Whatever you do, I'm with you

Ночной поход в «логовище злой и старой ведьмы» обошелся мальчикам без особых последствий: благо Света всегда вставала раньше детей и преподавателей этого интерната, дабы наготовить достаточно еды для школьного завтрака, и заодно вовремя разбудила мальчиков лежащих рядом с ее креслом, так что они успели незаметно добраться до четвертого этажа в «общую» и быстро проскочить под свои одеяльца до того как через 20 минут прозвучала приятная игра на фортепиано, а голос миссис Грумпис объявила о начале нового дня. С тех пор прошло ровно три недели, и ровно три новых похода к Свете в ночь с пятницы на субботу. Йен больше не называл это место логовищем, ведь на деле это всего лишь холодный отсек, что вовсе не холодный, а теплый и уютный, с камином и полочками для книг и разноцветных стеклянных бутылочек. Света тоже перестала иметь для них с Микки какую-либо связь с той злой и старой ведьмой, что они когда-то вместе придумали. На самом деле она очень добрая, милая женщина, которой просто не хватало общения и любви со стороны внешнего мира, и которая всегда была рада видеть своих новых друзей у порога своего маленького уютного убежища, а те с нетерпением ждали конца учебной недели, чтобы ночью снова спуститься вместе на встречу к новым сказкам. За эти три недели многое успело поменяться: во первых, выпал снег. Йен чуть ли не на каждой перемене пытался выбежать во двор, чтобы поиграть в сугробах, и хоть он практически на руках вытаскивал ленивую задницу Микки вместе с собой, тот в конечном итоге оказывался внутри здания, сидящим около обогревателя, на что первый кстати часто дулся. Во вторых, с каждым новым днем дети этого училища становились все счастливее от той мысли, что совсем скоро наступит Рождество и им привезут разные подарки из благотворительных фондов: новые вязаные шарфики или может по маленькой коробочке леденцов. Правда, больше всего они радовались другому: событие которое все ждут больше, чем дня рождения или летних каникул. Каждый год на протяжении недели с семнадцатого по двадцать четвертое декабря, их группируют по; 2классам, а к зданию подъезжают маленькие синие автобусы…

24 December/ Sunday / Christmas Eve

Микки проснулся от того, что на него кто-то неожиданно лег, а знакомый голос тихо прошептал в ухо: — Мик, вставай, — голос переместился к другому уху и от теплого дыхания его хозяина по спине мальчика пробежала маленькая армия мурашек — Микки, се; 2годня важный день, поэтому тебе лучше встать сейчас и успеть на завтрак. — Что за важный день? — сонно и невнятно спросил Микки, все не решаясь открыть слипшиеся глаза. — Не могу тебе сказать, это сюрприз — тихо, можно сказать еле слышно, сказал Йен, перед тем как набрать легкие полные воздухом и во весь голос закричать — ТАК ЧТО ВСТАВАЙ СОНЯ! Микки вздрогнул и, поморщившись от звона в ушах, попытался отодвинуть от себя тело рыжего, но по сколку его прижали животом к матрасу, а руки с трудом вылезали из-под подушки из-за двух голов прижатых к ней, он начал крутиться и вертеться дабы сбросить мальчика с себя на деревянный пол. Увы, и это тщетно. Ничего другого не оставалось делать, кроме того чтобы открыть глаза, щурясь от яркого света из большого окна позади кровати, и приподняться на локтях, тем самым объявляя своему другу о капитуляции. Только тогда, Йен, довольный и радостный, слез с него, не забыв победно при этом улыбнуться.

