Багровый кролик

      Ализа сжимается в комок, и скелет, сидящий на корточках рядом, невольно повторяет её действие. Он очень эмоционален - понимает девушка, и страх за его жизнь возрастает в геометрической прогрессии, впрочем и за свою собственную тоже.       — Ализа-а, — голос Санса становится ближе. Он странным тембром растягивает её имя, и мученица паническим, нестерпимым жестом закрывает уши ладонями. И хотя здравый смысл ехидно потешается над её действием, она ничего не может поделать с этим пожирающим страхом.       Выйти навстречу.       О Боже... Нет... Только мысль о том, что она самолично выйдет к сумасшедшему монстру кажется абсурдной, нелогичной, ужасной и больной. Она... Она не может...       Ализа чувствует легкое, почти невесомое прикосновение к руке и чуть не выдаёт своё местоположение испуганным визгом, прежде чем понимает, что это её новый знакомый.       — Не выходи, — повторяет монстр. Его странной формы зрачки — точно голубые звёзды в каждой глазнице — воинственно смотрят на девушку. — Возможно, он пройдёт, — еле слышно шепчет он, но Ализе кажется, что его голос громким динамиком раздаётся на весь лес. — Если нет... Спрячься там. - Он поднимает руку, облачённую в перчатку под цвет его чудных глаз, указывая на укрытый белой простыней снега валун.       — А ты? — девушка безмолвно шевелит губами, но скелет, точно нахмуренный, — у него нет бровей, но появляется пара складок, вопреки законам анатомии - внимательно-рассудительно смотрит на неё, понимая вопрос.       Он ободряюще поднимает большой палец вверх, показывая свой воинственный нрав, но конечность предательски трясётся, поэтому скелет спешит опустить руку.       Ализа понимает, что счёт ведётся на кратковременные секунды. Её подталкивают в укрытие, она уже слышит шаги приближающегося Санса, скрежетание снега под его старыми розовыми тапочками. Острое осознание того, что добрый, будто пришедший из сказки монстр, может растворится в прахе от руки садистского скелета, не даёт Ализе сдвинуться с места.       Она, правда, не смогла выйти — это было гораздо выше её сил, но… Ализа хватает дружелюбного монстра в ответ и бесшумно открывает рот: «всё будет в порядке», глядя на него тяжёлым взглядом карих глаз. Он всё понимает — пытается сказать что-то храброе, но начинает только сильно потеть и путаться в собственных словах, пока девушка, раз за разом, немыми устами повторяет одно и то же. Всё происходит в доли секунды — в её маленькую ладошку передаётся небольшой тонкий сосуд, наполненный чёрной жидкостью. Ализа смотрит на вещь вопрошающе-удивлённо, но времени, чтобы задать волнующий вопрос - катастрофически не хватает..        Она худой голой рукой толкает скелета в сторону, и тот в это же мгновение, растерянный её преображением, неверующий и испуганный, прячется за валун.       «Если будет что-то не так, я выйду и спасу тебя» — так и кричали его волшебные глаза, прежде чем скрыться.       Девушка падает на снег голыми коленями, сжимая сосуд одной рукой, второй копоша снег руками, — ну же, быстрее — скрывая следы, с каждой миллисекундой поражаясь самой себе. Боже… она сделала это…       Ослепительно белые осадки оглушительно скрипят, и Ализа застывает, ощущая на спине внимательный, вонзающийся в самое нутро взгляд. До её ушей раздаётся глухой смешок — вместе с этим её плечи непроизвольно вздрагивают.       — Хэй, когда тебя зовут, то надо отзываться, — голос Санса так и пропитан дружелюбными нотами. Ализа продолжает сидеть к нему спиной, несмотря на громкий возглас инстинкта самосохранения. Она мысленно молилась всем богам, которых знала, что если её убьют, то прячущийся монстр не выскочит из своего укрытия.       Снег хрустел подобно сытным хлопьям во рту — девушка пыталась повернуть хотя бы голову, чтобы видеть приближающуюся смерть, но тело будто перестало её слушаться. Ализа ощущала адское напряжение, каждая мышца в её худощавом теле постанывала от напряжения, будто её бросили в яму и залили цементом, а она тщетно пыталась выбраться из ловушки.       Ализе казалось, что она борется похлеще любого животного, загнанного в тупик охотниками, хотя наяву не могла даже перевести невидящий взор, не говоря уже о том, чтобы вскочить в отчаянном побеге.       Она чувствует холодное прикосновение костяных пальцев к своей щеке — кажется, её красные от прилитой крови щёки очень манили Санса, — и отворачивается от прикосновения, сжимая глаза до разноцветных кругов. Ализа чувствует странную тяжесть на плечах и прощается с жизнью прежде, чем с удивлением обнаруживает холодящее одеяло, которое она бросила тогда, когда Санс погнался за ней.       — Мороз Сноудина продирает до самых костей, — привычная улыбка Санса становится тонкой и хищной. Он встаёт сбоку и поворачивает единственный глаз в сторону, когда девушка ловит его взгляд, и Ализа совершенно не понимает, что это значит. Она давно поняла: встреча взоров – ничто иное, как прямой призыв к атаке, провоцирующий монстра на насильственные действия.       Девушка продолжает рассматривать скелета снизу вверх и парадоксально, - тот покрывается испариной, но ничего не предпринимает, отчего-то нервничая.       Внезапно, его выражение лица меняется — появляется толика удивления в расширяющихся глазницах.       — Вижу, ты многим нравишься, — расслабленно говорит Санс, ступая к валуну. Ализа чувствует пронзающий ужас и сводящую с ума панику, но несмотря на всё делает искренне недоумение, когда монстр поворачивается к ней. — Хэх? Ребёнок, я спрашиваю, кто здесь был.       — Я не знаю... — Ализа опускает глаза — она боится врать прямо, у неё никогда не выходило пакостить, поэтому девушка мямлит односложно и достаточно тихо. Монстр усмехается, его вечно горящий кровью глаз вспыхивает ярче, он в два шага подходит к предполагаемому укрытию и замирает. Ализа испуганно вскакивает на ноги, неконтролируемым прорывом бросаясь вперёд, готовясь защищать монстра даже ценой собственной жизни. Она застывает рядом с монстром и обескураженным, поражённым взглядом смотрит на пустую местность и пару следов на снегу, странным образом обрывающиеся на месте.       Санс переводит горящий взор на девушку, и та видит, как странно дёргаются его плечи. Ализа отходит от монстра на несколько кратких шагов, глядя, как монстр поднимает костяную ладонь и кладёт пальцы на глазницы, закрывая пустоту внутри. Грудная клетка словно раздирается глухим, безостановочным припадочным смехом.       Ализа еще раз неуверенно посмотрела по сторонам — её же не покидает рассудок, как у местных обитателей? — и сжала руку со склянкой. Хохот скелета пагубно влиял на мысли, ей казалось, что смеялся весь лес, тыча в её маленькую сжатую фигуру колючими, непроходимыми ветками. Нет, она определённо видела монстра, и вещь в её руках тому доказательство.       Санс останавливается с какой-то неохотой и удовлетворением — такое бывает, когда человек долго потешался над знатной шуткой. Он открывает глазницы, его выражение лица становится лениво-заинтересованным:       — Есть пара советов, которые необходимо соблюдать, ребёнок, — он поднимает руку. — Если не хочешь нарваться на неприятности, то тебе стоит держаться вблизи Папса. — говорит Санс, опуская указательный палец. Он дожидается кивка со стороны Ализы, и та, имеющая за плечами кровавый опыт общения с монстром, без промедления кивает, — Во-вторых, прекратить общение с цветком, — большой палец присоединяется к предыдущему. — Он неприятный тип, хэх?.. Такие цветы ведут нечестную игру, — странной интонацией заканчивает Санс, скрывая руки в карманах куртки. На его черепушке образуются капельки пота.       Он смотрит на брошенное в панике одеяло и красноречиво переводит взгляд на Ализу. Та вздрагивает и мнётся — она так и слышала не озвученный скелетом приказ, но покачивающийся рассудок так и подкидывает моменты, где она, будучи проткнутая насквозь, истекающая реками крови, хрипит в агонии боли. Санс мог убить её в любой момент, и Ализа не могла не содрогаться перед его могуществом перед ней, не имея достаточно сил на сопротивление.       Под внимательным, вызывающим бурю отрицательных эмоций взглядом, она подходит к тёплой ткани, наклоняется к ней, кося взгляд в сторону скелета. От всего этого безумия она не чувствовала собственных конечностей, даже крепко сжатую склянку в руках. Она неуклюже пытается поднять вещь, но та выскальзывает из непослушных рук, и Ализа нервничает сильнее. Наконец, плед оказывается на озябших подрагивающих плечах.       Ализу словно обжигает кровавый взор — она привычным действием старается казаться меньше, и Санс усмехаясь, разворачивается в сторону дома, давая понять девушке следовать за ним. И, чёрт, она правда ступает. По пятам, прямо за ним. Растерянная, испуганная, точно корова, идущая на бойню.       — Сегодня Папирус приготовил кое-что вкусненькое, — Санс на секунду замирает на месте. — Время обеда подходит к началу, — и продолжает путь.       Её отчаянно преследуют навязчивые мысли о побеге, громкими криками отдаваясь в голове.       Девушку трясёт, осознание того, что может сделать с ней монстр, заставляет выть сердце от чувства безысходности, отчаянье жадно поглощает её душу. Ализа даже не соображает, что делает, она просто резко решает испытать успех, разворачиваясь в противоположную сторону, надеясь, что Санс не увидит её действий. Она делает пару шагов, как ногу насквозь пронзает костяной шип, и острая, пульсирующая боль отдаётся в сознании.       Ализа тонко верещит, когда кость исчезает и плашмя падает на землю, хватаясь за кровавую конечность, прижимая к ране как можно больше снега. Она не замечает, в какой момент Санс оказывается возле неё и садится на корточки, с нездоровым интересом глядя, как всё окрашивается багряными красками. Ализа судорожно тихо подавляет любые звуки боли. Боже-боже-боже…       — Эй, ребёнок, ты преувеличиваешь. Это всего лишь царапина, — Санс протягивает руку к ноге, но девушка боязливо уходит от прикосновения. Она пытается отползти от садиста, размашисто работая руками. Её судорожные вдохи порождали небольшие клубки пара. Скелет замирает на месте — кажется, на его лице вот-вот появится проблеск неудержимого безумия, и оно действительно появляется, но не в таком проявлении, как ожидала Ализа.       Улыбка монстра ломается, резкой молниевидной линией доходя почти до светящейся левой глазницы. Он мгновенно хватает Ализу за кисть — та кривится, пытается отцепиться от хватки, кричит во всё горло имя цветка, но только оказывается в неудобном положении, с болезненно вывернутой рукой за спину. Санс раз за разом нарекает её другом, и это слово будто выжигается глубоко в сознании девушки. Она чувствует острую боль в правом предплечье — Санс в спешке рискованно выворачивает её конечность.       — Больно, больно, больно! Пожалуйста, только не делай мне больно! — она захлебывается в собственных слезах, кричит о пощаде, хотя на деле не надеясь на милосердие. Однако, девушка чувствует, как хватка ослабевает, и слышит приглушённый, хриплый голос:       — Тогда не вертись.       