Дьявольские желания

      За окном рядами проносились жилые здания. Пестрели деревянные вывески, возле главных площадей слышалось пение ещё совсем маленьких девчонок и мальчишек под аккомпанемент шарманки. Солнце светило необычайно ярко для октябрьской погоды, освещая огненно-красные и жёлтые листья деревьев. Ближе к центру столица казалась более оживлённой, нежели на окраинах: люди суетились, в спешке перебегали дорогу; дамы, держа друг друга под руку, спешили укрыться в любом здании от солнечного света. Было слишком тепло, даже слегка душно для осени в Дрездене, из-за чего жители, не привыкшие к таким перепадам температуры, старались как можно меньше проводить времени на улице.       Наблюдая из экипажа за всей этой суетливостью, Франц, ощущая лёгкую нервозность, теребил рукав своей новой рубашки. Сегодня состоится приём у принца Максимилиана Саксонского, одного из наследников престола Королевства Саксонии, где соберутся все члены великосветского общества. Франц всё ещё находился в недоумении по поводу своего приглашения на такого рода мероприятие, где ему, как он думал, пока ещё не было места. Но если уж сам принц посчитал нужным принять Стенио у себя в салоне, то Франц не имел права ни на секунду сомневаться в его решении. Он отвернулся от окна и бросил короткий взгляд на рядом лежащий футляр со скрипкой:       «Всё в порядке, пока ты рядом».       Спустя продолжительное время поездки наёмный экипаж остановился у входа в огромных размеров замка. Извозчик звонко проинформировал:       — Замок Веезенштайн.       Франц, казалось, с присущей ему флегматичностью вылез из экипажа, и лишь то, как резко и слегка дёргано он закрыл дверцу, выдало его нервозность. Он повернулся и, перед тем как спуститься по каменной лестнице вниз к саду, затормозил. Владения принца действительно поражали своей красотой и той самой изысканностью, которую и представлял себе Стенио, когда читал о королях и их величественных дворцах; об их богатых редчайшими растениями садах и больших прудах с изумрудно-чистой водой.       Франц сильнее сжал ручку футляра и в быстром темпе проследовал ко входу. Минуя величественные статуи, он прошёл по каменному мостику и спустился к фонтану, где уже собрались члены высшего общества, так же приглашённые на приём. Среди них были чиновники и их жёны, фрейлины и придворные советники и многие другие. Все они лишь сделали небольшую остановку перед тем, как зайти в имения принца, чтобы поприветствовать друг друга и обменяться любезностями. Чувствуя себя неуместным, Стенио решил остаться незаметным и пройти мимо, что, собственно, казалось не таким уж и трудным: его в высшем обществе ещё не знали. Слегка приспустив книзу шляпу, он двинулся дальше по мощёной тропинке, что вела ко входу, как его окликнули.       — Извините, Herr? — послышалось откуда-то сзади.       Франц сначала не спешил останавливаться, так как попросту не понял, что обращались именно к нему, но спустя пару таких окликов он всё же обернулся и застыл в удивлении. К нему спешил тот самый высокий худощавый мужчина средних лет, которого Франц видел в лавке Бауэра несколько дней назад. Стенио шёл к нему навстречу, всё ещё придерживая шляпу, которую он приподнял в знак приветствия, подойдя к мужчине. Тот ответил тем же.       — Добрый вечер, рад Вас здесь видеть, — он слегка запыхался. — Самюэль Клаус, мы с Вами давеча виделись в музыкальной лавке, Вы помните?       — Ах, Herr Клаус, добрый вечер… Тоже очень рад встрече, — Стенио всё ещё был удивлён таким совпадением, но вовремя вспомнив, что собеседник не знает его имени, поспешил представиться. — Франц Стенио, удостоен чести играть на сегодняшнем приёме.       Самюэль смотрел прямо в глаза молодому музыканту, как и в первую их встречу, в то время как Франц не спешил глядеть на собеседника вовсе.       — Я так и знал, что Вы исполнитель. Ещё в прошлый раз я заметил Ваши руки, просто изумительные!       Отчего-то Самюэль Клаус был сильно возбуждён, будто бы он знал о том, что Стенио будет на этом приёме, и ждал его, как давнего знакомого. Казалось, тот и вовсе вот-вот заключит Франца в дружеские объятия. Такое приятельское расположение льстило Стенио, но в то же время слегка настораживало, даже несмотря на то, что те слова Бауэра в лавке казались ему не более чем слухами и клеветой. Самюэль продолжал:       — У Вас пальцы просто замечательной длины, идеально подходят для скрипки, верно?        — Да, пожалуй… — Франц немного смутился из-за подобного замечания, не зная вовсе что и ответить, но слова собеседника резко заимели смысл, когда Стенио вспомнил о том, кем тот являлся. — Herr Бауэр рассказывал мне о Вас.       — Правда? И много ли интересного он Вам сообщил?       Показалось ли это Францу от чрезмерного волнения или было это на самом деле, но Самюэль будто бы ехидно ухмыльнулся, что, как думал Франц, сильно не соответствовало его по-доброму улыбающимся глазам.       — Вы музыковед. Я слышал, что Вы были во Франции совсем недавно.       — Ах, да, всё верно. Во Франции я давал частные уроки юным музыкантам, помогал им развиваться в нужном направлении, так сказать. Как Вы сами, я полагаю, знаете, консерватории там не получили должного развития, да и юноши, с которыми я занимался, в основном были не из знатных, — он прокашлялся. — Но я ужасно полюбил Францию за то время, что жил там. Верите ли, там до сих пор остался дух революции, спустя столько времени! А люди в этой стране изысканные. Именно, изысканные! Можете смеяться, но это так.       — Я и не смел…       — И они действительно отличаются от нас, всё разное, вплоть до туалета! Просто замечательные, да…       Клаус остановился и несколько секунд не моргая глядел на футляр Стенио, в то время как тот не совсем понял, что произошло с его собеседником и вновь попытался возобновить разговор:       — Herr Клаус, Вы знакомы с Его Высочеством?       — Я бывал здесь раньше. Его Высочество любит музыку, а я знаком со многими композиторами и музыкантами, что бывали у него на приёмах. Но лично мы не общались, да и как я смею просить о подобном. А Вы?       Франц мельком взглянул на своего собеседника и стал немного уверенней.       — Честно признаться, я впервые был приглашён на великосветский приём и до сих пор не могу понять, как же так вышло.       — Не думайте даже и сомневаться в решении Его Высочества, — Самюэль слегка нахмурил брови, не переставая улыбаться. — Я уверен, что Вы достойный музыкант.       — Да, Вы правы…       Мужчина понял волнение Стенио и, предложив свою компанию, довёл Франца до величественного замка, где тот, затаив дыхание, осматривался кругом и ловил взглядом каждую деталь, каждый выступ. На секунду он представил, что всё это имение принадлежит только ему: он думал о том, в каких целях бы использовал этот замок, как он бы назначал приёмы, где играл без устали часами напролёт. Но его ум отрезвел, когда он вспомнил свою тёмную и пыльную комнату, в которую ему нужно будет вернуться сегодня же.       Клаус тем временем молча шёл рядом, изредка поглядывая на спутника и едва заметно улыбаясь. Спустя пару секунд они оказались внутри помещения, где Стенио и почувствовал всю грандиозность и мощь королевской фамилии. Фойе, где собрались остальные гости, было огромных размеров: светло-голубые стены были украшены белоснежными колоннами, высокие окна отчего-то были плотно зашторены, а посередине красовалась широкая лестница, ведущая на второй этаж. Но даже при таких размерах Франц едва мог спокойно развернуться, не наступив на подол платья какой-нибудь великовозрастной Frau или не задев локтём рядом стоящих господ.       Самюэль, казалось, чувствовал себя вполне уютно, в то время как Франц не знал, куда себя деть, чтобы не приносить неудобств.       — Сюда, — Самюэль потянул за рукав Стенио и указал головой, куда нужно следовать.       Они пробрались через толпу к одной из многочисленных дверей, которая вела к длинному освещённому коридору. Франц решил довериться мужчине, так как тот бывал здесь ранее, и поспешил за ним, стараясь не терять из виду. Когда шум остался позади дверей, которые почти мгновенно захлопнулись за ними, Франц беспокойно выдохнул и поспешил за спутником. Коридор был слегка изогнутый, из-за чего казался нескончаемым. Молодой музыкант с трудом поспевал за Самюэлем. Франц уже хотел перейти на бег, когда Клаус обернулся к нему, притормозив, чтобы выровняться с собеседником.       — Вы даже не удивлены? Не считаете грубым вот так спокойно покидать фойе без приглашения?       — В том случае, если это действительно непозволительно, грубияном окажусь не только я.       Самюэль рассмеялся.       — И то верно. Все те, кого мы только что оставили позади — не более чем обычный базарный люд. Они выряжаются подобным образом лишь для вида, но их для этого же и приглашает сюда Его Высочество. Настоящий «свет» же знает нужную дорогу.       Франц молча следовал за мужчиной, переваривая вышесказанное, когда тот спустя некоторое время резко остановился у одной из дверей.       — Нам теперь нужно разлучиться. Вы проследуете в эту комнату, где оставите верхнюю одежду и подготовите скрипку: там есть всё необходимое. А я пойду в главную залу, где буду с нетерпением ждать Вас. À tout à l’heure! *       — Постой… — начал было Франц, но Самюэль быстрыми шагами уходил из виду, заворачивая за угол бесконечно длинного коридора.       Дёрнув за ручку, Стенио аккуратно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Обнаружив, что никого в комнате не было, он уже уверенней прошёл вглубь помещения и осмотрелся. Даже подобные комнаты для таких как он были обустроены со всем королевским шиком: громоздкая, но изысканная мебель из палисандра, средних размеров люстра с двадцатью четырьмя свечами, украшенная богатым природным камнем, достойного вида фортепиано напротив дивана и большое зеркало в углу с позолоченной рамой не создавали уюта, но производили впечатление на гостей своей дороговизной и вычурностью. Франц подошёл к комоду и положил свою шляпу на него. Он присел на диван, стоявший рядом, и положил футляр к себе на колени, принимаясь его расстёгивать.       Франц каждый раз смотрел на свой инструмент с замиранием сердца, не уставая любоваться каждым изгибом ставшей уже родной скрипки. От головки и до пуговки* — она была совершенна и изящна. Ему не казалось это чем-то странным или из ряда вон выходящим, ведь Бауэр был точно таким же — так он думал, когда вдруг осознавал, что уже добрые минут двадцать сидел неподвижно и слегка поглаживал пальцами бархатистый корпус скрипки.       Франц встал с дивана и подошёл к фортепиано, чтобы настроить инструмент.       «Как удачно мне удалось встретить Клауса здесь. Слегка странный мужчина, но… — Стенио взял «ля» на фортепиано. — Алхимия, надо же. Бауэр падок на подобные истории».       Размышления Франца прервал стук в дверь, а затем показавшееся из-за неё молодое, почти детское миловидное лицо служанки.       — Mein Herr, Вы готовы? Его Высочество ждёт Вас.       Франц кивнул и, положив скрипку под мышкой и удерживая её за шейку левой рукой, последовал за служанкой. Они шли по тому же коридору вперёд, Стенио оглядывался на масштабные полотна, на которых были изображены представители королевской фамилии. Они смотрели прямо на молодого музыканта в своих неимоверно дорогих одеждах и Францу казалось, будто они насмехаются над ним. Он с вызовом глядел на них в ответ, осознавая абсурдность своих действий, но так или иначе уверяя себя в том, что тут ему и место и именно этого он и хотел.       