Багровый кролик

      По просьбам читателей, автор, вдохновлённый артами, решил порадовать вас действием "Убить" ( в прошлый раз мы пощадили мальчика). И хоть вначале планировалось написать это в виде небольшого драббла, у меня впоследствии получилась полноценная глава, дающая ответы на множество вопросов. Поэтому, приятного чтения!       Ализа всегда была боязливым ребёнком. Она никогда не могла дать отпор драчливым мальчишкам, обиженными считалочками гнавшие её прочь со своей территории, хитрым девчонкам, которые обманом забирали конфеты и игрушки, что давала заботливая няня на прогулку. Чего уж говорить — Ализа даже жаловаться боялась, страшась увидеть разочарованный проблеск в глазах родительницы, которая в погоне за улучшениями отношений с мужем, всё чаще и чаще скидывала собственное чадо на няню, пока не решила, что ребёнок достаточно взрослый для присмотра.       Одинокая, боящаяся попросить необходимое внимание, Ализа страшилась собственной тени, и часами молчаливой статуей стояла возле родительской комнаты, разрываясь между желанием оказаться в тёплой постели между самыми дорогими людьми или пойти обратно в мрачную детскую, дабы не нарваться на раздражённый усталый материнский взгляд.       Она никогда не шла против течения, как это обычно делают дети, когда родители не покупают им приглянувшуюся игрушку или заставляют есть невкусный суп. Если ей приходилось делать то, что вызывало бурю отрицательных эмоций, Ализа просто тихо глотала слёзы, смиренно опуская взор карих глаз, делая порученные упражнения. И это очень раздражало мать.       Немедленно перестань реветь!        Ализа совершенно искренне не понимала, отчего мать на неё так часто кричала, а отец угрюмо кивал на каждый нарисованный яркий детский рисунок, прежде чем покинуть дом, уходя на такую непонятную и долгую работу.       Ей кажется, что прошла целая вечность, с тех пор, как она попала в подземелье. Глубоко внутри Ализа до сих пор держала в себе маленького и боязливого ребёнка, без конца плачущего и кричащего "на помощь", тянущегося к ласке и объятиям. И — какой ужас! — она впервые почувствовала что-то вроде нежного отношения к себе, после всех этих продолжительных мучений. Папирус был добрым, не такой как все.       Ализе до слёз хотелось обратно, в тёплый, хоть и неприятно пахнущий дом, чтобы на ещё одно мгновенье ощутить себя в мнимой безопасности. Не стоять здесь перед возбуждённым в предвкушении кровавой бани Сансом. Не смотреть дрожащим взором на измученное лицо мальчишки, а потом на больную, хищную улыбку монстра.       Как никогда, её пугало происходящее, Ализа совершенно не понимала, что от неё просят — она продолжала сжиматься, затравленно смотреть по сторонам и упорно игнорировать затянувшееся красноречивое молчание. Санс смотрел на несчастного бледнеющего мальчишку, точно представляя окровавленное сочное мясо.       — Малая, тебе настолько холодно? — монстр опускает черепушку, заглядывая в затравленные карие глаза. — С едой не играют, помнишь?       Ализе кажется, что она задыхается. В ушах стоит оглушительный звон собственного предсмертного крика — эхо прошлых мучений, которые настырно засели в семечке подсознания. Девушка пытается наклонить голову сильнее, но Санс изворачивается и продолжает прожигать кровавым взором, и Ализу прошибает холодный пот.       Нет, она не хочет об этом думать. Её здесь нет, как и нет этого безумного мира, с его извращёнными обитателями и наивными мучениками. Просто ослепляющий, режущий глаз белый цвет. Как снег, на который она смотрит.       Девушка периферийным зрением видит, как улыбка Санса сужается, делаясь узкой и длинной, из-за чего девичье, налитое кровью сердце, болезненно аукается о рёбра. Нервная система словно сжимается, Ализа слышит угнетающую мольбу-песню собственного голоса в голове: только не снова, только не опять, только не боль, только не ад.       