Ализа с безнадёжной отзывчивостью подчиняется — она пытается расслабиться, насколько возможно в таком положении, и Санс шустро поджимает ей ноги, отпускает горящую болью руку. Девушка с ужасом распахивает глаза, когда её с головой накрывают одеялом, она оказывается в тесном, сковывающем пространстве. Как скелет сотворяет из пледа мешок — неизвестно, как и то, каким образом Ализа туда вмещается. Бедная девушка бьёт собственным коленом себе по носу, но ничего не чувствует, всхлипывая от нестерпимой боли в ноге. Она ощущает, как становится влажной от собственной крови, металлический запах перемешивается с тошнотворным и тухлым — именно так несло от злосчастной ткани, ставшей ей ловушкой. Девушке совершенно нечем было дышать.       — Флауи, помоги! Флауи! — в истерике кричит Ализа, чувствуя, как её волочат в неизвестном направлении. — Флауи! — девушка кашляет от невыносимого запаха, пытаясь оттянуть мешок.       Это продолжается ровно до того момента, пока её не встряхивают. Санс беззлобно шипит, девушка даже слышит, как щёлкают его зубы, и только одна мысль о том, что её могут укусить, — монстр был слишком непредсказуемым и агрессивным, — заставляла Ализу исступлённо замолкнуть. Скелет шёл спешными размеренными шагами, упорно глядя вперёд, изредка усмехаясь собственным чёрным мыслям.       — Не беспокойся, я знаю короткий путь, — говорит он, поглядывая на притихшую жертву. — Малая, всё в порядке?       — Санс… Мне нечем дышать… — голос Ализы был приглушён и еле слышен. Она болезненно ахает, когда ударяется обо что-то жёсткое.       — Осторожно, лестница, — слышит она полный издевки голос. — Тут ещё одна.       Скелет даже не старается поднять её повыше, Ализа собирает собой все неровности поверхности, прежде чем плед опускают. Ткань падает, и девушка с удивлением обнаруживает себя в знакомом доме и переводит полный удивления взгляд на привычно улыбающегося монстра.       Возле них шумным ураганом с окровавленной физиономией появляется Папирус:       — Санс! — вскрикивает он, размашисто топая ногой, из-за чего Ализа отползает поближе к потрёпанному зелёному дивану, опасаясь попасть под удар. — Где были твои ленивы… О боже мой! — кричит скелет ещё сильнее. — Санс, ты только посмотри! — он указывает указательным пальцем в красной перчатке на сжимающуюся девушку.       Они стоят в такой композиции несколько секунд, пока старший из монстров не произносит:       — Я смотрю?..       — Это… Это человек!!! — Папирус эмоционально хватается за своё испуганное лицо. Из его пасти летят слюни, перемешанные с кровью, он возбуждённо вертится на месте, разглядывает Ализу с разных сторон. — Андайн накажет меня, если узнает, что человек перешёл все мои ловушки!       Санс лениво прикрывает глазницы:       — Расслабься, бро, эта…       — Нет! — Папирус резко поворачивает к брату и вскрикивает так, что монстр подпрыгивает на месте. — Это катастрофа! — Папирус в ужасе смотрит на собеседника, прежде чем его лицо приобретает привычное выражение. — Но сначала спагетти!       Ализа чувствует накатывающую вялость и бессилие, подобно приятной дреме перед погружением в глубокий, чистый сон без сновидений. Странную, опасную ленивость отравляла предупреждающая тошнота и головокружение. Девушка дотронулась до платья, — почему оно всё мокрое? — и посмотрела на красную и влажную руку. К ней медленно тянулись чёрные, когтистые и худые руки смерти.       — Папирус, — Ализа испуганным взором смотрит на монстра. — Пожалуйста… Помоги мне. Кровь… Она не останавливается.       Высокий монстр задумчиво склоняется в три погибели, картинно подпирая подбородок рукой, рассматривая окровавленную конечность так и сяк, с которой Ализа доверительно убрала руки, в надежде получить помощь. Папирус произносит протяжное «Хмм», корчится торжественным выражением лица пару секунд, после чего снова глубоко задумывается. Он выпрямляется, поворачивается к брату и произносит:       — Санс? Мне кажется, это рана.       Скелет немигающее взирает на багряные разводы на некогда фиолетовом платье, из-за чего Ализа испуганно прячет ранение под пальцами. Санс судорожно облизывает верхний ряд зубов, а потом расслабленно пожимает плечами:       — Разве? Смахивает на царапину.       Папирус выражает крайнюю степень сомнения: он повторно наклоняется к не перестающей кровоточить конечности, не обращая внимание на мешающие обзору руки, точно видел всё сквозь них.       — Это рана! — убедительным тоном заявляет монстр, поднимая указательный палец вверх, прежде чем заметить окрашенный в красный пол. — Божечки! Сколько соуса! — под непонимающим и полным ужаса взгляда, Папирус проводит перчаткой по крови, чтобы с удовольствием засунуть руку вместе с тканью в большую, полную кривых зубов пасть. — Эти так нап-прас-сно, — говорит он с "набитым" ртом.       Ализе становилось хуже с каждой секундой. Она совершенно ясно перестала ощущать собственные конечности, — белые, теряющие чувствительность, они казались чужими и далёкими.       — Надо остановить кровь, — заторможено просит девушка. От осознания абсурдности у неё краснеют глаза — она пытается горестно плакать, но не получается.       — Что такое, дитя? — отмирает взбудораженный интересом Санс, наклоняя голову в кошачьем жесте. — У тебя обезвоживание? — монстр разве что не хлопает самому себе за столь своеобразный и откровенно-садистский юмор. Благо, Папирус был слишком занят обсасыванием собственной перчатки, чтобы обратить внимание на сказанное. — Смотри, что у меня для тебя есть, — монстр внезапно поднимает железный квадратный ящичек с красным крестом посередине. Ализа могла бы поклясться, что экстренно важной вещи и близко не было пару секунд назад, но её больше волнует содержимое «Первой помощи» и тот факт, что скелет мог одним взмахом ящика проломить ей череп в своей излюбленной манере.       