Feels

Слишком темно, чтобы разглядеть хоть часть его лица, его силуэта. Теряется, ни разу не найдясь. Они просидели всю свою жизнь в темноте. А теперь Стэн, от мерзких красных пятен в глазах, не может найти и схватить его руку. Он судорожно ищет знакомую ткань куртки, кудрявые волосы, тяжёлые вдохи и выдохи почти на грани замирания. Находит только промёрзшее дно озера и редкие лужи. Стэн громко дышит через нос, но изо рта у него идёт редкий пар, который хоть и не заметен, но изредка оседает на щеках и веках. В полусырой промёрзшей земле, кроме обморожения, вообще мало что чувствуется. - Чувак, знаешь, я всегда думал, что Рождества хуже быть не может, чем то, что было семь лет назад. Оно уже въелось мне в мозг… Ёбаный Картман. Да и вообще, та неделька была хуёвая... Но канун Рождества в Старковском пруду – та ещё дикая хрень. Помнишь, как Крэйг в прошлом году выбросил рюкзак Джимми в воду, а Твик полез его вытаскивать? Они с Волмером хорошо дружили... И ты с Твиком классно общался… Марш задыхается от собственных слов, покрасневшие и ободранные руки крепко вцепились в камень. Единственный доступный выступ. - А они съебались в Техас! Я не удивлюсь, если эта мудаковатая шпала опять сделал какую-то хуйню, а Твику снова…грх, вытаскивать… его… Переваливаясь с трудом на правое плечо, парень смотрел в мутное тихое небо, на едва просвечивающее полнолуние. Словно слепой щенок, он снова приподнялся, но не смог устоять на ногах, чувствуя, что правая нога неестественно вывернута, а шею неприятно щекочут постоянно стекающие капли крови. - Брофловски, ублюдок, ты хоть покряхти или сматерись, подай признаки жизни! Тишина. Тишина-тишина-тишина-тишина-тишина. Тысячу раз прокручивается звук тишины. Это звук собственного дыхания, шмыганья носа и звонкие хлюпающие хлопки по редким влажным ошмёткам грязи. Тишина – это когда один. - Скучаешь по ним, Кайл? Тебе плохо без них? А теперь представь, как мне плохо сейчас, когда тебя нигде нет? Ты привык ко мне, я уже давно въелся тебе в кожу, ты совершенно забываешь об этом! Представляешь, что могу чувствовать я?! Остался только ты!.. Он встаёт на колени, голова непроизвольно тянется к земле, в ноге снова что-то хрустнуло. И Марш закричал. Громко. Чтобы молчание прерывали боль и трепет. Его до этого всего трясло от ненависти и напряжения. Сейчас – от досадного горького привкуса в горле от крови и песка. - … Я не хотел тебя… как-то обидеть. Вообще ничего не хотел…от тебя. Чего стоило не отдаляться от меня…хотя бы сегодня?.. Я так давно хотел тебе всё это сказать. Эти твои… придурочные волосы, они просто невероятные на ощупь. И я всегда смотрел на твои пальцы, не потому что у вас с Венди они бледные и костлявые… ты хоть понимаешь, что я толком на неё никогда не смотрел? На её волосы, кожу, руки, размер ноги, на форму губ, улыбку. Это всё такая хрень, но я вижу это… этот рыжий цвет очень тёплый для глаз. И кожа холодная, когда проводишь ладонью, и руки… руки тоже. А размер ноги у тебя сороковой, но нога взъёмистая, поэтому ты часто покупаешь их на заказ. А губы у тебя часто трескаются от холода и простуды. Ты ненавидишь вазелин. Когда ты смеёшься, у тебя ямочка на левой щеке. И терпеть не можешь красный, и когда у тебя сильный румянец выступает… Оно всё уникальное в тебе, понимаешь? И я часто думаю: когда же выпадет очередной момент, чтобы снять эту треклятую шапку с твоей безмозглой башки. Спустя долгого рысканья в темноте, Марш падает в очередное углубление, уже не надеясь встать. Драки и схлёсты на пруду Старка были приоритетом Такера и Твика, чтобы обязательно кто-нибудь отморозил себе конечности, и всё в итоге сидели бы в кофейне и пинали друг друга под столом, продолжая тихую ненависть и удовлетворяя желание быть замеченным. Стэн и Кайл предпочитали пьяными целоваться на заднем дворе, иногда отвечали на звонки Шелли и смеялись на каждое трудновыговариваемое из-за скоб «пидоры» Айка. А потом Брофловски позвонил бы