Человек без прошлого

Pov Tom How can they decide for the blood that is mine? I'm part of you as I am part of the stars You are the beat inside my heart© Я распахнул свои глаза навстречу белой пелене, что на несколько секунд закрывала весь вид на предстоящий интерьер. Она рассеивалась медленно, не спеша, словно запотевшее лобовое окно, избавляясь от мутных белесых разводов. Пару раз моргнул глазами, медленно спуская с кровати свою ногу. Вчера радушно принявшая нас старушка обслужила по всем параметрам гостеприимства. Конечно, тот факт, что с Нильсом мы не являлись теми гостями герра Гарцленга, из Цюриха, она узнает не скоро, но мне нужен разговор с ним. Пускай наше тайное проникновение будет обманом, но я думаю, что моя весть будет важнее каких-то друзей. Накормив наивкуснейшим ужином, пожилая Фрау проводила нас до наших комнат, напоследок пожелав спокойной ночи. Впереди были душ и уютная постель, которая всем своим видом привлекала уставшее тело. Она заманивала соблазнительно раскрытым одеялом, призывая скорее лечь в нее. Я буквально чувствовал, как предаюсь в ее мягкие объятия,наконец-то ощущаю долгожданный кайф, который в считанные секунды начал разливаться сладкой истомой по всему телу. Весь день за рулем не прошел бесследно, а посему, тело требовало отдыха, и желательно, основательного. Чтобы все затекшие за день мышцы отдохнули и настроились на долгую и скучную дорогу грядущего дня. День обещался быть тяжелым, впереди был еще нелегкий разговор с хозяином дома. Еще не легче на сердце лег груз в виде размышлений о том, как я буду оправдываться перед Биллом по приезду. И что скажу ему в ответ на вопрос, "Куда я снова делся, когда все было хорошо"? Все и вправду было хорошо, учитывая тот факт, что наши отношения поднялись на более высокий и отнюдь неправильный уровень. Я люблю Билла - я знаю это, как и то, что могу признать свои чувства, не прячась от собственных мыслей и главное - от самого себя. Меня это ни сколько не пугало, в отличие от того факта, что о нас могут узнать наши родители и скандала тогда точно не избежать. Еще я боюсь представить какими будут их меры относительно нас. Я не хочу об этом думать сейчас. В настоящий момент я должен думать, что скажу, возможно, настоящему отцу Билла. По общим подсчетам миновало уже тринадцать лет, а он даже не попытался отыскать своего сына. Разнообразные мысли чередой сменяли друг друга, заполняя не проснувшийся мозг избытком информации. Ступив на приятный пол, застеленный гладким ковролином цвета слоновой кости, я направился прямой наводкой к комнате, в которой смогу окончательно прийти в себя. В ванной было так же светло, как и во всех остальных комнатах этого дома, в которых предстояло побывать. Видно было, что за ним тщательно следят и ухаживают, не давая просочиться ни одной проказной пылинки или мерзкой ржавчине на плитке, что случается довольно часто. Женская рука с любовью приводила тихую обитель в порядок, наполняя светом и добром, придавая оживление в виде незамысловатых декоративных растений. Либо парой-тройкой - на окне, либо в большом стилизованном горшке рядом, напоминающее маленькое деревце. Конечно, где сейчас находился я - там их, разумеется, не было. Но в комнате, в которой я ночевал, такая декорация присутствовала. Ополоснув лицо холодной водой мне удалось привести себя более менее в свежий вид и посмотреть на себя в зеркало, которое висело над раковиной. Следов от вчерашней усталости не было. На вид адекватный и серьезный молодой человек. - ... который опять влез по уши в редкостное дер*мо, - сказал я своему отражению и решил покинуть уборную комнату, дабы привести себя в порядок до того, как вернется нужный мне человек. Но на выходе глухой удар дверью обо что-то внушительное, отозвался тихим поругиванием и всякими шипящими звуками. - Ты что тут делал? За дверью, на полу, расположился мой скромный друг, имея на себе из одежды