Её распирало множество противоречивых чувств, когда её персональный демон стоял с жизненно важной вещью и предлагал помощь, красноречиво стукая костяшками по поверхности белого, потерявшего былой вид, железа.       Теперь Ализе хотелось поскорее умереть.       Санс со звоном кладёт ящик на пол, с щелчком открывает его и вытаскивает большую стеклянную ёмкость, покрытую многолетним слоем пыли. Её скелет убирает большим пальцем руки, вчитываясь в этикетку.       — Хэх, Папирус, — монстр переводит одичавший взгляд на брата. — Ты не мог бы… поддержать нашего человека? Приятелю нужна наша помощь.       Папирус заторможенным движением склоняет голову вопросительно куда-то в сторону стенки, точно осмысливая просьбу, прежде чем шустро для своих габаритов оказывается сзади Ализы, поднимая её с пола и сковывая.       — Нет! Со мной всё хорошо! Со мной всё хорошо! Папи… — девушка истошно кричит, пока её рот не затыкает мокрая, слизкая перчатка, накрывшая всю нижнюю часть лица и даже захватив подбородок. В нос ударяет спектр неописуемой вони, вызывающий позывы рвоты, но будучи в ужасе Ализа не слышит собственный организм, наблюдая, как медленными, ужасно медленными шагами подходит к ней Санс. Она была поднята таким образом, что её ноги находились на уровне лица низкорослого скелета. Ализа попыталась его ударить здоровой ногой, но попытка потерпела крах, когда монстр ловко увернулся с траектории удара и болезненно-крепкой хваткой схватился за область ранения. От дикой боли у девушки в глазах потемнело, она дёрнулась, протяжно замычав, ощущая, как неконтролируемо под кожей сжимаются мышцы в разных частях тела.        Точно смакуя чужую боль, Санс притворно-внимательно вглядывается в лицо Ализы, после чего, исказив улыбку в кривом оскале, с хлопком открывает прозрачную ёмкость в руках.       Но обработки не происходит, только диалог "под каким углом лучше полить раствором ногу", так как вошедший во вкус Санс, по мнению брата, неправильно поднёс бутылочку к ране, что способствовало бы долгому лечению. Палач Ализы не выражает негодования, он точно по указанию Папируса заводит руку с другой стороны, но и тут высокий монстр пронзительно громким голосом выражает крайнее негодование по поводу «определенно неправильных» действий Санса, и последний скептически отзывается, что разницы совершенно никакой.       Неизвестно, отчего произошло третье негодование Папируса — Ализа, едва держась в сознании, бабочкой трепыхалась в железных объятиях, совершенно ничего не слышала вокруг, остро нуждаясь в спасительном воздухе. Скелет не заметил, как зажал ей рот и нос, точно так же не замечая её тщетные попытки освободится. Ализа пыталась бить ногами, руками, как можно громче мычать, менять звуки в попытках привлечь внимание, её тело уже охватывало судорога. На её глазах образовались слёзы, когда Санс, невнимательно слушая Папируса, усмехнулся. Чрезвычайно довольным видом скелет проводил мученицу в темноту.       Ализа очнулась от чёткого ощущения тяжести на собственной груди. Без всякого преувеличения или украшения, со сложными оборотами в речи и затруднительными определениями — девушка чувствовала себя ожившим трупом. Веки, словно налитые свинцом, катастрофически отказывались подниматься, а голова отдавалась глухими гулами и полнейшей, дурной пустотой. Ей впервые за всё время было тепло, только щёки и нос замерзали под прохладным воздухом, когда тело, определённо укрытое одеялом, было зажато между чем-то мягким и твёрдым.       На грудную клетку по-прежнему что-то давило.       Через какое-то время Ализа набирается сил и в следующее мгновенье без какого-либо удивления смотрит на знакомую миску, чей вес мешал нормально дышать. Тёмные глаза отрешенно-медленно устремились на тёмный, покрытый по бокам паутиной потолок. Она очнулась в доме, на старом потрёпанном диване, и противно нарастающая боль в ноге чётко говорила о том, что Ализа не задохнулась.       И ощущая своё скверное состояние, Ализа малодумно или хладнокровно, — это смотря с какой стороны посмотреть — думает, что лучше бы её убили.       Совершенно неповоротливые руки трясутся под тяжестью и неудобным положением, когда Ализа убирает посуду, едва не роняя её в последний момент. И тут, будто гром среди ясного неба, девушка обнаруживает себя зажатой между спинкой дивана с одной стороны и костяными ногами крепко спящего Санса с другой. Ушедший в мир Морфея, монстр лежал на закинутых за голову руках на подлокотнике, закрыв глазницы, даже во сне растягивая будто намертво приевшуюся улыбку. Они были в позе валета — это распространенная позиция, когда происходит дефицит со спальными местами. Пока возле головы Ализы были конечности скелета, у того была аналогичная ситуация с её ногами. На лбу монстра торжественно стояло широкое блюдце, до отвала наполненная излюбленными спагетти Папируса. Удивительно — это совершенно не доставляло дискомфорт Сансу. Тот продолжал пребывать в блаженном сне и даже тихо посапывать через носовое отверстие.       Ализа никак не могла изъяснить себе один факт, категорически отвергающийся мозгом, но подвергающийся собственными ощущениями. До этого холодный, без какого-то проблеска тепла, Санс был горячий, словно добротно разожжённая печка, под чьим боком девушка невольно пригрелась.       Она переступала через себя, когда, настороженно поглядывая на скелета, потянула пальцы к его костям и, чуть дотронувшись, тут же отдёрнула пальцы, убеждаясь в странном феномене.       