Дьявольские желания

      Без лишней торжественности, будто находясь в интимной компании, в залу вошёл Его Высочество принц Максимилиан Саксонский. Этот пожилой уже мужчина выглядел статно и чуть более молодо за счёт присутствия рядом с ним его молодой супруги Марии Луизы Карлоты, Кронпринцессы Саксонской, но обвисшая кожа на его щеках и веках указывала на то, что наследный принц Саксонии доживает уже свой седьмой десяток. Одет он был скромно, насколько это могло быть, и выглядел вполне добродушно. Принц производил впечатление очень мудрого, видавшего виды человека. Лицо его было спокойно и расслаблено, шагал он уверенно, немного грузно и гордо. Супруга же Максимилиана казалось его полной противоположностью: Мария Луиза была похожа на цветок, который достиг кульминации своего цветения. Совсем молодая, ей не было ещё и тридцати, но лицо её выглядело столь же умным и спокойным, сколь у её мужа. Тёмные вьющиеся пряди, выбивавшиеся из аккуратно заколотой причёски, обрамляли её белоснежное лицо. Она была привлекательна не той красотой, которую так ценили в Европе, но было в кронпринцессе что-то такое, что заставляло смотреть прямо на неё, не отрывая глаз, не боясь, что это окажется слишком грубым и непочтительным. И сколько хотелось смотреть на неё, столько было велико и желание побеседовать с наследницей королевской фамилии наедине. Франц, последовав примеру Клауса и других гостей, отошёл в сторону и поклонился вошедшему принцу, пока тот не спеша шёл под руку со своей супругой к центральному столу, на котором разливали шампанское.       — Не спешите, — шепнул Клаус, когда Франц уже было начал выпрямляться. — Не положено.       Спустя ещё секунд десять все гости вернулись в предшествующее положение и устремили всё своё внимание на принца. Тот громко поприветствовал всех и поблагодарил за то, что посетили его в этот вечер. Принц продолжал говорить, а Франц с восхищением внимал всему, что слышал. Было стойкое ощущение диссонанса: его обычное, «пыльное» существование с редкими выступлениями в барах сильно контрастировало с нынешним его положением, о чём он не раз подумал в дальнейшем.       Франц, пребывая в своих размышлениях, не заметил, как Клаус слегка дёргал его за рукав.       — Herr Стенио, — шептал Клаус.       Не получив какого-либо ответа, он скользнул пальцами по руке музыканта, а затем и вовсе взял того за ладонь. Франц вздрогнул и резко обернулся к Самюэлю.       — Что Вы?.. — Стенио одёрнул руку.       — Простите, Вы не отзывались, вот я и…       Клаус не договорил, а Франц молча повернулся к принцу, который уже заканчивал свою вступительную речь.       — Искренне надеюсь, друзья мои, что вы в полной мере насладитесь этим вечером, на котором вас ждёт множество приятных неожиданностей, — принц поднял бокал шампанского и сдержанно улыбнулся.       — Что будете играть сегодня? — Клаус, последовав примеру большинства, припал губами к бокалу.       — Его Высочество в приглашении просил чего-то торжественного, но Его Светлость, как Вы помните, желал услышать что-то повеселее. Я же теперь в замешательстве, ведь уже подготовил произведения на сегодняшний вечер, — Франц усмехнулся.       — Может, Его Высочество сам скажет, что именно он хочет услышать от Вас?       — Думаю, не стоит до этого доводить.       Стенио, держа смычок и скрипку в правой руке, приподнял левую с бокалом и сделал глоток.       — Значит, Австрия, Herr Стенио?       — Да, — он немного потупил взгляд. — Я жил там с матерью.       — А как же отец?       — Он умер, когда мне не было и десяти лет.       Клаус нахмурился.       — Сожалею. Мать Ваша, я уверен, прекрасная женщина.       — Да, да, Herr Клаус, хорошей была матерью, да больно уж религиозной. Я помню, как все выходные проводил в местной церкви, что находилась на соседнем холме. Моя мать и вовсе была там всё свободное от домашней работы время. Как-то раз она заставила меня идти туда глубокой ночью, так как я провинился в чём-то. Настолько это была несоразмерная моему наказанию вещь, что я даже не запомнил, что же я сделал, но впоследствии мне пришлось в одиночку добираться до той церкви и молить Бога о прощении до тех пор, пока она сама не явилась за мною.       Самюэль внимательно слушал рассказ собеседника, внимая каждому слову. Как показалось Францу, его отстранённо холодное повествование на удивление сильно впечатлило Клауса, который хмурился сильней с каждой минутой.       — Но моя мать, она… — Франц дышал чуть тяжелее, — она во многом ошибалась, да, но матушка была единственным, кто заботился обо мне и поддерживал во многом. Она умерла от чахотки во время моей учёбы в Берлине.       — Так Вы сирота?.. — дрожащими губами еле слышно произнёс Самюэль.       Франц не услышал последней фразы собеседника, так как отвлёкся на Его Высочество. Тот уже крайне оживлённо беседовал с гостями, а его жена стояла рядом с Фридрихом Августом. Кронпринцесса Пармская была младше его на пять лет, но отчего-то принц казался большим ребёнком.       Внезапно последний обратился к Францу:       — Herr Стенио, что же Вы стоите одиноко. Подойдите сюда, смелее, — принц подозвал того рукой. — Может, порадуете нас своей игрой? — он повернулся к Максимилиану. — С позволения Его Высочества.       Принц Максимилиан, бросив короткий взгляд на своего сына и рядом стоящего музыканта, медленно кивнул и улыбнулся.       — Ох, с радостью послушаю Вашу игру, дорогой Франц, — кротко улыбнувшись, обратилась к Стенио Кронпринцесса.       Музыкант кивнул головой и, сжав посильнее шейку скрипки, поспешил к клавесину.       — Liebe Freunde! Попрошу немного внимания, — хриплый бас разнёсся по всей зале, заставляя каждого замолкнуть. — Сегодня я пригласил одного нахваленного музыканта, одарённого, как писали многие свидетели его игры, скрипача — Herr Стенио. Вы, возможно, о нём не слышали, но оно и к лучшему. Давайте же насладимся исполнением нашего друга и оценим его игру. Прошу, — Максимилиан уже обращался к Францу, стоявшему на подиуме.       Тот провёл по струнам, слегка поднастроив скрипку, и, окинув взглядом толпу, полностью сосредоточенную на нём, опустил смычок. Ладони слегка потели и руки пробирала еле заметная дрожь от ненавязчивой нервозности — верные спутники любого исполнителя. При этом он выглядел достаточно самоуверенно и был решительно настроен. Глубоко вздохнув и настроившись, услышав в голове звуки проигрыша оркестра, он, подгадав нужный момент, вступил. Торжественное начало сменилось мелодичной линией нот, каждая из которых была взята практически идеально до такой степени, что резонировала. Звуки расплывались по всей зале, отражаясь от стен и попадая прямо в уши слушателям. Смычок Франца был лёгок, словно пушинка, но при этом музыкант контролировал его, слегка надавливая, где нужно. Стенио играл настолько нежно и плавно, что буквально нельзя было различить его деташе и легато. Каждая нота переливалась в последующую, цепляясь друг за друга и создавая неповторимый мир в разумах слушателей, которые будто перед собой видели ярко-салатовые, голубые и жёлтые пейзажи. Кому-то представлялись горы, кому-то аккуратные, но беглые трели напоминали пение птиц в летнем саду. Слушатели будто бы знали сами наизусть каждый звук, каждый штрих и пассаж, настолько по-приятному знакомой казалась музыка. Франц полностью отдался произведению автора-земляка. В какие-то моменты он чувствовал, как вибрация инструмента отдавалась в его грудине, заставляя того выдавать еле слышные стоны в тон музыке. Хотелось подняться на носочки и тянуться куда-то вверх, всё выше и выше. Стенио погрузился в свои эмоции с головой, забывая обо всех вокруг. Он усердно смотрел то на подставку, то на гриф, то на движение своего смычка, иногда жмурясь от удовольствия, вздыхая в такт произведению.       