только полосатые боксеры, и потирая ушибленный лоб, продолжал охаивать и упоминать мое имя не в самом цензурном контексте. - Работаю разведчиком секретной информации в российских войсках, блин! - Хреновый из тебя Штирлиц, однако, вставай давай, - на этих словах протягиваю другу руку и поднимаю его в исходное положение, проверяя наличие всех здоровых частей тела. - Ну, рассказывай что ли, что ты тут под дверьми вошкался? - Фрау Грасс решила предупредить, что Герр Гарцленг прибудет с минуты на минуту. Нам стоит поторопиться. - Да, ты прав. Я думаю, что он будет не очень рад незнакомым гостям, а скорее разочарован. Поэтому лучше будет разобраться с ним по быстрому и уехать. У меня голова от всего кружится. - Как она у тебя еще не оторвалась, - язвенно отозвался друг. - Тебе тут нормально в одних трусах-то стоять? - огибаю взглядом друга,злорадно ухмыляясь. - Вообще зашибись. - Оденься, пока без них не остался. Негоже друга перед людьми позорить! - А ты, я смотрю, грезишь их снять совсем? - Только ради того, чтобы навалять ремня по хитрой заднице! - Сволочь ты, Каулитц! Мне тут может тоскливо без моего римского Бога... А из рож здесь только твоя родная. - Советую тебе идти побыстрее одеваться в свою комнату, пока твой римский Бог не узнал приукрашенных подробностей внезапной поездки. Тогда болючего зада тебе точно не избежать! И уж точно он пострадает не от моей руки... Если от руки, конечно! Нильс еще немного попыхтел в мою сторону, раздувая крылья своего греческого носа, но что-то его переклинило и друг решил послушаться меня. Время и вправду задерживать было нежелательно, а посему я последовал его примеру и пошел облачать свое тело в одежду. Гостиная, куда мы пришли с другом, представляла собой светлую, ничем не отличающуюся от других комнату, имея различия лишь в рисунке стен, мебели, ее расположения, и мелких атрибутах, говорящих о том, к какому типу принадлежало данное помещение. Мой взгляд зацепился за стол, который стоял у окна. Красная, винного цвета скатерть спускалась почти до пола, едва касаясь его своими сглаженными краями. На столе стоял чайный сервиз, разложенный на несколько персон и пузатая ваза с цветами, приобретенными явно из магазина.Запах домашней выпечки разносился по всему дому, проникая во все дверные проемы и трещины, заполняя им огромное пространство. К слову, у меня даже начало сводить живот, и мысли о голоде начали обретать новую силу. Я вспомнил, как Билл рассказывал мне об этом из своего недавно пришедшего воспоминания. Только для полной картины не хватало еще сирени, вместо тех цветов, что заменяли ее. Тому есть объяснение - ведь за окном было еще слишком холодно и рано для цветения этого пышного растения. Кажется, я на правильном пути.... - Проголодались, юноши? - тут же отозвалась приветливая Фрау с подносом в руках и поспешила поставить его на стол. - Еще как... - жалобно отозвался Нильс. В подтверждение своих слов парень погладил свой живот ладонью. - Так вкусно пахнет, - вставил и я своих пять копеек. - Прошу за стол, -пригласила она нас жестом и обернулась по направлению кухни, но была остановлена в дверях.- Здравствуйте,Герр. Мы вас уже заждались! - Пришлось задержаться, на дорогах ужасные пробки. А... Наши лица обратились к мужчине среднего роста худощавого телосложения.Весь его вид свидетельствовал о его характере, как о человеке статном, мудром и вежливом. У него были благородно седые волосы и маленькая бородка. Нос с горбинкой. Серебристые брови встретились у его переносицы, вызывая удивление и непонимание, когда мы наконец-то увидели друг друга. Он ожидал увидеть своих знакомых, но никак не ожидал, что его будут ждать совсем не знакомые его люди. - Простите, а кто вы будете? - осторожно спросил он, с интересом рассматривая нас обоих. - Ну как же... - вмешалась Фрау Грасс, понимая свое замешательство. Она растерянно смотрела то на мужчину, то на нас - городских расп*здяев. - Здравствуйте, Герр Гарцленг,мы с вами не знакомы, меня зовут Томас Каулитц, я приехал сюда, чтобы поговорить с вами касаемо прошлого одного юноши, - я сразу перешел на официальный тон, дабы придать разговору серьезность. Я не знаю, в какое русло он перейдет и как отреагирует Деррик, но я все еще хочу надеяться, что не зря преодолел длинный путь в поисках ответов. Старик был спокоен. Его лицо ничего не выражало, в то время, как я начал нервничать. - Я вас слушаю... Я растерялся и не знал, с чего начать. Информации много, а при лишних людях, я имею в виду эту милую старушку, и атмосферу, что царила вокруг, то момент выбрал неудачный. Поэтому, порыскав в штанах, я нашел кулон Билла - одна третья часть от одного целого камушка и, подойдя ближе, протянул ее хозяину. - Вам это знакомо? Фрау, что стояла неподалеку удивленно ахнула.Мужчина принял из моих рук атрибут брата и его словно охватили воспоминания, чувства, которые можно было увидеть невооруженным глазом. Все его лицо приобрело давно позабытый трепет и отчаяние. Он смотрел на этот кулон, как на икону, и долго не мог ничего сказать. Наконец, его взгляд обратился ко мне, без слов взял за запястье и повел за собой. Как оказалось позже - в кабинет. Это помещение отличалось от всех остальных тем, что оно единственное было темного цвета. Философская глубина присутствовала даже в темно-зеленых шторах,что тяжелым шлейфом свисала с карниза. Мужчина занял место за громоздким столом, который располагался в центре и пригласил жестом сесть напротив. Как в приемной комиссии ей-Богу. Не хватает только кучи бумаг и документов. Позже я поведал мужчине, как моя семья усыновила мальчика из приюта, я поведал о его истории и как я занимался поисками его родителей все это время. - Я не потерял веру в то, что еще можно ему помочь и я надеялся, что вы мне поможете. Я хочу знать правду. Деррик прикурил трубку, выпуская изо рта клубы дыма, которые, поднимаясь вверх, испарялись, не достигая потолка. Ко всем нужен был особенный подход, а я настолько был бестактным и неопытным, что выкладывал информацию собеседнику в лоб. Просто не видел смысла мямлить и тянуть резину. - Я нашел Бетти в переулке без сознания. Проработав всю жизнь врачом в клинике, мне без труда удалось установить, что девушка находится в состоянии наркотического опьянения. Я погрузил ее в машину и отвез к себе. Выхаживал до того момента, пока не убедился, что она полностью в порядке. - Так это вы отец Билла? - с надеждой спросил я, заглядывая в зеленые глаза мужчины. - Нет... - он слегка усмехнулся и продолжил рассказ дальше. - Конечно нет. Но я любил Билла, как своего собственного ребенка.Бетти была уже беременна, когда я привез ее сюда. Настоящий отец Билла состоял в том же наркопритоне, откуда мне удалось увезти его мать. Он скончался от передоза не за долго до рождения маленького Вильгельма, поэтому он так и не узнал о своем сыне, да и не захотел бы. Конченные наркоманы никогда не видят дальше ближайшей дозы, которую ему протянут. - Могу я хотя бы узнать, как его звали? - Аксель Райт. Я кивнул, переваривая информацию, думая что рассказывать из этого Биллу и дал мужчине продолжить. - Несмотря на то, что Бетти злоупотребляла препаратами, негативно влияющими на организм, у нее родился здоровый малыш. Между нами не было ничего противоестественного. Представь, как это выглядело бы? Она молодая девушка и вряд ли могла испытывать какие-то чувства к человеку втрое старше ее, а про близость тут и речи не может быть. Поэтому я принял ее и разрешил остаться в своем доме, вместе воспитывая сорванца. У меня никогда не было своих детей и этих двух, ставших мне почти родными людьми, я с легкостью мог назвать своей семьей и воспринимал ее именно таким образом. - Деррик замолк, а затем коротко усмехнулся.