Feels

Он задыхается. Он морщит нос. Он хмурится. Он сдерживает слёзы и в ответ до мяса царапает Дэмиану руки, словно хочет достать до самых костей. А Дэмиану не больно, потому что всё, что здесь происходит - иллюзия, обременённая Пипом и его мыслями. Они, на удивление, перевешивают маленькую комнату, и та теперь перевёрнута. Они стоят на полу, Филипп ничего не видит из-за волос, кепка на потолке. Его ноги давно должны были притянуться туда же, но Дэм придавил его к стене, сжал горло достаточно сильно, чтобы шея хрустнула, а голова перестала держаться. Но он не переходил черту. Улыбался. Потому что ему нравилось. Вот так близко. Когда страшно, пусто и одиноко. Когда они оба это ощущали. И когда оба не могли довериться друг другу. Филиппу бы сейчас исполнилось восемнадцать. Был бы аккуратным, спокойным и ламповым пидором. Возможно, подстриг бы свои несносные волосы и перестал ходить как будто у него шило в заднице. Может, спортом бы занялся. Стал высоким, складным и своей спокойной дружелюбностью понравился какой-нибудь девчонке с такими же белыми волосами и чистыми глазами. А Дэм прекрасно знает, что таких полно в Орегоне и Техасе. Немного в Калифорнии, но они быстро меняются. Но от глупости мысли Дэмиан улыбается. Ему подходит только он. И никто больше. Глупые мысли были слишком осмысленными. Он не хотел больше недоверия. Не хотел одиночества. Земля под ногами была слишком нетвёрдой, чтобы устоять в одиночку. Сейчас Пипу вообще, блять, десять, но тот подводит его к зеркалу и на парня смотрит усталый Пирип, которому уже восемнадцать, со своими этими уебанскими глазами из-под тяжелых век, с пшеничного цвета волосами, скорее видом напоминавшими солому. На нём одежда Торна. И запах. Отметины. Осталось на ошейнике написать: "просьба вернуть обратно в Ад". Филипп сейчас разочарованный и усталый, а ещё он ненавидит себя. Он любит ходить рядом с зажатым и неуверенным Дэмианом в школе, в которой он не господин и никто ему не подчиняется. Это приятно. Было, то есть. Сейчас школа, какой он её помнил - это просто часть маленько мира, где маленькие люди прячутся от больших проблем. Таких, как их разъярённые мамаши, которые возмущенны тем, что их дети не пришли к комендантскому часу, отцы, которые ищут своих сыновей, чтобы заточить под арест или отправить за очередной порцией мета в задницу города, или от апокалипсиса. Да, это в последнюю очередь, конечно же, ведь этот город - то ещё странное дерьмо. - Дэм, блять, - у Марша голос строгий и злой, потому что он смотрит на Кайла, сидящего в одеялах и совсем замёрзшего от этого внезапно сильного ветра. Сам Стэн стоял в кожаной куртке с искусственным мехом за шиворотом, но изредка вздрагивал, - ты же можешь поджечь всё эту хуйню, ебаный сын Сатаны, у самого зуб о зуб- - Заткнись. Понял, понял я, - Торн поджёг содержимое нескольких бочек, все резко подскочили. - Тупой бигфут. Стэн был слишком рад, что Дэмиан без всякого дерьма сделал то, что он попросил, поэтому пропустил обидные слова мимо ушей, но на последок не выдержал и процедил сквозь зубы: - Я не тупой. Все эти детские пререкания вызывают у Пипа улыбку. Он смотрит вслед парню и думает, что эмоционально он всё ещё слаб. И Дэмиан тоже слаб. Кайл очень сильный. Филипп видит его выдержку. Его желание жить так, как он считает нужным. Видит желание помочь. Видит переживания. Но не факт, что это поможет ему выжить. - Вот Картман выживет. Он та ещё крыса. Где он, кстати? - Слышал, что с матерью уехал в убежище. - Тебе бы тоже съебаться куда-нибудь, Дэмиан Торн, а то папочка расстроится. - Я уверен, это всё он устроил. Кто ж ещё. - А мне кажется, что это опять косяк. В смысле, человечества, знаешь. - Ах, прости блять, я забыл, что ты у нас мармон. - А ещё фаганутый "француз". Ты у нас тоже педиковатый. - Нахуй иди. И они разговаривают. В тишине, у своей горящей бочки, и Дэм спокоен. Только сейчас, когда наяву, когда никто не видит Филиппа и не может у него забрать. А Филиппу нравится, когда его не пытаются сожрать или задушить. У Пипа никого кроме Дэмиана нет. Дэмиану, кроме Пипа, никто не нужен. У Дэма никогда не было ничего, что должно было давать ему общество и семья. Отец выбросил его в задницу мира, изредка присылая печеньки с изюмом (да, но, ведь, его отец ёбаный Сатана, чего ещё ожидать) и записка "потерпи". Друзей у него не было тоже, никто с ним не говорил. Учителя молча ставили "удовлетворительно" и не обращали внимания на него. Психолог предлагал быть вежливее и вникать в разговор. Единственный раз