Прошу, умоляю.       Мама всегда молилась, хоть и закрывалась на ключ в своей комнате, когда шептала имя Господа.       Мама говорила, что если она будет хорошей девочкой, то её будут любить.       Ализа больше не хотела любви и приятных прикосновений к каштановой макушке. Мысли навязчивой идей упрашивали только о спокойствии и об отсутствии жгучей боли, бесконечных странных речей с глубоким тайным смыслом. Санс часто говорил несуразные вещи, но Ализа нутром чувствовала, что проскальзывало там не только сумасшествие.       Но кого это интересовало, когда тебя режут на маленькие кусочки?..       Ализа поднимает глаза — и мальчишку словно молнией пробивает. Он кидается в сторону, но со щелчком пальцев тут же врезается в твёрдую поверхность выросших костей с багровыми оттёками, падая на землю навзничь.       — Нет, — усмехается Санс, по-прежнему держа поднятые костяные пальцы. — Одни и те же игры окостенительно надоедают.       Ализа смотрит на топор, но не видит ничего, кроме черной занавесы. Картинка перед глазами словно перестаёт существовать, ей кажется, что она смотрит на тьму, а тьма, в свою очередь, смотрит на неё множественными парами глаз.       — Хэх, кажется, пауза затягивается? — беспечными нотками спрашивает Санс, тем не менее возбуждённо топчась на месте. Его глазницы сощуриваются, когда Ализа делает маленький, совсем незначительный шаг к топору. — Ну, же, дитя, нас ждёт уютный дом, — то ли подбадривает, то ли поторапливает он, полностью переключаясь на девушку.       Ализе кажется, что это не её пальцы тянутся к рукоятке орудия, не она сжимает холодное дерево. Топор мерещился неподъёмным, тяжёлым якорем притягиваясь к земле, но девушка неизведанным образом поднимает его двумя руками и направляет острие на беловолосого мальчика.       В голове беспрерывно шепчет родной и такой далёкий сердцу голос, тревожными нотками оседая в душе.       Мама, пожалуйста, не ругай.       — Н-нет! — панически вскрикивает мальчик, когда смерть в лице девушки оказывается в нескольких шагах от него.       Ализа концентрируется на его измождённом, испачканном в земле лице, наблюдая, как крупные солёные капли начинают течь по пухлым щекам, проделывая дорожку до самого подбородка. Реальность словно хлещет по лицу, а осознание своего выбора тяжёлым грузом оседает на плечах, точно тысяча глумливых чёрствых существ.       Она смотрит в большие, полные неверия глаза и видит в их отражении саму себя — потерянную и напуганную. Они оба отрицали происходящее.       В голове стоит невыносимый шум. Ализа с силой зажмуривается, кривя рот в нестерпимой гримасе — Она, что, должна… убить?       Она боялась соседских мальчишек, прогоняющих её со своей территории, хитрых девчонок, обманом забиравших сладости, властную мать, неудовлетворённую своей жизнью, глубокую ночь, настигающую её в одинокие бессонные часы, собственную тень, что преследовала по пятам, и, наконец, боялась причинять боль, как это делали другие.       Ализа тряслась, как осиновый лист, теряясь в ярком море чувств, но вместе с этим чётко понимая, что она не сделает это… не поднимет холодную сталь. Девушка чувствует пронзительный взгляд спиной и неосознанно сутулится, вместе с этим медленно, словно во сне, опуская топор и устало закрывая глаза, смиренно ожидая ход со стороны монстра, понимая, что она ничего не может сделать. Даже выставить этот самый топор против него.       Она слышит неприятный, пугающий хруст снега за спиной, — Санс шёл размеренным, неторопливым шагом, но Ализа кожей ощущала его нетерпеливую, электризуемую ауру и неутолимый жадный голод, поселившийся в самом нутре.       — Что такое, ребёнок? — спрашивает Санс, останавливаясь с правой стороны от Ализы так, чтобы её плечо касалось его костей, чей холод ощущался сквозь потрёпанную синюю куртку. — Неужто сомневаешься?       Санс странным, несвойственным терпением возвышался над жертвой.       Ализе стало жутко.       Бедному мальчишке кажется, что Санс отвлекается достаточно, чтобы можно было сбежать. Он вскакивает на ноги, тут же пронзительно взвывая, когда пятку протыкает острый шип кости, окрашивая белоснежный снег в алый. Мальчик падает на землю, когда магическая атака пропадает, со слезами хватаясь за пострадавшую часть тела, убаюкивающее-нервно раскачиваясь туда-сюда, большими глазами глядя на усмехающегося скелета. Он хнычет достаточно громко, из-за чего улыбка Санса кривой линией идёт вниз — Ализа умела плакать тихо, не раздражённо.       Однако, ощущая угрозу, паренёк затихает, как можно сильнее зажимая кровоточащую рану.       Пагубное время словно замедляет счёт — Ализа ждёт продолжение красных красок, болезненного удара, и, похоже, проходит вечность. Ей кажется, что рассудок её подводит, когда ничего не происходит.       Как бы сильно не старалась, Ализа по-прежнему не понимала, какая ахинея крутится в черепушке Санса и… хэх — какая грязная ирония — скелет сам не понимал собственных мыслей.       Его, казалось бы, пустые пугающие глазницы видели запуганного, дрожащего, смиренно стоящего ребёнка, глупо ожидающего своей участи. Но, вопреки всему, Санс видел в этой ситуации самого себя — когда-то отчаянно борющегося с сумасшедшими переменами и продолжительным голодом, упорно не переступая черту. Или он видел слабого Папируса, который плакал по безвозвратно ушедшей весёлой Андайн?       Как бы монстр не наедался, с каким бы наслаждением не обгладывал косточки и не обсасывал глаза, его всегда преследовал навязчивый тянущий голод, проворно сводящий с ума, пока Санс просто не смирился с этим не пропадающим чувством. Его больше ничего не волновало — что правильно, а что нет — разве только тлеющая на глазах жизнь Папируса и необъяснимая ненависть к дикой королеве Андайн.       И к этим двум «волнениям» прибавилось ещё одно, необъяснимое, но крайне волнующее, заставляющее чувствовать что-то ещё, помимо мертвой меланхоличной усталости от однотипных дней и въевшегося голода.       И это очень взбудораживало.       Картина происходящего — точно вызывающая дежавю, упорно будила доселе что-то спящее и без конца навязчиво-горящее. Санс улыбался, усмехался и скалился.       — Ну же, дитя, — говорит он, заходя со спины. — Или ты так хочешь умереть? — с неприкрытой угрозой говорит в каштановую макушку Санс.       Он, как никто другой знает, как трудно сделать первый шаг. Но Ализа же выбрала свой путь, так? Она благоразумно решила добыть им еду.       — Или ты хочешь, чтобы я помог тебе? — несчастная внезапно чувствует, как костяные пальцы ложатся сверху на её руки, поднимая орудие. — Это не так сложно, не так ли?       Мученица пытается понять происходящее — реальность словно просачивается сквозь руки, подобно сухому песку. Твёрдые, тесно прижатые к спине рёбра, ощутимо холодили кожу девушки, но Ализа старательно пыталась не думать о столь тесном и ужасающем контакте с самым опасным монстром во всём подземелье.       Она чувствует, как тяжело опускается череп на её плечо, а красный светящийся глаз разглядывает её лицо. Ощущая горячее дыхание на ключицах, настолько отвратительно приятное из-за холодного воздуха и отвратное по своему происхождению, Ализа готова была кричать до хрипоты, но горло словно сжимали невидимыми тисками.       