Ей стало горько от мысли, что живое, приятно тёплое существо, приносило столько боли и страданий. Это неправильно, точно извращённая шутка жизни, что он был в состоянии согреть её продрогшее, всё время мёрзнувшее тело.       Её нога была аккуратно перебинтована белоснежными бинтами.       Из грязных, полных разводов окон проникал тусклый цвет, придающий комнате полумрак, освещая достаточно, чтобы тихо выбраться из дома. Осталось положиться на крепкий сон монстра и собственную ловкость.       Унылыми мыслями пронеслось в голове, что Санс, будучи приспособленным к условиям выживания подземного мира, стопроцентно имел и чуткий сон, и отличный слух.       Ализа опасливо, миллиметр за миллиметром, приподнимала ноги, чувствуя, как болезненно тянет раненая конечность. Она слышала стук собственного сердца в голове, когда коленки оказались выше, а Санс по-прежнему не давал никаких признаков бодрости. Тут посуда, всё это время находившаяся на монстре, опасно медленно наклонилась вниз — еще немного и она упадёт на ключицы Санса. Ализе пришлось быстро и бесшумно, невзирая на боль и разноцветные круги перед глазами, оказаться возле сумасшедшего скелета, хватая предательское блюдце.       Горячие капли пота стекали по лбу Ализы, когда она посмотрела в лицо Санса, едва сдерживаясь от облегчённого вздоха. Девушка хотела убрать посуду куда подальше, но, опасаясь, что отсутствие веса может пагубно повлиять на сон, просто переместила миску обратно на лоб.       Посидев в таком положении с минуту, убеждаясь, что опасность миновала, Ализа, не дыша, перекинула здоровую ногу через бедра Санса, испуганно замирая, когда стопа упирается в холодную поверхность пола. Она переносит вес на ногу, почти покидая диван, как в плечо вонзается грубая хватка.       Ализа с ужасом смотрит в раскрытые, полные темноты глазницы.       Скелет движением фокусника отправляет тарелку в свободный полёт, и та аккуратно приземляется на низкий диванный столик. От такого уверенного поступка девушке становится ещё страшнее, ей до дрожи не хотелось испытывать на себе способности монстра.       Её резко тянут вниз, Ализа теряет равновесие и падает прямо на монстра, ударяясь лбом о ряд костей рёбер. От неудачного движения злосчастная рана отдает сильнейшей болью. Девушка чувствует, как на дрожащую спину кладутся руки, не давая сдвинуться, а сиплый, наполненный поверхностной ленивостью голос говорит:       — Отличная поза, чтобы приятно вздремнуть. Не порть момент…       Ализа чуть поднимает голову, ожидая встретится с холодящим душу взглядом, но Санс лежит с плотно закрытыми глазницами, будто не просыпался вовсе. Она чувствует лёгкое поглаживание по голове, такое ласковое и непринуждённое, словно её так гладили всю жизнь. Девушка рвано сдерживает всхлипы отчаянья, опасаясь разгневать монстра. Она упирается в его твердые кости, лежать на которых больно и невозможно, проваливаясь в области тазовых костей, и если это очень заботило Ализу, то Санса, похоже, устраивало такое положение вещей.       Её сердце мощными стуками билось о рёбра, точно истерически планируя пробить путь на свободу. Ализа замечает, что это тревожит монстра — тот будто хмурится, хотя совершенно не имел бровей, и девушка забывает, как дышать, когда чувствует на спине руку, в районе расположения сердца.       Странная вибрация проходит от органа до кончиков пальцев рук и ног, внутри всё напряженно сжимается, на Ализу давит странное, жгучее напряжение. Кажется, что сейчас произойдёт что-то ужасное, иначе просто быть не может, но внезапно хаотичные мысли улетучиваются — Ализа с удивлением слушает равномерные стуки собственного сердца, в унисон стука указательного пальца скелета.        Она глубоко вздыхает — кажется, что даже лёгкие по другому заработали и отчего-то бездумно уставилась на грязную обстановку комнаты. Её надо осознать, что Санс способен контролировать чужое сердце и мог заставить биться так, как угодно ему.       Шумное топанье разрезало тягучее молчание — скрюченный из-за низкого потолка Папирус спускался со второго этажа.       — Санс, патруль начинается через десять минут! — встревоженным голосом кричит скелет.       — Ок, — простецки отвечает брат, не раскрывая глазниц.       — Это ужасно! Андайн будет очень разгневанна, если я опоздаю хотя бы на секунду! Я ухожу немедленно!       — Ок.       — О, боже мой!!! — глаза монстра в ужасе расширяются. — Я совершенно не помыл кухню!       — Думаю, человек может оказать незаменимую помощь в этом, — с хитрецой проговаривает скелет, смотря в глубокие тёмные глаза Ализы, в коих вспыхнул нервный испуг. — Так, милая?       — Ни в коем случае, Санс! — Папирус с шумом оказывается возле дивана, уперев руки в бёдра, недовольно склоняясь над монстром и девушкой. — Человек боится кухню!       — Хэх? — от Санса так и чувствуется радушие и хорошее расположение духа. — Откуда такие познания?       — Великий Папирус всё знает! — монстр демонстративно кладёт руку на верхние рёбра, тем самым выражая эпическую и героическую позу. — О, нет, мне надо бежать на тренировку! — что-то без конца бормоча, Папирус выскакивает из дома, хлопая уличными дверьми так, что стенки едва не складываются как карточный домик.       Санс усмехается, отводит взгляд в сторону и наслаждается тишиной. Дверь хлопает снова, и над ними, тяжело дыша, снова возвышается скелет:       — И не смей обижать нашего человека!       — Ок.       Ализа чувствует хлопок двери, до сих пор чудом не слетевшей с петель, и нутром ощущает надвигающуюся электрическую бурю кроваво-красной магии. Её мигом переворачивают вниз, да так быстро, что девушка не успевает осмыслить произошедшее. В сердце словно вонзаются ядовитые клыки змеи — органы будто горят, выворачиваются наизнанку, когда Санс, наседая сверху, внимательно рассматривает её.       — Ребёнок, я тут подумал… — Санс был до ужаса расслабленным, отчего-то потея, но выглядящий так, словно происходящее вводило его в сильнейшее исступление. — Мы могли бы сходить на свидание, чтобы поговорить на важные темы.       — Да-да, мы м-можем…       Девушка замолкает, когда монстр любопытно склоняется к её лицу, скрежета зубами.       «Он убьёт меня!» — ужасающей мыслей проносится в голове. — «Убьёт! Убьёт! Убьёт!»        Ализа вспоминает несказанные слова Флауи, и ей становится так плохо, так ужасно, что она не ощущает собственного тела под гнётом убивающих мыслей.       Хэх… Ализа, почему бы тебе не позволить Сансу облизать откровенно-оголённую и такую вкусную собственную плоть? О, это было бы так замечательно, так очаровательно, так возбуждающе. Мне нравится, когда вы взаимодействуете с друг другом.       Ваше объятие — это лучшая, взбудораживающая сцена, которую хочется запечатлеть. Моя готовность разыгрывать сцену с радостным обмороком растёт с каждой секундой. Ну же…       Ализа видит, как Санс, словно в замедленной съемке наклоняется к ней. Она судорожно сжимает и разжимает глаза — девушка внезапно отчётливо понимает, что странные фразы, вылетающие от Цветочка Флауи, были не похожи на слова.       Ведь это говорил не он.       Ализа, борись!!!       Карие глаза в удивлении распахиваются — её нежная, душевная в организации душа словно вспыхивает изнутри, не обжигая и не раня, рождая доселе спящее, огромное желание жить. Ализа словно кипит, мир перед глазами встаёт четкими и яркими красками, гневным желанием не подчиняться, не смиряться и не оплакивать саму себя.       Она вертит опущенной рукой вслепую — должно же что-то быть на полу, хоть что-то, чем можно отбиться от этого сумасшедшего!       Санс с рычащими нотками хватает её за волосы, болезненно оттягивая их.       Ализа задыхается от тянущейся боли и даже не замечает, в какой момент её пальцы окрашиваются в красный цвет. И только через секунду до неё доходит, что её порезали. Она с ужасом смотрит на скелета, на его свободные, без намёка на орудие руки и снова предпринимает попытку дотянуться до вещи.       — Хотя зачем нам куда-то идти, когда мы можем отлично провести время здесь, наедине?       О, Господи… В диван был воткнут нож.       — Я плохо помню восьмого ребёнка… Кажется… У него не было даже имени, — Санс взвинчено, если сказать не агрессивно, отпускает спутанные им же волосы, тут же ласково гладя горящую болью голову. Он задумчивым жестом перебирает каждую волосинку, копошась и даже предпринимая попытки некого массажа, делая задумчивую, тягучую паузу.       Ализа больше не пыталась его образумить, умолять не делать ей больно или отпустить. Она благоразумно молчала, крепко схватившись за рукоятку ножа, дрожа от переполняющих эмоций. Внимательно смотря за рассеянным красным глазом, страшась, что монстр заметит её действия, Ализа что есть сил пыталась вынуть лезвие.       — Кажется, она совершила ошибку… — сосредоточенно говорит Санс, проявляя повышенный интерес к центру девичьего лба, максимально сокращая дистанцию между ними. — Хэх!.. Я не очень-то помню этот момент. Да и важно ли это?.. — он чуть-чуть отодвигается и прикрывает одну глазницу, нервно кривя улыбку.        Ализа чувствовала, что осталось совсем немного.       Еще пара движений…       — Точно. Этот ребёнок разрушил мир.       Нож с силой выходит из дивана. Ализа понимает, чем грозит ей самозащита, осознавала всё бушующее безумство в своих безысходных действиях.       Санс видит атаку в последний момент, когда Ализа слишком широко замахивается блестящим лезвием, атакуя, словно загнанное в угол дикое животное.       Она ударяет прямо в затылок, совершенно не целясь, не заботясь о точности попадания, надеясь окончательно повредить крепкие кости, заставить Санса отпустить её, болезненно кричать, обратиться в прах — всё что угодно, лишь бы почувствовать себя в безопасности.       Но удара не происходит, совсем.       Она что, промахнулась? Нет-нет-нет, этого просто не может быть.       Нож совершенно точно вошёл в черепную коробку!.. И вышел через правую глазницу, рискуя повредить находящийся напротив её левый глаз. У Ализы ком поперёк горла стал от осознания того, что только что случилось: она попала в дыру в черепе, в ту самую, которая наверняка сильно заботила монстра. А неудачный угол удара привёл к тому, что острый наконечник опасно выглядывал через глазное отверстие… Удар в никуда...       Санса это не могло убить.       Скелет как-то странно вздрогнул, дёрнул голову и с силой сжал бедренные кости, вызывая у Ализы оглушающий крик. Несчастная чуть не выпустила нож от неожиданности, но желание остаться с целым глазом заставило сжать рукоять сильнее.       Мёртвое молчание заполнило комнату.       Ализа, стиснув зубы, в удивлении уставилась, как красный зрачок Санса магическим воздействием пропадает в непроглядной тьме. Девушка чувствует, как ослабевает хватка. Головокружительно пронеслась мысль, что всё кончено, возможно, скелет потерял сознание и ей удаться убежать отсюда, но глаз вспыхивает ярким кровавым светом, фокусируясь на выглядывающем лезвии.       Улыбка Санса поднимается, становится патологически широкой, потом сменяется узкой полоской полумесяца. Он усмехается, а потом скалится, его единственный глаз судорожно бегает по всей глазнице, прежде чем остановиться на девичьем лице, и зрачок сужается до минимальных размеров так, что краснота заполняет собой всё пространство. Скелет не глядя впивается костяными пальцами в руку Ализы, сжимающее оружие.       