Человек без прошлого

Pov Tom.

I dance in tune with what I fear To do adrenaline Completely rapt with what I hear When passion colors everything The songs I sing, from way out there to deep within The face I wear behind my grin The price I pay to the original sin Everything, everything, everything ©

Дорога встретила меня пустотой – ни единой машины не попадалось ни по встречке, ни спереди, ни сзади меня. Хоть на земле больше не лежал снег, было влажно, а пушистые ели выстроились в ровный ряд – по обе стороны мой путь сопровождал хвойный лес. О мрачности даже и речи не могло быть. В полную мощь светило солнце, чье могучее правление лучами обхватывало большие расстояния. Приходилось щурится, когда негодный желтый шар решил помешать мне видеть дорогу, да и на такие случаи в бардачке всегда валялись солнечные очки. Изредка лес сменяли просторы величавых полей, что расстилались плетеным ковром из сухой травы, но затем снова начинался лес, а иногда поселки с небольшим количеством домов и всего на всего – один магазин. Мое волнение стучало бросками адреналина по вискам, как баскетбольный мяч чеканкой об пол отдавалось глухим стуком, мощно выбивая последнее чувство самообладания. Все дело в том, что я слишком четко представлял эту картину… Как я приезжаю в Вайзенфельс и встречаюсь с неким Дерриком Гарцленгом. Он может оказаться кем угодно: отцом Билла или просто сожителем покойной Бетти Трюмпер. Какова будет наша встреча – одному Богу известно, притом, что я никогда в него не верил. Я не верил во всевышние силы, я всегда верил только в себя. Однако неизвестность меня пугала больше, чем я себе мог предположить. Мне страшно ехать в другой город, который находился пусть недалеко от родного Лейпцига. Мне страшно оказаться непонятым, страшно, что разговор не состоится и этот человек просто пошлет меня куда подальше. А что мне ему сказать? «Здравствуйте, я Том Каулитц, приехал к вам на разборки»? Или «Не вы ли отец Билла Трюмпера?» - такая ведь его настоящая фамилия, если, конечно, мать Билла не дала ему фамилию этого мужчины, с которым она провела все эти пять лет? Как же все сложно…. Открыв окно, и, сделав музыку погромче, я закурил с наслаждением втягивая в себя вредный дым, чувствуя, как он заполняет меня изнутри, и я хоть немного, но успокаиваюсь, почему-то крепче сжимая в руках руль, не спуская взгляда с дороги. Интересно, как там Билл? Проснулся ли уже? Хотя…если бы проснулся, то непременно позвонил бы. Где-то посередине очередного леса-поля я почувствовал, что-то не ладное и будто машина начала потихоньку угасать в скорости, да и вообще перестала слушаться. Взглянув на панель, с ужасом замечаю мигающий значок бензоколонки и стрелку, оповещающую, что бензина осталось очень мало. Черт! Со злости ударяю ладонью по кожаному бублику, и мне становится обидно от своей же невнимательности. Знал же, что поеду далеко, почему не заправился, находясь еще в городе? Ну, или запасся бы канистрой отменного топлива из гаража, нет же, вихрь мыслей о грядущем стукнул мне в голову и не отпускал до этого момента, черт, что же делать? Моя малышка снижала скорость с каждым метром, и я вовремя «сошел» с дороги на обочину. Мало ли какого черта дернет за хвост парить по этой же дороге на полной скорости, а тут и я, вот вам поцелуй в зад – получите, распишитесь. Что же делать? Я долго сидел в машине, и в моей голове проносилось много мыслей, начиная с нашей первой встречи с Биллом, как я некрасиво тогда себя повел, заканчивая тем, куда я еду. Зачем-то вспомнил лесного отшельника и Нильса. Нильс… Я мог бы ему позвонить и…черт, нет, на чем он приедет-то? Взглянув на панель, дисплей высвечивал мне небольшой кусок местности, где я находился, а ближайшая заправка не меньше, чем в двух километрах отсюда, не буду же я толкать все эти два километра до заправки машину? А оставлять ее тут тоже не дело. Думай, Том, думай…ты должен. Вот как выглядит безысходность… Готов был уже головой биться или ловить кого