Девушка ощущает, как твёрдые холодные кости начинают медленными движениями гладить её пальцы, оставляя после себя разгорячённые следы. Ей казалось, что она чувствует запах давней крови, пятнами высохшей на одежде скелета, что этот удушающий аромат впитывается в её кожу.       Она внутренне кричала, чтобы это всё оказалось просто страшным сном.       Санс подталкивает её вперед так, чтобы раненый мальчик оказался прямо под ударом. Последний предпринял попытку отползти, но тело снова пронзила дикая боль — бедняга даже не понял, что происходит, пробуя сдвинуться с места снова и снова, пока не осознал, что его ноги насквозь проткнуты и зафиксированы.       Ализа вздрогнула в крепких тисках, когда над лесом Сноудина раздался оглушающий крик боли.       — Нет-нет-нет, — пыталась перекричать она незатихающий ор, когда Санс принялся поднимать топор над истекающей кровью конечностью. К этой безумной какофонии звуков присоединился до дрожи ужасающий смех скелета — Ализа пыталась вырвать руки, бросить топор, сделать что угодно, только не быть причастной к этому багровому представлению, но вопреки её стараниям послышался омерзительный слуху хруст. Её оглушило новой волной крика.       Монстр замер, и Ализа заторможенно бессмысленно уставилась на оголённую плоть — они одним ударом отрезали ногу.       — Видишь? — голос Санса доносился будто сквозь толщу воды. — Это окостенительно просто, если постараться.       Всего один взмах.       — Нет… Нет… — девичий язык словно немеет. Ализа попыталась рефлекторно помотать головой, будто происходящее - плохое наваждение, но её щека упёрлась в череп и широкую улыбку. Она дернулась в сторону, зажмуривая глаза, чувствуя мокрую кожу от обильной слюны монстра. Бедная девушка даже не понимала, что происходящее может возбуждать зверский аппетит и позитивно-игривое настроение.       Несчастный мальчик выл не переставая. Он схватился за отдельно лежавшую конечность, тут же отдёрнув в страхе руку, перевёл полный недоумения, боли и ужаса взгляд на бездействующую Ализу.       — Не убивайте меня, пожалуйста! — захлёбываясь в слезах, кричал он. — Только не убивайте, не убивайте, прошу! Не убивайте!       Ализа заверещала в унисон с ним, когда почувствовала, как Санс снова поднимает топор над блондинистой головой, сжимая её пальцы рук своими костяными. Девушка обречённо и крепко закрыла глаза, когда увидела, что мальчик впился зубами во вторую, насквозь проткнутую ногу, в отчаянном действий пытаясь отгрызть её, чтобы освободится от больных оков.       Ализа услышала звук, будто упал большущий арбуз, а потом наступило гнетущее молчание, прерываемое её собственным судорожным дыханием. Её охватывает головокружительная слабость, она фактически лежит на Сансе, теряя силы самостоятельно стоять. Тяжелейший топор выскальзывает из ослабленных рук, когда скелет отстраняется, и оружие остается в голове мучительно умершего дитя, а сама Ализа падает на снег. Она продолжает жмурится до разноцветных кругов.       Нос неприятно щиплет, но девушка не произносит ни звука, пока монстр — она отчётливо слышала какое-то странное копошение — делал только ему известные дела.       — Хэй, малая, всё хорошо? — удивительно беспокойный голос доносится до неё. — Знаешь, у меня для тебя кое-что есть.       Ализа в панике распахивает глаза, когда снег рядом с ней громозвучно хрустит, и видит перед собой длинные пальцы скелета, держащие красное, покрытое сетью красных капиллярах, глазное яблоко.       — Знаешь, когда оно свежее, его достать офигительно трудно, — с возбуждением делится Санс, восторженно гладя то на трофей, то на бледное, словно стенка, лицо Ализы. — Чёрт… оно растекается. Ну же, Ализа, это тебе, — он протягивает орган к плотно сжатым в тонкую линию губам.       