Санс выглядит ещё ужаснее, чем обычно — на его лице появляются странные, имитирующие то ли складки то ли морщины линии, его лицо выражает полную неадекватность и звериную ярость. Он хрипло, тяжело дышит горячим паром в лицо Ализы, и та пытается что-то предпринять свободной рукой, но её конечность резко хватают и фиксируют над головой.       — П-прости меня! Я не хотела!.. — Ализа понимала, что жалкое, несносное и совершенно бессмысленное оправдание вряд ли изменит столь ужасную ситуацию. Но умолять — единственное, что она может сделать. — Я б-больше никогда!..       — Сними… с меня обещание, и всё будет хорошо, — будто через силу говорит скелет. — Приятель, всё будет нормально…       Ализе кажется, что Санс определённо точно успокаивает себя, нежели её. Она совершенно не понимает, о каком обещании идёт речь, — скелет упоминал об этом раньше в ходе разговора, мимолётно и невзначай, и девушка хоть и обратила на эту беспросветную чушь внимание, но и думать забыла развивать тему.       Чего может быть проще — произнести пару слов, что-то вроде «Я забираю» и быть свободной, но в наивной и глупой натуре Ализы тоненьким голосом кричит чисто женская черта — мифическая интуиция, поэтому тонкие губы сжимаются в узенькую линию.       Санс впадает в исступление — дикое, утробное рычание доносится из широкой улыбки, его глаз, словно перенасытившейся магии, светится яркой лампочкой. И вместо того, чтобы разорвать Ализу на мелкие кусочки, голодным и озлобленным действием впиться в её плоть, насладиться громкими криками, Санс ничего не предпринимает.       Ализа видит, как её кровь, текущая с порезов руки, очерчивает дорожку по холодной стали ножа, каплей останавливаясь на остром конце, срывается вниз и неприятно падает на правую щеку, приковывая внимание монстра.       Девушка морщится — за первой каплей идёт и вторая, а за той и третья. Похоже, она серьезно порезала руку. Благо, Ализа смогла сдвинуться с траектории удара ножом в глаз, но эта маленькая победа не меняет сложившуюся ситуацию.       Санс протяжно сокращает между ними дистанцию, вместе с тем сжимая девичью руку с ножом, склоняясь вместе с ней, поэтому Ализе приходится собрать всё своё мужество и силу духа в кулак, дабы не выпустить кухонный инструмент из пальцев. Торчащий из глазницы нож выглядел поистине ужасно, и факт того, что он мог порезать Ализу, если скелет решит приблизиться совсем тесно, пугал.       Санс раскрывает пасть, и Ализа с содроганием чувствует, как горячий, шершавый язык влажной дорожкой проходит по щеке, очерчивает замысловатые линии до виска, смешивает слюни и кровь. Скелет выдерживает паузу, звучно сглатывает вязкую слюну, — это было так парадоксально для того, кто имел только кости, и продолжает водить языком, изредка сглатывая красную субстанцию. Монстр это делает со странным удовольствием и сладострастным упоением, от его былого настроения не остаётся следа.       Всё складывалось слишком ужасно.        Она чувствует, как болезненно сжимают её кисть над головой. Санс чему-то усмехается, сначала тихо, потом громче и громче, прежде чем перейти в глухой хриплый смех, утыкаясь выше плеча девушки, вспарывая кончиком ножа обвивку дивана. Ализа слышит треск ткани и громко сглатывает. Хорошо, что это не звук её лопающегося глаза.       Неизвестно, до чего дошёл бы извращённый ум монстра, если бы оглушительный недовольный голос Папируса, с топаньем возникший на пороге:       — Санс, почему ты мне не сказал, что сегодня выходной!?       Они вздрагивают одновременно. Ализа чувствует, как от неожиданности ослабевает хватка Санса и, чёрт возьми, это был самый лучший момент, чтобы…       Бороться за собственную жизнь.       Она вытаскивает нож из черепа, отталкивает мучителя и, пытаясь вскочить с кровати, неудачно ударяется вниз головой об пол, когда нога от боли отказывается нормально функционировать. Она частично остаётся на диване, и Санс не упускает возможность снова сесть на её бёдра, с усмешкой глядя сверху вниз. И странно — наличие ножа в тонких руках совершенно не волновало монстра, несмотря на то, что холодное оружие только что было в его черепной коробке. Он определённо точно не воспринимал Ализу как угрозу, или его регрессивное состояние достигло таких высот, что монстр тут же терял память о случившимся.       — Малая, брось нож. Он слишком острый для тебя.       Ализа отрицательно машет головой и хватается за деревянную ручку двумя руками, словно за спасительную соломку, и Санс, взбудораженный, царапает её поясницу через ткань платья.       Девушка вертит головой в разные стороны и с удивлением обнаруживает маленькую, забытую стеклянную ёмкость, укатившуюся под диван.       Папирус вопросительно склоняется над девушкой, уперев большущие руки в бёдра:       — Человек, почему ты лежишь тут? Ты должен лежать на диване!       — Папирус, тебя можно кое о чём попросить? — удивляет братьев Ализа. — Ты не мог бы поднять Санса?       Девушка думает, что это самая наиглупейшая затея, что скелеты только рассмеются над её просьбой, но Папирус выполняет просьбу сию же секунду, и Санс теряет опору, оказываясь в подвешенном состоянии.       — Так!?       Низкорослый монстр выглядит обескураженно-удивлённым, он смотрит на брата полными изумления взглядом. Однако, секунду спустя Санс привычно усмехается, лениво прячет руки в карманы куртки и спокойно произносит:       — У тебя есть десять секунд, малая.       Ализу как водой окатили. Она бросает нож в сторону и хватает склянку.       