по дороге, но она пуста, как самая настоящая пустыня. Сколько уже времени прошло? Поворачиваю затекшую шею в сторону. Двадцать минут. А по мне будто три часа. Время тянется так медленно, что порой виснешь в собственных мыслях и тело совсем не ощущаешь, сидя в одном положении – будто ты в прострации. Нервно почесываю висок пальцами и кидаю взгляд на высушенное поле. С минуту мозолю взглядом пожелтевшую траву, а вдали замечаю, как деревья за полем колышутся на ветру и свист электропоезда… Стоп, электропоезда? Тут что еще и железная дорога рядом? Черт, как мне повезло! Я готов взвизгнуть от радости и поцеловать негра в зад! Роюсь в карманах и нахожу свой телефон. В адресной книжке нахожу нужный номер и нажимаю на «Вызов». Хоть бы трубку взял, урод дохлый. На другом конце слышится сонное: - Каулитц, имей совесть, последний выходной на неделе, дай поспать… - Сейчас поднимаешь свой тощий зад, одеваешься, и едешь ко мне в Грослену (прим. автора: город, существующий в Германии, в 20 км от Лейпцига), захватив у отца в гараже топливо, понял меня? Час в твоем распоряжении, киданешь меня – Патрицио узнает о твоих детских фотках в ссаных девчачьих колготках, понятно? - Ну, ты жестокий, - слышатся какие-то шорохи на заднем плане, ох, Нильс, что только не сделает, чтобы Патрицио не узнал о таком провале, ведь я-то помню, какими усилиями друг добивался своего «римского бога». – А что ты в Грослене забыл? - Потом объясню. Бензин не забудь, это главное. Выйдешь из поезда, и тут поле будет. Поищешь обхода, мою машину ты сразу заметишь. - Ты все-таки туда поехал? - Да, поехал, у меня разве есть выбор? – не пойму, то ли я раздражаюсь, то ли я так рад просто слышать Нильса. Хоть кого-нибудь, все равно, но его особенно, потому что я чувствую себя не совсем собранным и растерянным... не одиноким посреди этой безлюдной дыры. - Ладно, жди меня, попробую до тебя добраться… - До связи. Отключаю телефон и снова упираюсь взглядом во встревоженные ветром деревья. Скорее бы скоротать этот час.… Понимаю, что меня клонит в сон, и вскоре я падаю в бездну забытья. Но передо мной встают образы людей, лиц которых я не вижу – они просто стерты по непонятной мне причине. Одни осуждают меня, вторые не дают уйти на выход, держат за руки, а я тянусь туда. Вокруг нет даже стен – сплошь белый фон и одна светящаяся дверь, которая вырисовывает знакомый силуэт… Дверь рушится. Ее части с частым громом рушатся на землю, а она, кажется, исчезает из-под моих ног, и я резко открываю глаза. Тот же звук падающих деталей не прекращается, с трудом фокусирую взгляд на том, откуда он исходит и замечаю, что в окошко, не переставая стучится Нильс. Интересно, сколько я спал и сколько он там стоит? Я еще умудрился поставить двери на блокировку, вот чудак. Нажимаю на кнопку, и короткий щелчок оповещает о том, что двери больше не заперты. Нильс обходит машину и, открыв дверь, садиться на сидение рядом, держа в руках пятилитровую канистру. - Я думал, ты сдох тут, минут пять достучаться не мог, ты так больше не пугай, - тараторит он сходу, а я беззаботно потягиваясь, зеваю во весь рот. - Не дождешься, друг. Спасибо, что приехал, у меня бензин кончился, как видишь. Приготовился уже заночевать тут. - Я и заметил, - кивнул. – Держи и накорми скорее своего мустанга. Опять ты меня в приключения втягиваешь. Качая головой, передает канистру мне в руки. - Все равно попадет нам ого-го, так что я даже рад, что не одному мне, - сонно хихикаю и выхожу из машины, чтобы пополнить бак. До заправки протянет. Пустую емкость кладу в багажник и сажусь за руль. Заведя мотор, слегка улыбаюсь. - Ну что, поехали. И трогаюсь с места. По дороге у меня громко заурчал живот, оповещая о том, что нужно «заморить червячка», да побыстрее. А так как ближайший нормальный город находится в радиусе двадцати километров В Бад-Дюрренберге (прим. автора: находится от Лейпцига в 42 км по дороге на Вайсенфельса) мы заехали перекусить в Макдональдс. Знаем же, что вредно, но