Пациент

Дверь в мой кабинет бесшумно приоткрылась и в ней показался довольно необычайной красоты человек. Высокий мужчина с белоснежными волосами, кровавого цвета глаза врезались в мою грудь, а после изучающе осмотрели меня с ног до головы. Он не представившись вальяжной походкой обошел мое кресло и улегся на стоящей рядом кушетке.  — У меня назначено. — его голос был с легким акцентом, чуток хрипловатый и властный.  — Вы… — я принялся выискивать имя в своем журнале, но меня тут же прервали.  — Не нужно называть имен, будьте уверены. У меня назначено. Ближайшие два часа вы в моем распоряжении. Я немного смутился от такой наглости и, поправив очки, задал, такой привычный для этих стен, вопрос.  — Что вас беспокоит? Мое имя Иван Брагинский, я работаю в больнице для душевно больных. Сам я психиатр и меня не должны удивлять подобного рода действия, но этот парень… Он будто что-то затронул, глубоко внутри меня.  — Беспокоит? Меня ничего не беспокоит. Великий лишь не в состоянии понять, за что меня держат в подобном месте? Пациент был зол, он выплевывал слова, будто горелую пищу. Я слегка потер лоб, убрав с глаз надоедливую челку. Если быть честным, я жутко устал от всех этих психов. Все бы ничего, если бы они были просто душевно больные, но это сборище опасных убийц и преступников. Почему Гилберт не в наручниках (так зовут моего «Великого» пациента) спросите вы? А все потому что у этого паренька всего лишь раздвоение личности и суть его преступлений крылась в том, что он доводил людей до самоубийства. С трудом верится, да? Мне тоже. Попал он сюда неделю назад. Услышав о нем, мне очень захотелось понять и поковыряться в мозгу этого человека. Особенно волновал вопрос, как же он это делает? Но чтобы узнать его, я должен был познакомится и со второй личностью. Думаю, это будет немного проблематично.  — Гилберт, так вас зовут? — стараюсь быть как можно больше учтивым и спокойным. Мой взгляд скользит по его красивому телу, как ни странно, а ему идет эта белая форма. В ней он похож на… ангела? Нет. Скорее передо мной дьявол. Дьявол во плоти, его выдавал лишь взгляд, и этого хватило, чтобы понять кто он. Наши глаза встретились, на его лице был хищный оскал, а тонкие, длинные пальцы, сцепленные в замок, покоились на груди.  — Как вас зовут? Доктор… — он словно нарочно тянет буквы, не меняя своего оскала. Видимо, хочет меня как-то запугать, что ж, но я не так прост, каким кажусь на первый взгляд, лишь улыбаюсь в привычной манере, легко и непринужденно.  — Иван.  — Русский? — прохрипел альбинос, чуть морщась. Он будто пробовал меня на вкус.  — Вам не нравятся русские? Вы расист? — немного удивляюсь, хотя чему. Сейчас много людей, которые недолюбливают других лишь потому, что те другой расы, пола. Причины можно перечислять бесконечно.  — Может быть, но вы первый, кто нравится мне в этом отвратительном месте. — только сейчас я услышал в голосе легкую картавость, присущую немцам. Думаю, на родном языке его голос звучит очень красиво.  — Мне приятно, что ж. Может перейдем к делу? Расскажите о себе. Чем вы занимались, до того, как попали сюда? Вы знаете, за что здесь? — я внимательно наблюдаю за тем, как он хмурится, словно просчитывает свои ходы наперед.  — Зачем я должен вам что-то говорить? Великий не получит никакой выгоды от этого «душевного» разговора. — он вскинул свои бледные руки вверх и изобразил подобие кавычек.  — Я попытаюсь вам помочь.  — Вздор! — он тут же подскочил и оказался со мной лицом к лицу, одно его колено упиралось в кресло между моих ног, ладонями он сжимал подлокотники. Его глаза, горевшие яростью, вцепились в мои. Он был так близко, что мы едва соприкасались кончиками носов. Я чувствовал жгучее дыхание на своих губах. Мне хотелось поцеловать его. Я спокойно выдержал его взгляд, мне казалось, что он удав, который вот-вот проглотит беззащитного кролика. Даже когда в кабинет ворвался охранник, он не отвлекся на него, а продолжал смотреть, альбинос шептал мне в губы.  — Вы не сможете помочь. Никто не сможет помочь. Никто! — последнее слово он кричал мне в лицо, а когда его оттащили от меня, комната заполнилась сумасшедшим хохотом. Гилберт смеялся так дико и громко, что мне становилось не по себе. Так я понял, что познакомился именно с той личностью. Этот пациент несколько дней не давал мне покоя. Я перерыл множество документов, напряг всех своих знакомых прежде, чем узнал о нем хоть что-то. Как оказалось, настоящее имя этого парня Гюнтер. А точнее Гюнтер Бальдшмидт. Откуда взялся Гилберт? Хороший вопрос. Как я потом узнал, это старший брат моего пациента. Братья близнецы… так похожи, что даже не отличишь. Только на одной фотографии я узнал Гилберта, его выдавал звериный оскал, такой же, как и 15 лет назад. Я смог найти лишь их детские фото, но уже тогда была видна личность Гилберта.  — Иван? — в комнату заглянул один из охраны, он беспокойно осмотрел мой стол, заваленный кучей бумаг, среди которых с огромным трудом можно было отыскать хозяина этого бардака.  — Доброй ночи, Людвиг, что-то случилось? — я обеспокоенно взглянул на парня. Так как это один из тех мужчин, которые не пытались затащить меня в постель в этой больнице. А раз он зашел ко мне, значит что-то случилось.  — Оливер. — он немного помялся у двери. Странно было видеть смущение этого большого серьезного парня.  — Если он опять зовет меня к себе на чай, сообщите ему, что уже поздно. И я загляну к нему завтра утром. — снимаю очки и потираю уставшие от работы глаза. Оливер Смитт один из моих пациентов. Попал сюда за каннибализм. Он бы работником морга, вырезал у трупов части тела, после чего пек всякие лакомства с человечиной и угощал этих всех, кого не лень. В полиции посчитали, что опасно будет сажать его в обычную тюрьму, так что теперь он здесь. И дел своих совершенно не стыдится, даже хвалится своими кулинарными способностями. Когда я с ним познакомился, то был немного поражен его дружелюбием и болтливостью. А как-то раз он признавался мне в любви, приглашал на чай, после чего пообещал приготовить для меня самое лучшее сердце, на что я лишь любезно улыбался. Страшный человек. Не правда, ли? А он таковым себя не считал.  — Нет. — прервал меня Людвиг. — Он сообщил, что желает видеть вас, как можно скорее… знаете, в последние дни он молчалив и хмур.  — Людвиг, сообщите, что сейчас уже поздно, и я зайду к нему завтра утром. — я уткнулся в бумаги, давая ясно понять, что не желаю продолжать разговор. Он все понял и тут же оставил меня, прикрыв за собой массивную дверь. На утро я узнал от охраны, что Оливер повесился. Повесился на собственных простынях. Мне стало мерзко и стыдно. Я не пришел к нему, а это значит, что смерть паренька на моей совести. Я мог бы спасти его. Оливеру было лет 20, не больше. Но за это не долгое время он совершил много ужасных дел. Все его «беды» шли из детства. В этом я убеждаюсь с каждым моим пациентом. Должно быть такая же причина и у Гюнтера. Сегодня в мой кабинет привели хмурого, чуть сгорбившегося паренька. Он дрожал, как осиновый лист при виде моей большой и статной фигуры. Сейчас он совершенно не похож на прошлого себя, и мне бы хотелось видеть Гилберта, но и с Гюнтером стоило бы познакомится. Я был уверен, что именно он поведает все, что случилось.  — Ты можешь прилечь, я не обижу тебя. — я мягок и спокоен, жестом руки указываю на кушетку. Парень поднимает на меня потухшие темно алые глаза и слабо кивает. Чуть неуклюже он расположился на кушетке. «Далековато от грации его брата» пронеслось в моей голове.  — Меня зовут Иван, я твой психиатр. Паренек вновь настороженно кивнул и принял довольно неестественную позу. Он лежал, словно свернувшийся в кокон. Я непонимающе изогнул бровь и решился задать вопрос.  — Что ты делаешь, Гюнтер?  — Держу его внутри. –голос парня был тихим и хриплым.  — Ты сдерживаешь своего брата? — паренек напугано взглянул на меня, а после кивнул. А мне тем временем становилось только интереснее. — Зачем ты это делаешь?  — Он хочет убивать. — чуть слышно шепчет альбинос, казалось, что нас кто-то подслушивает.  — Но насколько мне известно…  — Он не причиняет физической боли, лишь душевную, и вчера Гилберт снова почувствовал власть над другими. Я нахмурился и чуть прикусив губу взглянул в глаза Гюнтера, они были полны страха.  — Оливер? — альбинос кивнул. — Их камеры были рядом, а на прогулке Гилберт всегда говорил с ним.  — Ох… — все что я смог сказать на тот момент.  — Любимый брат, он с самого детства имел власть над людьми, управлял ими, как куклами. Даже матерью. Как-то раз она сказала, что боится его. — еле слышно прошептал альбинос. Мы немного поговорили с ним о его детстве. Такие уловки обычно применяют психологи, дабы расположить к себе пациента. Ничего сложного. Гюнтер ясно понял, что вреда я ему не причиню. Он расслабился и теперь седел в позе по-турецки, но его руки продолжали обнимать себя.  — Знаете… — его голос был все так же тих. — Порой мне кажется, что он сделает это со мной…  — Все будет хорошо. — успокаиваю я паренька. — Расскажи мне, как погиб твой брат. — этот разговор только разжигает во мне интерес, с ним я забываю все проблемы, и вот я уже ребенок, которому нужно все знать.  — Его убил наш отец.  — Отец? Но в газетах писали…  — Это был Отец! Газеты лгут! — парень яростно прервал меня. Этот акцент. Почему-то он был только у Гилберта. Еще одна загадка, боже, как же хочется разобрать его и разложить по полочкам. Я поднял взгляд, отрываясь от своего блокнота, и встретился с горящими, алым глазами.  — Здравствуй, Гилберт. — стараюсь говорить, как можно безразличный, но уголки моих губ предательски подрагивают в улыбке. Я рад ему, я ждал его. Я хочу говорить именно с ним. — Рад тебя видеть.  — Я вас тоже, Иван. — Лицо украсила сумасшедшая улыбка, открывшая мне белоснежные ровные зубы.  — Раз вы здесь… может поведаете причину своей смерти?  — А что я за это получу? — Гилберт лениво и грациозно повел плечом, затем фыркнул, уставившись в окно. Он сидел все в той же позе, только руки, сцепленные в замок лежал между ног.  — Я могу поговорить с начальником об улучшении…  — Поцелуй! — Властный голос перебил меня и ввел в ступор.  — Что? — мои очки съехали на кончик носа, а альбинос скользнул взглядом по моим губам, затем вцепился в глаза.  — Я хочу ваш поцелуй, взамен на рассказ о своей смерти. — сейчас мне казалось, что это не я хочу что-то получить, а он, и только он. Гилберт был совершенно серьезен, в то время как я прибывал в легком шоке, от такой наглости. Да он сам по себе был таким. Нужно что-то решать. Хотя поцелуй это не так уж много, если хочет. Почему бы и нет.  — Хорошо, я согласен. — теперь шокирован был мой собеседник, но это чувство на его лице долго не задержалось, и сейчас он вновь скалится. Я сжимаю в руках блокнот и ручку, показывая всем своим видом, что я готов его слушать. — Вам так интересна моя гибель, что вы согласны на поцелуй с психом? А может я вам нравлюсь? А, доктор? — в голосе слышится издевка. Я молча стучу пальцем по ручным часам, говоря о том, что времени у нас не так уж много, и ему стоит поторопиться. На моем лице безразличие, впрочем как и в большей части моей жизни.  — Ну хорошо… — легкая усмешка, Гилберт в привычной манере задрал нос. Но не прошло и минуты, как он опустил голову и вокруг него образовался мрак.  — Я умер в возрасте 15 лет. Меня убил мой собственный отец. Это был день, когда мы похоронили нашу мать. Я не считал ее хорошей мамой. А она меня любимым сыном. Быть может, все потому что, она меня боялась? Но Гюнтера она безумно любила, а он ее. И это жутко меня бесило, ему доставалась вся ее любовь, в то время как меня принимали за уличную дворнягу. Брат был глуп, и не замечал отношение матери ко мне. А однажды я решил отомстить ей, за все те дни, когда она ненавидела меня, говорила, что я дьявол. Отец как-то подслушал наш разговор, тогда я почти сломал ее, оставалось несколько штрихов, и вот она в петле или вскрывает вены в ванной, или прыгает с моста. Меня устроил бы любой вариант, главное, чтоб итог был один. Но папаша мне закончить не дал, он влетел на кухню и принялся кричать на мать, а затем набросился с кулаками на меня, на пятнадцатилетнего мальчишку. В тот вечер меня избили до полусмерти и даже не отвезли в больницу, швырнули, как псину в комнату, будто ждали, что я сдохну. Благодаря любимому брату, я все-таки сделал то, что задумывал. Она умерла. Застрелилась. Из отцовского ружья. Было забавным лицезреть ее мозги, размазанные по стене. После похорон, а точнее через 3-и дня мы все молча шли домой, я знал, что меня ждет что-то страшное, не думал, что настолько. Когда мы вернулись домой, а дверь захлопнулась, отец не постеснявшись Гюнтера поволок меня за волосы в гараж. Я кричал и брыкался, но отец пинками заставлял меня заткнуться. Он обвинял меня во всех смертных грехах, проклинал и говорил, как ненавидит. Винил в смерти матери. Но мне было наплевать. Я всегда делал то, что хотел и как хотел, с самого детства. Я помню, как в руках отца блеснул молоток, он бил меня им по голове, пока мое лицо не превратилось в кровавое месиво.  — Это все произошло на моих глазах. Отец будто обезумел. Он бил, бил и бил брата, пока тот не умер. А потом ушел. Я сидел над телом и ничего не понимал, все произошло так быстро. Я никак не помог ему, лишь смотрел, смотрел, как его убивают. — по щекам Гюнтера текли слезы, он смотрел куда-то в пустоту, словно смотрел кино своей жизни.  — Гюнтер… — я аккуратно положил ладони на его плечи и сочувственно взглянул.  — Отец заплатил, он… не знаю, как он подстроил автокатастрофу… — он поднял на меня раскрасневшиеся от слез глаза и что-то шептал губами, я пытался понять, но ничего не получалось, его дрожащие руки охватили мою талию, а лицом он уткнулся в мой живот. Я немного напрягся, затем ладонь будто сама легла ему на голову. Волосы альбиноса были мягкие, слегка непослушные. Сейчас я видел перед собой 15-и летнего ребенка, пережившего насильственную смерть собственного брата. В тот день я лично унес Гюнтера в его палату. Не понимаю, как он смог так быстро уснуть. Что-то внутри меня подозревало, что он лжет, ведь я верю только фактам, а в документах было четко написано, что автокатастрофа, а его слова… Только на следующий день я узнал от друга настоящую причину смерти Гилберта, как оказалось, он не врал. В тот вечер мы сидели в баре. Выслушав меня Франциск задумчиво попивал вино, я же водку. Закидывал в себя стопку за стопкой, хотелось заглушить в себе все эти эмоции, которые я пропускал через себя с каждым моим пациентом.  — Вань, может ты переберешься к нам в отдел? Обычные тебе преступники, никаких психов. — Франциск выжидающе смотрел на меня.  — Я подумывал об этом. Но Саша не позволит мне уйти. Ты и сам это знаешь. Александр начальник больницы и по совместительству мой брат, разница у нас в каких-то три года, но для своего возраста он слишком быстро взбирался по карьерной лестнице. Этот высокий, даже выше меня, при моем росте 180 статный. Вечно хмурый и нелюдимый. Порой мне хотелось сбежать от его опеки, но я знал, что это бесполезно, и он просто меня выследит и вернет на рабочее место. Встречи с Гилбертом я ждал словно казни, ничего не хотелось, а от выпитого вчера алкоголя болела голова, хоть его было и не так много. Хотелось все отменить и уехать домой, закрыться в квартире и провалиться в сон. В эту же секунду дверь неслышно отворилась и Людвиг завел ко мне Гилберта в смирительной рубашке.  — В чем дело? — я тут же поднялся на ноги и сурово взглянул на Людвига.  — Он напал на одного из заключенных. Это было не в мою смену, подробностей я не знаю. Вышел приказ водить его к вам только так. — Людвиг покосился на довольного Гилберта и, усадив его на кушетку, покинул мой кабинет.  — Я только сейчас заметил, как у вас тут миленько. Он осматривал мой кабинет. Над стеной тянулись книжные полки, забитые до отказа, большие окна занавешивали тяжелые, плотные занавески темно зеленого цвета, пол из темного дерева, а сами стены давили, казались будто вот-вот сойдутся и раздавят тебя. В углу комнаты, что ближе к двери, стоял письменный стол, заваленный всякими бумагами, над ним висели мой диплом, грамоты и еще какие-то награды. Ну, а посреди находилось массивное мягкое кресло и кушетка. Ее я покупал сам, денег не жалел, так как хотелось, чтобы моим пациентам было удобно. Да и вообще свой интерьер я назвал бы мрачным, нежели миленьким.  — Чем же вы были увлечены, раз рассмотрели мой интерьер только сейчас? — в голосе я не смог скрыть детской насмешки, мои глаза блестели, и он явно это заметил.  — Вам когда-нибудь говорили, что у вас необычные глаза? — сейчас альбинос принялся изучать меня.  — Много раз. — все в той же манере отвечаю я, никогда не позволял себя так разговаривать с пациентами, но с ним мне хотелось говорить именно так, и ему это нравилось. Он улыбается.  — Я так и думал. Позволите мне забрать у вас мой поцелуй? — Гилберт слегка склонил голову в бок. На его щеках я заметил легкий румянец.  — Какой? — делаю непонимающее выражение лица, чем вызываю на его лице сначала рассеянность, потом ярость, которую сменяет разочарование, и все эти эмоции пронеслись на его лице за считанные секунды. Я тихо засмеялся, затем искренне улыбнувшись сделал один шаг к парню.  — Я обещал, я сдержу слово. — легким движением руки снимаю очки и встал словно статуя, давая понять, что первым делать ничего не собираюсь. Гилберт был немного шокирован, но после улыбнулся и встал с кушетки. Он чуть ниже меня, поэтому ему пришлось привстать на носочки. По началу он недовольно ворчал на смирительную рубашку, на то что я такой высокий и Великому совершенно неудобно. Со стороны выглядело очень забавно. Его губы были влажные и холодные, дыхание обжигало, он аккуратно коснулся ими моих, после чего провел языком между губ. Меня будто ударило током, разряд пошел от кончиков ног и собрался где-то внизу живота. Гилберт уже собирался отстранится, как его неудобная стойка дала о себе знать, и он уткнулся подбородком мне в грудь. Наши взгляды встретились, а мои руки поспешно обвили его талию, было жутко неудобно, но я отбросив этот, жадно впился в его губы. Альбинос не сопротивляясь поддался мне, позволяя проникнуть языком в свой рот. Он странно целовался, словно в первый раз, от этого сносило крышу и хотелось целовать его нежно, но в то же время страстно. Тяжелое дыхание, легкие стоны. Бедром я чувствовал его возбужденную плоть, в то время, как сам терся о него своим вставшим членом, мне хотелось зайти дальше и плевать на то, что за это меня могли лишить работы, назвать извращенцем или что-то подобное. Я хотел его. Хотел здесь и сейчас. Рукой я нащупал кресло, а Гилберт толкнул меня в него. Он посмотрел на меня сверху вниз, его глаза горели, а язык облизывал припухшие от поцелуя губы. Он забрался мне на колени и вновь страстный поцелуй, теперь уже вел он, давая точно понять, что уступать не намерен.