<center>***

</center> Карен и Мэнди уже сидели в столовой и второпях поедали свою гречку с котлетами, когда Йен и Микки вошли в помещение. Поскольку их рты были полностью заняты попытками прожевать будто резиновое мясо, им пришлось размашисто помахать своим друзьям стоящим у двойных дверей, чтобы те их заметили. За завтраком Микки сильно насторожился: никто из его друзей и слова не проронил. Он начал было уже волноваться, и спросил у девочек, в порядке ли все, на что обе одновременно кивнули и пожали плечами. А когда маленькая брюнетка начала по-тихому хихикать себе в тарелку, он и вовсе смутился. Как только прозвенел звонок Йен быстро схватил Микки за руку и потащил к выходу из столовой: — Пошли, тебе надо переодеться во что-то потеплей. — единственное, что сказал он. — Ты меня опять во двор потащишь что ли? — ответа Микки как не странно не получил. Он недоуменно смотрел на рыжую макушку друга, который все тянул и тянул его по лестнице на четвертый этаж. Когда они добрались до своих кроватей, Микки молча вытащил свой маленький чемоданчик и достал оттуда два единственных своих теплых свитера: первый был цвета хаки. Потрепанный, покрытый миллионами катушек и с дыркой на рукаве. Второй видимо когда-то был белым, но многочисленные серые и желтые пятна бы не дали так сразу это понять. Микки вытянул перед собой первый свитер и хотел было натянуть его на себя как: — Ой, Мик, это никуда не годится. — Йен поднялся со своей аккуратно застеленной постели и подошел к нему. В руках он держал сложенную толстовку в красно-белую полоску. — Вот, возьми мою. Микки нахмурился: — Ты можешь уже сказать что происходит? — Тебе осталось потерпеть совсем немного. — Йен взял его за край футболки. — Только надо поторопиться. Микки тяжело выдохнул и взял из рук друга предмет гардероба. Переодевшись, оба снова спустились на первый этаж, где их уже ждало около двадцати детей, весело галдевших рядом с главным выходом из здания. Там же были и Карен с энергично прыгающей на месте Мэнди: — Я так взволнована! — пропищала брюнетка, когда мальчики подошли к ним и она повернулась к Йену. — Ты ему уже рассказал? — тот лишь быстро покачал головой широко улыбаясь. Микки снова нахмурился и рассержено надулся: — Если мне сейчас никто не объяснит, что происходит, честное слово, я поднимусь и уже не спущусь. — брюнет сложил руки на груди и уставился на глупые улыбки своих друзей. — Можно мне? — Мэнди обратилась к стоящим по обе стороны от нее Карен и Йену, и когда те дали свое согласие кивком головы выпалила на одном дыхании: — Каждый год перед Рождеством нас собирают и везут по разным местам, и в этом году это… Ты не поверишь! —девочка вновь завизжала вытяну перед Микки ладони, — Огромный дом престарелых, где мы будем печь кучу разных разноцветных печенюшек для нашего приюта и вязать красивые теплые Рождественские свитера с елочками и оленями и Сантой тоже!!! Ее счастью казалось не было предела, и Микки невольно улыбнулся: — Серьезно? — его брови взметнулись вверх, — А как же остальные дети? — Ох, не беспокойся. — Мэнди махнула своей худенькой рукой, — Обычно нас собирают по несколько классов и развозят по похожим местам в городе в течении недели. — она пробежалась своими большими синими глазами по толпе детей вокруг них. — Так получилось что наши два класса остались на последний день перед Рождеством! Разве не здорово? Это было действительно здорово. Микки не был за пределами этого приюта с тех пор как три месяца назад сюда попал, и шанс увидеть новые места родного города, причем со своими друзьями, был возможно лучшим подарком на Рождество. Прошло какое-то время и к ним присоединилось еще пять детей и миссис Тюттифлю. Она должна их сегодня сопровождать, как сказала Карен. Спустившись, учительница посчитала и сделала перекличку всех детей, чьи имена были записаны в ее маленьком желтом блокнотике, после чего велела всем построиться по двое. Йен конечно же быстро подпрыгнул к брюнету и впился своими пальцами в его, а Мэнди с Карен только и хихикали над ними сзади. Когда большие двойные двери распахнулись, холодный поток ветра волной накрыл детей и они все укутались еще сильней в свои старые вязанные шарфики и шапки с помпончиками. У входа стояло два маленьких синих автобуса на 16 человек каждый. *** Йен конечно же посадил Микки вместе с собой возле окна на самых задних сидениях. Сами окна были все вспотевшими и брюнет пальцем начал аккуратно вырисовывать разные звездочки, глазки и кошачий треугольный носик с усиками, после чего все разом стер рукавом своей временной толстовки. Он кстати заметил что от нее пахло в точности как от Йена: такое сложно объяснить, можно только почувствовать. Он ощущал себя будто в каком-то сферическом теплом коконе, хотя в автобусе было довольно холодно. После десяти минут езды, за окном наконец начали появляться жилые улочки и заснеженные крыши отдельно стоящих домов. Приют их находился совсем на окраине города, поэтому было довольно непривычно снова видеть эти аккуратные сооружения окруженные разными рождественскими декорациями и обвешанные разноцветными гирляндами. Еще через какое-то время, над ними уже возвышались огромные новостройки и недосягаемые бизнес сооружения покрытые изогнутыми зеркалами, в которых красиво переливались падающие снежные хлопья. Снежинки падали и на окна автобуса, превращаясь из красивых узорчатых хрусталиков в маленькие капельки воды. Казалось бы ничего не могло испортить впечатления от такой красоты, однако чем дальше они ехали, тем все меньше Микки нравился вид из окна: с каждым новым десятком метров асфальт становился все менее ровным, местами сломанным, а дома теряли своей аккуратности. Такая до боли знакомая картина, что на первые секунд тридцать мальчика отшибло куда-то очень далеко от реальности. Глаза превратились в стеклянные холодные игрушки, а кровь словно застыла и начала сворачиваться по всему телу. Можно представить, что Микки окатили ведром сухого льда: он побледнел до неестественного тона лица, на лбу проступил холодный пот, а непослушные руки нервно задрожали. Даже некогда розовые губы поменяли цвет и выглядели теперь как те, что бывают у трупов в ужастиках. Йен, который все это время через плечо друга тоже смотрел в окно, вдруг ощутил дрожь его плеча: — Микки? — он рукой повернул лицо того к себе — Боже, Микки, ты как ледышка… — выдохнул рыжий. Схватив обе руки мальчика, он попытался их согреть трением и своим дыханием, но после нескольких безрезультатных минут, Йен обхватил своими теплыми ладонями влажные щеки Микки и, нахмурившись, прошептал: — Мик, посмотри на меня… Вот только Микки не откликался: он туманным взглядом только уставился в одну точку на шарфике рыжего напротив, тяжело вдыхая по маленькому глотку. Испуганный до чертиков Йен взял его за бедра, развернул и уложил его голову на своем колене: — Боже, Микки, приди же в себя. — он одной рукой быстро снял с себя свой вязанный шарф и обмотал им грудь и шею Микки, пока другой нервно вел по его черным, влажным волосам. И только Йен хотел было позвать миссис Тюттифлю, как лежавший на спине мальчик перевернулся на бок, пряча лицо в складках его бордового свитера, а его дыхание наконец выровнялось.

***