что поделать? Денег у нас с собой тоже не так уж и много, думаю, протянем до вечера, а там и домой. Только бы все получилось, потому что я не хочу ехать домой, так сказать, «с пустыми руками». Не хочу потратить день зря. - Ты чего задумался? – прервал меня Нильс, с деловым видом поедая свою картошку фри, при этом обмакивая ее в сырном соусе, а затем отправлял каждую палочку в рот. - Да так… Как думаешь, когда все это закончится? - А я вообще не пойму, зачем ты все это начинал, - отрешенно кинул друг, чье поведение меня, честно говоря, повергло в раздражение. - Что значит, зачем начинал? - Вот тебе всегда во всякую жопу влезть надо со своими кривыми руками. Жили бы себе с Биллом как два брата и не парились. А то начались всякие расследования, много людей вокруг втягиваешь и себе голову морочишь, слепо полагая в то, что докопаешься до истины, а ты наоборот только все запутал. Смотри еще, чтобы полиция не вмешалась. Им-то на руку было все это замять и оставить на долгие восемнадцать лет, не так ли? - А ты думаешь, легко спокойно жить, когда человек за стенкой бьется каждую ночь в истерике? Тебе бы спокойно жилось от одной мысли, что ты не знаешь, кто ты? Я, может, о своих корнях полностью знать не могу, а у Билла за спиной лишь простая пустота и тут волей неволей возникнет желание отрыть всю эту историю. Притом, он постепенно вспоминает, но я не хочу пока разделять с ним то, что вынес на поверхность. Для него это будет слишком. - По-моему, тебе это нужно больше, чем ему - По-моему, ты слишком много суешь свой нос, куда не надо, - отрезаю, запивая колой пересохший рот. Несколько секунд Нильс сидит, смотря куда-то сквозь, потом переводит взгляд на меня. - Знаешь, Каулитц, не ожидал от тебя, если честно. Я тебе всегда нужен для чего-то. Просто так ты меня никогда не звал и мне не хочется быть марионеткой. Если взялся один, так и доводи дело до конца. Один. – Встает и пытается уйти, а я дергаю его за руку, усаживая обратно, и виновато смотрю на друга. Мы молчим. Мне правда становится стыдно, он ведь правду говорит. В последнее время я лишь использую лучшего друга. - Прости, я не хотел тебе этого говорить и пользоваться тобой в своих личных интересах. Просто, понимаешь… Не все так легко, как кажется, и я порой сам не знаю, зачем я все это замутил и что в итоге мне это даст, но я надеюсь, что не только Биллу я облегчу жизнь Смотрю на него. Нильс нахохлился, как воробей и смотрит на меня из-под лобья недоверчиво. Наверное, думает, что я вешаю ему лапшу на уши, а я всего лишь не хочу лгать, говоря лишнее. Сказать «прости» человеку сложнее, чем заставить лентяя выполнять тяжелую работу. - Черт с тобой, Каулитц. Но, учти, что я дуюсь Честно говоря, меня смешит такой Нильс. На Нильса нельзя обидится, по сути. Он вообще не склонен подбивать человека на сильный негатив. Только лишь слегка раздражать своим несносным характером, коим косит за простака. Наверное, поэтому я с ним и общаюсь. С ним легко. Друг не интересуется чем-то глобальным, а если уж спросил, то его действительно это волнует. Вероятно, его вывело мое стремление узнать всю правду и неправду, а может его задело то, что сейчас происходит и он захотел расставить все точки над «i». А мне пока рано думать над тем, какие задачи я себе ставлю. Главное, это цель. Цель, которая приведет меня, куда я еще сам не знаю, но полагаю, что при ее завершении я обрету покой. Телефон на столе шумит в тот момент, когда я повязываю на шее шарф. Смс от Билла с текстом «Я тебя ненавижу» будоражит во мне чувство далеко не несущее в себе негативный характер, а наоборот дарует нотки отчаянного смеха, вместе с тем, что хочется оказаться сейчас дома, в теплой кровати вместе с Биллом и заобнимать его до смерти, чтобы ни в коем случае не дулся. А, чувствую, что заглаживать свою вину мне придется долго, ибо это уже не в первый раз. Был бы я на месте Билла, уже давно бы устроил «the end», по тихому покидая пределы комнаты, и вел отношения как брат с