Ещё не вечер...

POV автор       Опять подошёл слуга, налил в чашку чаю, положил на блюдечко пирожок и три клубнички. Наклонился к барыне и произнёс: «Елизавета Петровна, ну, откушайте хоть немного!».       Барыня подняла глаза, печально посмотрела на слугу и ответила: — Хорошо, Егор, я поем. Не беспокойся.       И действительно откусила кусочек пирога и сделала один глоток чая. А потом погрузилась в воспоминания опять…. «Нет, не с бала всё началось. Вот память услужливо раскрывает листок со следующим воспоминанием.       День рождения Вашего друга. Гости очень весело проводили время: много дурачились, танцевали, мужчины здорово „разогрелись“ напитками. Когда мы с Вами танцевали, Вы были очень вежливы и нежны, обнимали меня мягко и легко, как хрустальный фужер.       А потом все стали расходиться по домам, и за праздничным столом мы остались вчетвером (Ваш друг со своей дамой — напротив нас и мы с Вами — рядом). Они обнимались и целовались, совершенно не обращая на нас никакого внимания. И тут я почувствовала, что воздух вокруг нас засветился и зазвенел от сдерживаемого желания.       То ли Вам стало завидно, глядя на них, то ли Вы действительно этого захотели, но в какую-то секунду Вы обняли меня, развернули к себе и нежно поцеловали в губы.       Я почувствовала, что мне очень удобно и уютно в Ваших сильных и тёплых руках. Я нежно коснулась языком Ваших губ и почувствовала вкус и запах черной смородины (перед этим Вы пили настойку чёрной смородины на коньяке).       Мне вдруг стало прохладно, и я пыталась буквально закутаться в Ваши руки. Вы спросили: „Вы замёрзли?“ и сильнее обняли меня. Я прижалась к Вам, и так мы сидели до того момента, когда вошёл мой муж, выходивший обсудить какие-то дела с кем-то из отъезжающих гостей. Вы быстро убрали руки. Муж сел с другой стороны от меня, и мы продолжили пить чай…       От этой встречи осталось лишь стихотворение, написанной мной тою же ночью: Твои губы пахли смородиной. И на вкус были сочно-кислы. Танец. Свечи. Ночь, словно мир иной. Поцелуи быстрЫ и нежны. Тяжесть теплых рук на моих плечах. И звенящая грусть тишины. Лечит боль меня. И лицо в слезах. Мне остались лишь вещие сны. А потом в ночи мерный стук колёс. И молчанья крик: „Подожди!“ Радость ты забрал и с собой унёс. Только слёзы, боль впереди.* „       Женщина допила чай, доела пирожок и клубнику. Потом взяла обеими руками фотографию, лежащую в дневнике, и замерла, глядя на неё.       На фотографии у белого рояля, обернувшись к фотографу, сидел светловолосый мужчина средних лет, одетый во всё белое. Несмотря на то, что он сидел, было видно, что он — довольно высокий и поджарый. Не красавец, но было что-то притягательное в его лице. Он улыбался, и от этого в глазах застыло выражение проказливого весёлого бесёнка. В мужчине чувствовались уверенность, скрытая сила и природный шарм.       В петлицу белого смокинга была вдета алая роза. Руки замерли на клавишах. Но, казалось, если прислушаться, можно услышать затихающий последний аккорд.       Женщина даже помнила что он тогда исполнял — Дебюсси ‚Лунный свет‘. А потом подошёл к ней и спросил, понравилось ли ей его исполнение. Она ответила, что это произведение ей в принципе нравилось, а в его интерпретации особенно. Тогда мужчина рассказал ей грустную историю возникновения этой пьесы: ‚В юности Дебюсси влюбился в дочку русской миллионерши и меценатки Надежды Филаретовны фон Мекк — восторженную красавицу Сонечку (которую маэстро обучал игре на фортепиано) и сделал ей предложение; но был отвергнут её семьей из-за своего низкого (по мнению матери Сони) положения в обществе.‘       Женщина так прониклась тогда этой историей, что дома написала стихи и затем послала их мужчине.        Льется ‚Свет‘ Дебюсси. Свет несбывшихся грёз. — В жены дочь? Нет, мерси. Соня — в облаке слёз.       Целовала его Первой в ясной ночи, Лес и озеро, луг, Им от счастья ключи       В лунном блеске вручив, Скромно прятали взор. Тайной страсти мечты, Рук и губ разговор       Был понятен без слов… Одиночества боль, Словно пламя костров, С ним сейчас, как юдоль**.       В золотых волосах Не заблудится он. И в ночных облаках Не пригрезится стон.       И ложатся на стан Нотный капли тоски, Пять бемолей — пять ран. Краски тембров, мазкИ       Стилизации, снов Нежно-хрупкой любви. Пять диезов — оков, Сони нет. Не зови!       Бусин ноты на струны Одинокой души Серебристы от лун Он нанижет в тиши.       Льётся ‚Свет‘ Дебюсси, Сердце плачет, щемИт. ‚Сохрани и спаси‘ — Всем ноктюрном твердит.*** ___ *Мои стихи ** Слово используется как поэтический и религиозный символ, обозначающий тяготы жизненного пути, с его заботами и сложностями. ***Мои стихи