Безусловно, без помощи оркестра музыка не звучала так, как должна была, и не производила должного воздействия на слушателя, но Франц всё равно смог приковать взгляд к себе, будто убеждая гостей, что есть только он, и звука его скрипки вполне достаточно. Слушатели были полностью очарованы им, а принц Максимилиан иногда прикрывал глаза, улыбаясь. Закончив произведение, Франц сдержанно поклонился. По зале раздались аплодисменты. Громче и, казалось, старательней всех аплодировал Самюэль, как заметил Стенио.       — Liebe Freunde, поблагодарим нашего гостя! Прекрасно, Herr Стенио, прекрасно! Я восхищён, — обратился к спустившемуся со сцены музыканту принц: тот поклонился ещё раз.       Постепенно все стали объединяться в небольшие кучки. Дамы обсуждали последние новости культуры, шептались о скором приезде Паганини и даже сравнивали его с тем скрипачом, который сейчас выступил перед ними; мужчины дискутировали о недавно проведённых реформах в государстве. Стенио, оглядывая залу, встретился взглядом с Клаусом, крайне быстро направлявшемуся к нему.       — Как же Вы хороши, Herr Стенио!       — Благодарю Вас.       — Просто за-ме-чательная игра! Давно я не слышал Гайдна, тем более в таком исполнении, — Самюэль вновь перевозбудился и начал активно жестикулировать руками. — Знаете ведь, сейчас повсюду романтики, в салонах звучат ноктюрны, а Вы… так неожиданно… — мужчина слегка запыхался.       — Позвольте, Herr Клаус, чем же Вам это не нравится? Слышали ли Вы Мендельсона? Мне очень понравилось.       — Я был на его концерте — талантливый молодой человек. И всё-таки излишний романтизм, я уверен, развращает нашу молодёжь, — Клаус достал из кармана белый платок и вытер вспотевший лоб. — Как же замечательно, Франц, — еле слышно вздохнул мужчина.       — Простите? — Стенио не в первый раз казалось, будто собеседник ведёт себя странновато: дёргается, находится в перевозбуждённом состоянии, говорит в слух что-то одному ему понятное.       — Herr Стенио, не сочтите за излишнюю грубость, но, может, мы с Вами, если Вы, конечно, не против, может мы…       Речь Клауса перебил подошедший к нему принц, только закончивший разговор с придворными о необходимости модернизации языка, аргументируя свою позицию тем, что они живут «не в семнадцатом, а в прогрессивном и наисовременнейшем девятнадцатом веке».       — Позвольте мне выразить Вам, Herr Стенио, благодарность за Ваше сегодняшнее выступление. Я удовлетворён полностью и безоговорочно, — Стенио ответил благодарностью за приглашение. — Herr Клаус, приятно Вас видеть! Уже и не думал вновь встретить Вас в нашей скромной компании. Я уж очень хотел с Вами познакомиться лично. Ну же, расскажите, неужели вправду были во Франции?       Клаус с огромным сожалением взглянул на Франца, кивнул тому и, повернувшись к отходившему всё дальше и дальше принцу, поддержал разговор.       Вернувшись в отведённую для него комнату, Стенио принялся собираться.       «Ах, как же неприятно», — Франц нахмурился, усердно протирая струны скрипки от прилипшей канифоли, пока та издавала посвистывающие, поскрипывающие, в целом невыносимые звуки, которые лишь усиливали начавшуюся головную боль Стенио.       За стеной звучали то грузные и медленные, то шаркающие и суетливые чьи-то шаги. Через некоторое время, когда Франц, взяв футляр со скрипкой, уже подошёл к двери, он услышал девичьи голоса в непосредственной близости от своей комнаты. Гостьи разговаривали вполголоса, но понять, что говорят именно о нём, Франц смог.       — … неплохой лицом, правда? Такой сосредоточенный молодой человек, ни разу даже не улыбнулся. Как думаешь, стоило предложить ему выпить с нами ещё? — девушки захихикали.       — Да, ты права, уж очень он миленький.       — Нужно было в обморок падать, так бы и заметил!       Музыкант, слегка напряжённый и нахмуренный, громко дёрнул за ручку двери и демонстративно вышел, бросив короткий презрительный взгляд на смущённых Frauen.