Твику, сказал, мол, очень хуёво. Тот приедет на своём хиппарском скейте, в гиковской шапке и в растянутой не его кофте и приготовит им что-нибудь. Потом к ним на пять минут зайдёт Триша, бесстрастно сообщая, что Твику пизда. Кайл откуда-то с дивана усмехнётся, усиленно стирая оттенок чужого запаха и вазелина с губ. Стэн застонет от головной боли, упорно не открывая глаза, потому что красные пятна в темноте - это не сегодня, и даже не вчера, это - следующий день, когда рыжий снова напьётся и снова забудет, насколько мерзко облизывать чужие губы и кусать их. А ещё лучше, если забудет, как хуёво вечно ныть и дёргать Марша за то, что на него у друга времени меньше, чем на псевдоинтеллектуальную феминистку Тестабургер, которая не просто держит парня под каблуком, но и пытается расхерачить его сонную артерию на шее. Венди устало смотрит на рыжего и думает, почему он вечно на неё злиться. Она и каблуки-то никогда не носила. Скорее, это делал именно Кайл. Ей бы с последней акцией протеста против сексизма разобраться, а тут какие-то гомосексуалисты, Хайди Тёрнеры и озлобленные евреи. Им тогда было по шестнадцать, и она думала, что отношения – это дерьмо. Теперь она охотится в Зайоне*, и разве что не носит ковбойскую шляпу, а сокол ей не приносит сусликов на рассвете. А Кайл и Стэн валяются в высохшем пруду Старка со своими блядскими недо-отношениями. - Знаешь, что я ещё хотел тебе сказать? Если бы меня заставили выбирать, на какую порноактрису у меня больше всего встаёт, я выбрал бы тебя. Потому что я не смотрю блядское порно. Мне было, наверное, лет четырнадцать, когда я понял, что утром вечно меняю бельё не потому что ёбаный пубертат, а потому что ебало твоё вечно у меня перед глазами. Вечно. Вечно то «ты не должен ходить с ним в кино, в кафе, вести себя нормально со всеми», то ты шлёшь меня нахуй, потому что я пидор, мудак, конченный, ничего не понимаю и ещё дохуя причин. Для чего? Чтобы сидеть и ныть хрен знает про что с Твиком? Для чего всё это было? А теперь, когда настал полный пиздец, баррикады разве что делают не из собственного дерьма и слёз, ты хочешь просто помолчать на ёбаном дне?! Чувак, мы сто восемьдесят третий день пытаемся выжить! Потому что канадцы со всей этой хуйнёй с границами пытаются принести американских несовершеннолетних девственниц в жертву в честь минотавра из «дракона и подземелий»! Мой отец и твой бегают по городу с оружием и ищут «крыс», а изюминкам заебись, потому что у них запас арахисового масла исчисляется в световых часах, но и жрать это масло сможет только половина оставшихся, потому что у другой половины аллергия на ёбаный арахис! Полная луна медленно сменилась предрассветными сумерками. Свет не доходил до мёрзлой земли. Марш уже мог чувствовать боль в сломанной ноге, вдруг обратив внимание на торчащую обломанную кость. - Грёбанный мудак. Нахуя... была эта драка?! Зачем, зачем именно, блять, сейчас?! Рука нащупала потёртую ткань. Выступ шва нагрудного кармана. В полумраке глаза до боли и слёз начал резать оранжевый цвет. - Я ж, блять, люблю тебя. Было так сложно ответить? Хоть на одно моё слово? Парень судорожно нащупал холодную руку и всё не мог увидеть его глаза. Они смотрели когда-нибудь друг другу в глаза? - Слушай, если ты не сможешь встать, мы тут оба подохнем. Если доживём до рассвета, то, может, блеванёшь от вида моей ноги. Было бы чем… Светает. Небо не тронуто облаками. Ещё поодаль виднеется бледный оттенок луны. Сквозь лес, в отмороженное дно, покрытое инеем, попадают первые лучи солнца. Спокойные карие глаза смотрят даже не на Марша – внутрь него. Неподвижно разглядывают сердце. Рвущиеся лёгкие. Скрутившийся в один комок кишечник. Смотрит в отказавшие почки, печень, головной мозг. Смотрят на Стэна, который мёртв, но глубоко дышит. Брофловски, как и минуту назад, молчит. Маршу кажется, что Кайл тысячу раз ответил ему, что можно лечь рядом и умереть. Светает. Они тихонечко встали с колен, чтобы увидеть рассвет.