Чем дальше следовал Стенио за служанкой, тем громче становились голоса, смешанные со звуками клавесина. Кто-то очень незатейливо и довольно методично играл одну из фуг Баха, словно пытался перенести гостей в совершенно другую эпоху, лет на сто назад. Франц, наконец, приблизился к источнику звуков и, проводив взглядом откланявшуюся служанку, через неприлично высокую арку вошёл в залу.       Это помещение было раза в два, а то и в три больше, чем фойе, да и выглядело оно совсем иначе. Этот старинный замок, казалось, игрался с архитектурными стилями, смешивая в себе средневековую готику, элементы эпохи раннего Возрождения и привычное барокко. Данная же зала будто ехидно ухмылялась и говорила: «Ну же, угадай, попробуй!», ведь здесь всё, за что цеплялся взгляд человека, имело свою личную историю из разных эпох. Франц не знал, на что и на кого смотреть и куда деваться. Краем глаза он заметил широкий подиум у одной из стен, на котором стоял тот самый клавесин, чьи звуки он слышал ещё в коридоре. Повсюду суетились служанки, очень легко и естественно обходя гостей и не задевая никого. Гости же сильно отличались от тех, кого видел до этого Франц — сразу же в голове у него пронеслось: «Истинный свет… И вправду».       Стенио медленно прошёл к центру залы, где увидел уже знакомый ему силуэт, который оживлённо беседовал с одним молодым человеком.       — Herr Клаус, я восхищён в самом деле Вашими познаниями! Вы так приятно высказываетесь, что слушать Вас можно вплоть до бесконечности.       — Вы делаете мне честь такими комплиментами, Ваша Светлость, — Самюэль поклонился и заметил боковым зрением стоящего неподалёку от него Франца. — Ваша Светлость, разрешите представить Вам моего недавнего знакомого, Франца Стенио. Он был приглашён Его Высочеством играть сегодня на этом вечере и я с огромным нетерпением жду этого момента.       Стенио, услышав своё имя и увидев, что к нему обращаются взгляды не только двух людей, что стояли перед ним, но и окружавших его гостей, подошёл ближе и поклонился.       — Для меня огромная честь познакомиться с Вами, Ваша Светлость.       Стенио точно не помнил всех детей принца Саксонского поимённо, но, услышав перешёптывания за ним гостей, он понял, что перед ним сейчас находится «тот самый» Фридрих Август. «Тот самый» принц, у которого больше шансов стать королём, нежели у его отца. «Тот самый», что имел успехи в военном деле, но который интереса к нему не проявлял, предпочитая искусство. «Тот самый» и единственный принц, которого знал понаслышке Франц, отчего тому стало немного легче и он не сконфузился при встрече с Его Светлостью.       Этого молодого человека нельзя было назвать красивым, но обаяния было в нём много. Кое-где на голове у него уже появлялись небольшие залысины, несмотря на возраст. Глаза у принца были холодные и он бы и вовсе отторгал от себя, если бы не его тёплая, даже дружеская улыбка. Он стоял по-военному ровно и неподвижно и держал в руке бокал с шампанским.       — Что ж… — принц вежливо улыбнулся и повернулся вновь к Клаусу. — Herr Клаус, а что Вы питаете к живописи?       — Ровно ничего, Ваша Светлость, хотя она мне не чужда и я в меру её почитаю и уважаю, — Самюэль прокашлялся, — Странно, не находите?       Принц приподнял одну бровь.       — Что именно?       — Как же, Ваша Светлость, ведь не привыкли ли мы, что, так сказать, деятели культуры, к которым я скромно себя отношу, обычно сведущи во всех областях искусства? Так вот спросите у уличного музыканта: что думаешь о композиции в такой-то картине такого-то автора? Ведь непременно же ответит! Да ещё как: не только подтвердит Ваши и всеобщие мысли и суждения, но и научит чему-нибудь новому. Сейчас человек, Ваша Светлость, разносторонний; человек хочет быть везде, его должно быть много. А мне и вовсе стыдно признаться, что ничегошеньки я, кроме музыки, не знаю.       