братом, но у нас не так все просто, как мне казалось с самого начала, да и не понятно, за что еще Билл меня терпит и оставляет чувство надежды на долгий промежуток, с расчетливостью глядя в спину. - Тебя он точно прибьет, и я не шучу, - цыкает укоризненно в мою сторону Нильс, надевая на растрёпанные волосы кепку. - Знаю, - смеюсь, кидая телефон в карман, и мы выходим из громкого помещения на просторы холодных улиц. До Вайзенфельса осталось – рукой подать. Нужно все успеть сделать, чтобы вернуться домой хотя бы к шести. *** - Да направо, я тебе говорю! Оттуда ведется счет домов! - Да мы проезжали там уже, думаешь, я не помню? - А навигатор что говорит? - Он благополучно послал нас в зад, если ты забыл! Вот уже час мы наяриваем десятый круг по коттеджному поселку в поисках нужного дома и не представляем, что, казалось бы, нет ничего трудного, но почему то этот противный дом устроен там, где на его месте стоит другой. - Видишь? Он говорит, что мы на месте, но здесь улица даже другая! – взмахиваю руками, не в силах уже разговаривать даже с самим собой, скорее рассуждая, чем ругаясь, что я такой дурак неотёсанный. - А может это дом с другой стороны! - Да там тупик, забыл? - Сам ты тупик, вон там заворот был! - Да были мы там! - Не были! - Были! Ты думаешь, что я не пометил вон те кусты? - Вот их ты еще не метил, но за забор ты завернуть обязан. - Не цепляйся к словам, должен же быть ориентир? - Ты идешь по дороге разврата и похоти в верном направлении на голубую сторону, будь уверен, что за забором и есть тот поворот на нужный дом. - Нильс… - Что? Молча переводит на меня свой взгляд. - Получишь, понял? – завожу мотор, стараюсь особо не заострять внимание на его словах и двигаюсь в сторону того направления, куда отчаянно пытался загнать меня мой друг. Сейчас мы проедем тут и увидим, что проезжали уже. И тогда я вот этот вот рычаг засуну в жопу этому балбесу. - Ну и что я говорил? 10-й дом. То, что нам нужно, - гаденько улыбается тот и заставляет меня покраснеть от возмущения. - Но я же точно помню, что мы проезжали это место! - Мы заворачивали не здесь! - Да здесь, я ведь точно помню! - Вот по твоей вине и благодаря твоему теперь еще появившемуся склерозу и непослушанию ближнего мы и бродим тут с обеда, а могли бы уже попивать чай с плюшками и беседовать с твоим Дерриком - Не с моим - И да, придется требовать теперь с него не плюшки, а яблочный пирог - Кому что, а тебе лишь бы пожрать, - закатываю глаза и выхожу из машины, сталкиваюсь взглядом с седовласой старушкой, что притихла у высокого кирпичного забора с секатором в руках. С виду женщина была похожа на ту, которые ухаживают за домом. Что-то вроде служащей гувернантки или дворецкого. - Здравствуйте, я ищу Деррика Гарцленга. Он здесь живет? Я могу его увидеть? - Могу ли узнать, кто его спрашивает? – женщина склонила голову на бок, смотря своими выцветшими голубыми глазами. - Мы его знакомые. - Вы, наверное, из Цюриха? Герр упоминал, что познакомился там с молодыми людьми, которые его на время поездки приютили, и ожидал после приезда их в качестве гостей. – Заулыбалась она. - Да, да, именно, - закивали мы с Нильсом, хотя, если честно, не знаю о чем она. Но, нам ведь это на руку, так? - К сожалению, Герра Гарцленга нет дома. - А когда он вернется? - Должен завтра. Его самолет к тому же задержали на несколько часов, поэтому так поздно получилось… Ну «отлично». Теперь еще неизвестно, когда он соизволит приехать обратно. - Но, вы можете переждать его. Думаю, он обрадуется, - закивала она. Пожимаю плечами, натягивая улыбку, думая, не совсем ли борзо получится, и сколько потом придется искать оправданий, чтобы не проштрафиться? А ведь мы и так уже в полной заднице! Но что делать… Если я в ближайшее время не поговорю с этим мужчиной, то потом будет поздно что-то ловить. - Было бы не плохо! «Нас точно теперь прибьют» - слышу где-то в стороне и прохожу за доброй старушкой за ворота. Ну, хоть с ней нам повезло. Не ворчит и ладно.