От паники Ализа, сопровождаемая любопытными взорами, опрометчиво кинулась на второй этаж, упорно игнорируя боль в ноге, сбираясь по лестнице. И только наверху до неё доходит, насколько глупо и недальновидно было бежать на второй этаж, но времени катастрофически не остаётся, чтобы исправить ошибку. Она открывает первую попавшуюся дверь — внутреннее убранство кричало о личной комнате одного из братьев, и, мельком взглянув на небольшую по размерам кровать в форме машинки — уже старую, с облезлой краской и поломанной ножкой, Ализа предположила, что комната принадлежит Папирусу. Не тратя лишние секунды на размышления на малые для монстра размеры мебели, девушка с содроганием сердца обнаруживает сломанный замок.       — Ализа, время вышло. Как насчёт пообедать? — шаг за шагом, специально тяжело топая по лестнице, приближался Санс.       — Так вы не поели!? — изумился Папирус.       — Мы решили тебя подождать, бро.       — О, это так…       Ализе было не до взаимной братской любви — она истерично бегала по всей комнате, сбросила пару коробок с костями, опрокинула стоящую на проходе мебель, открыла дверь в гардеробную, пока не остановилась возле окна, понимая, что это единственный выход на свободу. И глядя на расстояние в несколько метров — не слишком высоко, чтобы разбиться, но и недостаточно низко, чтобы ничего не сломать, девушка потянула на себя ручку. Та, с трудом, еле поддалась.       Ализу начало трусить, когда холодный воздух, завыв, ворвался в комнату. Взгляд вниз — ой-ей… у неё всё получится… Главное, удачно приземлиться.       Она перевешивает ноги и отталкивается руками, — чувство свободного падения длится мгновенье, как она застывает на месте, а одежда больно впивается в талию.       — Ребёнок, тут слишком высоко. Тебе стоит быть осторожнее, — Санс держит её за конец платья, и Ализа, чувствуя, что её тянут наверх, интенсивно машет ногами и ногами.       Послышался треск ткани, и выражение лица скелета становится нервным:       — Не шевелись.       Тут Ализа делает последний взмах и ощущения падения лёгким испугом длится не более двух секунд, как разум поглощает нестерпимая, с ума сводящая боль, а хруст собственных костей эхом отдается в ушах. Болезненный стон срывается с губ, девушка переворачивается на спину — её падение пришлось лицом вниз, благо всем телом, а не головой, как могло быть. Стекло в её руках покрывается трещинами, но выдерживает удар. Глаза будто застилает белая, плотная пелена, она не видит, как Санс, подпирая подбородок костяшками пальцев, растягивая улыбку и нервно тараща единственный глаз, наблюдает за ней.       — А я говорил, что не надо шевелиться…       — Санс, почему человек на улице!? — выглядывает за братом Папирус.       — Не знаю, бро. Сейчас занесу её обратно в дом.       — Поторопись! Мои спагетти остывают!       Монстр встаёт на подоконник ногами и беспечно делает шаг вперед, срываясь вниз.       Девушка только приходит в себя, как рядом раздаётся тяжелый удар — она поднимает голову и лишается дара речи, видя, как мастерски, без какого-либо ущерба приземлился Санс, вставая с корточек грацией дикой кошки, возвышаясь над ней.       Ализа вскакивает, её заносит вправо как сломанную игрушку, мир перед глазами кружится и вертится, но подгоняемая бешеным страхом, она бежит куда-то в сторону.       — Санс! — громогласно растягивая гласную букву, кричит Папирус.       Она двигалась из последних сил, не замечая как белый снег разбавляется багровыми красками, пока не уткнулась в поистине ужасающую, агоническую картину.       Неумирающий. Одиноко лежащий в собственной крови. Трудно дышащий, с окровавленными слезами. Доверительно смотрящий, не смотря на гиблый мир. Абсолютно мертвецкий, крайне смердящий. Выбившийся из сил, страдая от собственного же веса. Йакан — точно вымышленный…       Лежал Олень.       Гифтрот существовал в мире с кишками наружу, намотанными на собственные, огромные и тяжёлые рога, что увесистым грузом тянули голову к земле. Крайне худой — кости обтянутые кожей, с длинными-палками ногами, он поднял голову и осмысленным грустным взглядом посмотрел в карие глаза. Чувствуя приступ истерики, Ализа уронила колбу на снег.       — Прости-прости-прости, — неизвестно за что извинялась Ализа.       — Хэй, Гифтрот , — раздался вдалеке голос Санса — скелет быстрой походкой подходил к ним. — Опять местные детишки накостьтячили? Выглядишь расстроенным.       Животное сморгнуло окровавленную слезу и тяжко опустило голову, глубоко вздыхая и измученно прикрывая глаза. Ализа подняла стеклянную ёмкость, и скелет, впервые увидев её находку, с интересом склонил голову.       — О, что это там у тебя? — сощурил он глазницы. — Думаю, хорошие детишки вроде тебя знают, что некоторые вещи не игрушка. Отдай мне склянку.       Девушка, быстро обойдя тяжело дышавшего оленя, и увеличивая расстояние в несколько метров, метнула наполненный твёрдой неколебимостью взгляд.       Санс принимает этот жест с охотой, без демонстрации своей силы и неуклонного решения, с категорическим характером. Он спокойной идёт вперёд, смотря в карие глаза, пока не равняется с лежащим монстром и тогда, вспылив, Санс материализует в руке огромный окровавленный костяной штык, направляя прямо на бездействующего оленя. — А так? Я думаю, это будет хорошая сделка. Гифтрот не против жалости в свою сторону, — он чуточку касается острием кожи бедняги, и тот, даже не шелохнувшись, протяжно-жалостливо воет на повышенных тонах несколько секунд. — Ребёнок, не заставляй меня снова переходить черту.

Действие

Отдать

Не отдавать