо в глаза: — Милый мальчик, во-первых, я даже не знаю Вашего имени, а, во-вторых — Вы знаете, сколько лет мне?! — Меня зовут Виктор. И мне совершенно безразличен Ваш возраст, — довольно напыщенно произнёс я, но она будто не услышала моих слов, отстранено констатируя: — Ну, вот, мы и пришли.       Я осознал, что сейчас надо говорить правду. — Марина! Мне 27 лет. Я работаю программистом в большой компании, и для души подрабатываю в том кафе. Я люблю Вас уже два года. И я сделаю всё, чтобы Вы были счастливы, — на одном дыхании выпалил я, зажмурив глаза.       Когда я их открыл, она стояла рядом, очень близко. Потом поднялась на цыпочки и по-матерински поцеловала меня в щёку. — Спасибо, Виктор, хотя Вы сказали полнейшую ерунду. Мне 45, я гожусь Вам в матери, но такие речи всегда приятны… И, знаете, я была бы Вам очень благодарна, если бы завтра Вы смогли съездить со мной на кладбище. Почему-то, боюсь бывать там одна. Нашу машину я продала, так как не умею водить, а на такси… — она помолчала. — Не просить же таксиста пойти со мной.       Я был одновременно и обижен её словами, и обрадован. Она не оттолкнула меня полностью, не посмеялась надо мной. У меня ещё есть и время, и возможность просто быть с ней рядом. — Конечно. Во сколько? — В 10 утра. Вы сможете? — Конечно. — Спокойной ночи, милый мальчик. И спасибо. Я немного отвлеклась с Вами.       Она достала ключи из сумки, открыла дверь подъезда (я запомнил номер квартиры, так как по рассеянности она мне его не сказала) и исчезла за дверью.       Я постоял несколько минут, не зная, ругать или благодарить себя за смелость, а потом пошёл назад к своей машине, а в голове у меня закружились, как ворох опадающих листьев, слова новой песни.       Ты просишь написать тебе стихи в мажоре. Но на дворе ноябрь: в природе и в судьбе. А скоро белый снег сердца людей укроет, Под соло зимних вьюг, играя на трубе.       Ты просишь написать тебе в мажоре песню, Как летний ветерок, с журчаньем родника. Но стаи сизых туч, скользя по поднебесью, Уносят радость прочь. И на душе тоска.       Мажорные тона смелись листвой опавшей, Чтоб пеплом стать в огне осеннего костра. Ноябрь на дворе, промозглый и уставший. И лишь минор дрожит на кончике пера… ** ____ *Слова песни И.Резника **Мои стихи