- Билл даже начал назвать меня папой и я был только рад этому. Все было хорошо, у нас было прекрасное взаимопонимание и словно не было всего, что было связанно с прошлым Бетти. Она любила своего сына и ни на шаг не отходила. Все время ходила гулять с ним недалеко от дома. Рядом была полянка, где они ловили бабочек. А по выходным мы выезжали за город на пикник или на море в совершенно другой город на несколько дней. В один такой отдых, на побережье, когда мы с малышом собирали необычные камушки, то наткнулись на идеально ровный круглый камень, треснувший на три части. Тогда я подумал, что это был знак. Позже, я расколол этот камень и сделал три кулона, просверлив отверстие для веревочки. Для себя, Бетти и Билла. Но потом она исчезла и забрала пятилетнего ребенка с собой, не оставив даже клочка записки. Я подал в розыск, мне звонили каждую неделю и обещали найти пропавших. Все длилось до того момента, пока я не понял, что меня просто успокаивают. Поиски оказались тщетными и с тех пор я больше не видел ни Билла, ни его мать. Лишь жалкий кулон, который уже ничего не значит, да фотографии, которые все еще напоминают мне о тех счастливых днях. -У вас есть фотографии?! - удивился я. - Деррик, можно набраться наглости и попросить вас показать мне их? - Рик -так будет проще, - заверил он, вставая с изящного кресла, направляясь к шкафу. Искал их он не долго. Порыскал по пару ящикам и достал оттуда коричневый сверток. Семейный альбом это мало напоминало, зато такая вещь с легкостью могла сойти за нечто неприметное, нечто ценное, для самого хозяина, нечто скрытое от чужих глаз. Сверток перешел ко мне в руки. Я с любопытством раскрыл его и увидел множество фотографий, сделанных на полароидный фотоаппарат. На снимках были изображены улыбающиеся лица двух взрослых людей и маленького ребенка, возраст которого менялся по мере того, как мои руки перебирали их. Все такая же прекрасная Бетти Трюмпер и Рик Гарцленг. Не зная истории, которую мне только что поведал старик, я никогда бы не подумал, что они являлись просто сожителями, а заботливый мужчина просто приглядывал за ними. Скорее они были похожи на семейную пару, чье счастье отличалось от многих им подобных. Вот они в роддоме, на руках у молодой женщины завернутый кулек, а здесь под окнами дома. На обратной стороне фотографии написано "Биллу 10 мес." А на следующей уже чуть-чуть подросший мальчуган в смешных шортиках и кепочке, с лопаткой в руках и улыбкой на лице. Играет в песке на побережье моря. Рядом сидящая Бетти широко улыбается, помогая сыну в постройке вершины, напоминающую башню. И снова на следующем снимке все вместе. Только к привычной постановке присоединился еще один человек, которого я теперь знал и видел, буквально несколько минут назад, - та самая милая старушка, Фрау Грасс. Она вытирает изгвазданую физиономию ребенка, который был чрезмерно возмущен поступком женщины, а родители лишь тихонько смеялись в стороне. Фотографии пестрили разнообразием пойманных кадров. Они заставляли испытывать сильные эмоции и быть уверенным, что часть детства Билла протекала счастливо и беззаботно. Там, где его любили. *** Мы ехали обратно по дороге, которая казалась бесконечной. Такой же хмурой, как и небо над горизонтом. Мы уходили в закат, каждый думая о своем. Каждый остался со своей порцией мыслей от поездки, переваривая ее не самые радужные стороны. В каком-то роде я должен был быть просто счастлив, что все это, наконец-то закончилось. Сможет ли моя жизнь теперь стать такой же прежней, как и была до этого? Слишком много произошло в ней за эти месяцы. Слишком много пришлось понять и переосмыслить. Научиться воспринимать все так, как оно есть и принимать решения, полагаясь на свою расчетливость. Разговор с Риком многое дал мне для того, чтобы совершить еще один рисковый поступок в своей жизни. Я сжал челюсти, осознавая, на что иду. Возможно, этот мужчина - последний, кто остался у Билла. Возможно, он - это последняя нить, ведущая к воспоминаниям моего