Франц внимательно слушал мужчину, сильнее сжимая в руке шейку скрипки, и хотел было вмешаться в разговор, но вступил принц:       — Так это то, о чём Вы думаете? Какая прелесть, — принц сдержанно улыбнулся некоторой развязности и фамильярности, проскальзывающей в речи собеседника. — А что же, плохо это, что человек сейчас, как Вы сказали, разносторонний?       — Позвольте, Ваша Светлость, ни в коем случае. Я, если Вы желаете знать, только за развитие человека, исключительно за! А всё же в живописи, как и во всём, что никак не относится к музыке, совсем ничего не смыслю. Или не желаю смыслить, Ваша Светлость.       — Как жаль, я уж хотел пригласить Вас к себе, чтобы Вы, Herr Клаус, смогли бы оценить мои скромные старания в области живописи.       Принц глотнул шампанского из бокала и вновь повернулся к Францу, который не знал, стоит ли ему стоять молча и ждать, или всё же есть возможность отойти в сторону, оставшись незамеченным и, как казалось музыканту, проигнорированным принцем. Но последний неожиданно для Франца обратился к нему:       — Herr Стенио, верно?       — Верно, Ваша Светлость.       Принц покрутил бокал в руке, наблюдая за движением шампанского.       — Что же Вы будете исполнять сегодня, Herr Стенио? Молю, только не Баха, я сегодня уже вдоволь насладился его произведениями в исполнении этого заунывного клавесиниста, — принц с мольбой в глазах посмотрел на молодого музыканта.       Франц улыбнулся, находя схожими свои мысли с суждениями принца.       — Как Вы пожелаете, Ваша Светлость.       — Но позвольте, Ваша Светлость, — вмешался в разговор Самюэль, — ведь великосветский приём обязывает…       — Обязывает? Прошу Вас, Herr Клаус, Вы и впрямь полагаете, что если мы сейчас находимся во владениях Его Высочества Принца Максимилиана Саксонского, то мы просто обязаны слушать монотонные полифонии Баха? — Клаус еле заметно скривил губы. — Мы ведь здесь все хотим получить удовольствие от вечера, верно, Herr Стенио?       — Я согласен с Вами, Ваша светлость.       Принц улыбнулся. Они некоторое время стояли молча, Его Светлость и Самюэль допивая своё шампанское, а Франц просто наблюдая за людьми вокруг. Вдруг принц заметил наконец скрипку в руках музыканта. Он долго её рассматривал, прежде чем спросил:       — Herr Франц, разрешите спросить, что это за скрипочка у Вас? Итальянская?       — Нет, Ваша Светлость, она немецкая. Досталась мне от моего дяди, который жил здесь, в Дрездене, и часто приезжал в Штирию к нам с матерью. Он купил мне её, когда я уже достаточно подрос, чтобы помогать матери по хозяйству.       — Так Вы из Австрии? — принц широко раскрыл глаза в удивлении.       — Верно, Ваша Светлость.       — А что же Вы делаете тогда здесь, в Саксонии?       — Я путешествую, Ваша Светлость. Я учился в Берлине в университете, но быстро бросил эту затею и приехал сюда, в Дрезден, чтобы заниматься музыкой. Стоило сразу понять, что я не человек наук.       Принц одобрительно кивал головой и внимательно следил за движениями музыканта. Он стоял ровно, почти не двигаясь, но Франц часто и сильно дёргал головой, зрачки его бегали из стороны в сторону, а руки, казалось, с большой силой сжимали скрипку.       — Вы, верно, боитесь, что её украдут? — с небольшой усмешкой заметил принц.       Клаус внимательнее посмотрел на пальцы Франца, которые побелели от нажима. Стенио запнулся и как будто опомнился, перестал дёргать головой и уже сам посмотрел на свою скрипку.       — Я… — он слегка расслабил пальцы. — Волнуюсь, Ваша Светлость.       Принц засмеялся, а с ним слегка наигранно захихикал и Клаус, глядя на Стенио. Вдруг общий гул прекратился и все взгляды устремились за спину принцу, где без лишнего торжества появился тот, благодаря кому Франца удостоили чести находится здесь и выступить перед многочисленной великосветской публикой.