он разговаривал с Крэйгом и они просто хуесосили всё и вся. В особенности мистера Маки. С тех пор Такер с ним за руку здоровался и даже сиги одалживал, пока со своим щеночком не съебался в Техас. Взаимная молчаливая ненависть ко всему. С любовью вообще не клеилось. Ни о каких телячьих нежностях не могло быть и речи. Врагов тоже у него не было. Странно, но так и было. Прохожие таращились на него, потому что его волосы изредка приподнимались в воздух. Филипп любил его волосы. Они мягкие и всегда хорошо расчёсаны, а ещё пахнут шампунем и чистые. Но всё остальное ненавидел. И вечно нахмуренные брови, и глаза непонятного тёмного оттенка красного, и длинные ногти, которые часто-часто впиваются ему в кожу, оставляя царапины. Дэмиан ненавидел его, но был зависим. Просто, он ведь был всей его жизнью и был заменой всему, чего у него не было. Был семьёй, другом, любовником, врагом, тем самым чуваком, который всё-всё понимал и слушал. И, его бы все любили за то, что он каждого понимал как надо. Но Торн так не хотел. Он хотел его себе. И вот он, перед ним. - Калифорнийские закаты самые охуенные. - Как по мне, везде одинаково. - Скепсис не к лицу десятилетнему французу. - Мне восемнадцать, я не, блять, француз, я англичанин. И отсоси. Они сидят на крыше здания какого-то десятиэтажного офиса и думают про что-то. Но закат красивый. - Знаешь, - вдруг заговорил Пип, не отводя взгляда с дневной звезды, - в моей комнате окно не на солнечную сторону. Было. Я редко видел закат. Почти не видел, даже. Мне нельзя было заходить в комнату приёмных родителей, отчим не разрешал. Я тогда так любил закаты. А сейчас ни минуты трепета. Вообще ничего не чувствую. Да, я типа умер, но это как-то... неправильно. Сделай что-нибудь, чтобы я не так сильно расстроился. Ударь или сбрось, или ещё что. Дэмиан улыбается и сильно треплет его волосы. Он тоже ничегошеньки не чувствует. Но он вроде живой. Или мёртвый? Это потому, что он любит Филипа. Во всём виноват фаганутый мормон. Это логично. Дэм любит его целовать. У него губы сухие, и целуется он лучше всех, потому что Дэмиан ни с кем, кроме него, не целовался. И это не романтично, не комично и не стрёмно. Он никогда не хотел быть крутым парнем с прокуренным голосом, в кожаной куртке и пистолетом в кобуре. Но на прошлое рождество он попросил у отца ковбойскую шляпу, но подарил её ему Пип. Наверное, когда тебе приходит письмо из Преисподней "возвращено без вскрытия", то, вроде как, должен радоваться. - Знаешь, я вроде видел ребят из Флегетона*. - Нет, они, вроде, со второго пояса*. - Хочешь посмотреть? - Мне тебя хватает. - Я с Лимба*, вообще-то, блять. Они дошли до торгового центра. Стояла жуткая вонь гниющих тел и жужжание насекомых; подойдя ближе к трупам - копошения червей во внутренностях. Рядом с ними стояли существа непонятного происхождения, один из них медленно складывал тела в кучу. - Из чистилища. - Ледяное озеро*? Это кто вообще? - Нет, они под ним. Хер его знает. Такое нередко увидишь. И тогда Дэмиан думал, что Филипп прав. Отец бы не стал себя так загружать. Люди сами творят дерьмо, а расхлёбывать кому приходится? Такие не впечатляющие картины по всей Америке. Континент был полностью изолирован, остальной мир уже больше двух лет не мог нажать красную кнопку. Филипп худой и высокий. И кепка у него с этими блядскими чувствами вечно на потолке. И целуется он классно. Понимает всё как надо. - Ты не думай, что не нужен ему, разве тебе здесь плохо? Дэмиан недовольно хмыкает и думает, что в маленькой комнате он сильнее, больше, могущественнее. Но только в маленькой комнате. Только когда в ней есть Пип. Только там они чувствуют на одной волне. - Мы с тобой сейчас кто? Пирип недоумённо смотрит. Потом его глаза тускнеют, он грустно улыбается. - Семья, наверное. - А там? - Непримиримые враги. Наступает молчание. Да, он всё понимает как надо. - Влюблены мы с тобой на калифорнийском закате. А друзья, когда оба видим одинаковые созвездия. - Всё это только здесь? Низкий эмоциональный интеллект у Торна вечно на лице. Филипп пожимает плечами. - Наверное, только здесь. Перед глазами у Дэмиана "потерпи" и вкус горелого печенья с изюмом. - Куда? - На калифорнийский закат. А потом смотреть на созвездия. - Ты не хочешь домой? - Хочу. Филипп молча идёт рядом, чувствуя, как в его ладонь до крови впиваются ногти Дэмиана. - Но нет и никакого желания быть с тобой врагами. От вида заходящей звезды у Пипа в груди снова что-то тёплое и похоже на сердце. Дэмиан не сомневается, что он, конечно, живой.