брата. Мне предстоит поговорить с Биллом и устроить встречу между прошлым и будущим, которая должна все решить. От нее зависит мой проложенный долгий и упорный путь. Жертвуя своей любовью и ценностями, принимая больные удары от неожиданного разворота судьбы, человеку приходится смериться с мыслью, что бывает и хуже. Будет много разговоров, будут нежелательные утраты и горечь, приходящая после того, когда станет ужасно невыносимо. Наши пути могут разойтись и стать просто параллельными прямыми, которые при всем желании никогда не сойдутся. Мой внутренний эгоист хочет перечеркнуть отрезок времени, когда мысль о помощи заполнить Биллу его пробелы, положила свое начало. Но сейчас я понимаю, что если я ничего не скажу, это будет не честным по отношению к младшему брату. Я отниму у него давно забытое счастье так же, как и у многоуважаемого мною Гарцленга, взгляд которого, после предложения возвратить все на свои места, озарился ярким лучом угасшей надежды. Ведь место Билла там, в Вайсенфельсе. - До завтра, Нильс, - киваю ему, когда машина подъехала к дому друга. Он чувствовал мое состояние и так же переживал за все, ровно столько же, как и я. За короткий промежуток времени он сильно привык к Биллу и не представлял без него нашу скромную веселую компанию. Друг кивает головой и без слов открывает дверь. - Я хотел сказать тебе спасибо. Спасибо за то, что был со мной,не отвергал, когда мне нужна была твоя помощь. Шел навстречу, когда это было необходимо и не дулся, когда я на тебе срывал свои нервы, а пытался помочь разобраться и обеспечивал поддержкой. Ты замечательный друг, Нильс, я у тебя в огромном долгу. Парень затих, все так же держась за ручку автомобиля и не спешил из него выходить. - Ну вообще-то я дулся! Знаешь что, Том? Оплатишь два раза жратву в ресторане на четверых в этом месяце и тогда мы в расчете. Первый сеанс в эту субботу, - протараторил друг и грозно посмотрел на меня. Долго сохранять серьезность у него не получилось, потому что в следующее мгновение мы оба прыснули заразительным смехом от сложившейся ситуации. Все таки я его так люблю, что готов обеспечить хоть десять походов в ресторан. - Ну, тогда до субботы? - отсмеявшись спросил я. - До завтра, идиот. У нас еще школа, если ты не забыл, - улыбнувшись через плечо кинул Нильс и, наконец, покинул машину, следуя к двери своего дома. Я проводил его взглядом, задумавшись о чем-то, затем улыбнувшись чему-то своему, завел мотор и поехал домой. *** Дома меня встретили пустые грустные стены и добрый пушистый друг, который при любом настроении и стечении обстоятеств будет мне рад. Руки опустились на его гладкую шерсть, а затем и вовсе обхватили его широкую шею. Привычка любимца - вставать на задние лапы и "обниматься" передними, была просто верхом его уникальности. В такие моменты думаешь, что Бертольд вовсе не собака, а человек. Он испытывал эмоции, которые в наши дни обычные люди стараются забыть. Билл не спешил выходить ко мне навстречу, и его поступок вполне можно было понять. Я ни разу не позвонил ему за все время. А зачем? Лишь лишний раз подрывать его состояние и искать способ выкрутиться нелепыми отговорками? До сегодняшнего дня у меня не было оснований рассказывать ему о своих планах, зато теперь нам нужно многое обсудить.У меня есть вещественные доказательства в виде фотографий, которые попросил у старика и они могут послужить хорошим стимулятором его памяти. Больше всего я боюсь его реакции на мое самовольное расследование. Предвидеть его растерянность будет слишком банальным занятием. Дверь в комнату Вильгельма была закрыта - знак, что брат не желает меня сегодня видеть. Может это и хорошо. По крайней мере, для посиделок с серьезными темами я слишком истощен на сегодня. Поэтому, рассчитывать могу только на теплый душ и холодную постель. Родители вернуться только завтра вечером, а это значит, что время на разговоры у меня еще есть.