Девушку охватил мандраж — она плотно зажала рот руками, боясь, что скелет насильно схватит её за скулы, и отрицательно завертела головой, надеясь, что монстр сочтёт отрицательный ответ и успокоится. Однако, Санс наградил её ироничным взглядом и угрожающей усмешкой, прикрывая глазницы. С грохотом, где-то сбоку, выросло несколько костяных штыков. Ализа испуганно вздрогнула, упираясь руками в землю на случай, если надо вскакивать, повернула голову в сторону магической атаки и тут же почувствовала грубую хватку на щеках.       — Ты ведь у нас хорошая девочка, так? — Санс говорит рвано, со сладострастной интонацией, вызывающую крупную дрожь. Он смотрел на Ализу диким кроваво-красным глазом, и той казалось, что она горит под этим взором. — Ну же.       Он тыкает злосчастным глазным яблоком в крепко стиснутые зубы, смазывая их и губы склизкой жидкостью органа и недовольно рычит, когда девушка не подчиняется.       — Открой. Свой. Рот.       Он с силой сжимает скулы, и Ализа чувствует острую боль. Челюсть, вопреки воле хозяйки, подчиняется, и в следующий момент девушка чувствует, как в полости рта оказываются чужие пальцы. Всё это происходит в считанные секунды, она даже не понимает в какой момент глотает глаз, а на кончике языка остаётся неприятное, ни с чем не сравнимое послевкусие.       — Вкусно, не так ли? — Санс упивается моментом так, словно барьер-клетка, держащая их в персональном аду, исчезла. Он поднимается, поворачивается спиной и возвращается к трупу.       Ализа смотрит на бездыханное, повреждённое до неузнаваемости, детское тело и не выдерживает — слёзы нескончаемыми потоками закрывают обзор, она пытается встать на ноги, но конечности подкашиваются, и она падает обратно на промозглый снег. Понимание того, что любящий психологические пытки Санс не оставит её в покое, заставили девушку встать ровно и убежать в лес.       Санс проводил скрывающуюся фигуру флегматично-ленивым взглядом, проглатывая, только что изъятое, второе глазное яблоко. Но безмятежность пропала под штурмом безумия, стоило ему перевести взгляд на оставленные на снегу следы. С наслаждением облизав пальцы, обсасывая каждую косточку, скелет принялся упаковывать потенциальную еду, дабы продолжить прогулку вместе с трупом, — оставлять тело было бы глупым и опрометчивым решением. Стоило найти Ализу до того, как она замёрзнет.       Их ждал потрясающий ужин сегодня. Мальчишка хоть и был худосочным, но Санс очень ценил разнообразие в любом направлении, особенно в еде. Скоро это оценит и его семья.       Ализа бежала по лесу раненой ланью, невзирая на колючие ветки елей и увеличивающиеся в прогрессии мелкие царапины на незащищённой коже. Она совершенно потеряла счёт времени, перед глазами то и дело всплывали картинки истекающего кровью мальчика, а уши до сих пор слышали его крики. Очередной бугор остался незамеченным — Ализа была слишком изможденна, чтобы избежать падение.       — Нет… Нет… Нет… — её губы самовольно повторяли его слова. — Умоляю…       — Вижу, над тобой неплохо глумятся, — внезапно раздался до боли знакомый спокойный голос. Ализа резво подняла голову, красными заплаканными глазами глядя на Флауи. — По крайней мере, ты ещё жива, — констатировал он.       — Флауи, — ревела Ализа, то и дело, убирая слёзы. — Я не хотела, я так не хотела!       — Тогда не стоило брать топор, — безапелляционно заметил Цветок без какого-то либо сочувствия. — Ты глупая девчонка, что пошла по пути, который показался легче. Хотя, мы явно получше тех трусов, которые просто сидят и наблюдают.        Внезапно, его гигантский глаз удивлённо уставился в пустоту поверх девушки.       — Вот оно как… Тебе действительно жаль. Давненько я не наблюдал такой Решительности у тебя.       — Я-я… Я не хотела, — Ализа всеми силами пыталась успокоится, но вместо этого начала задыхаться и икать.       — Тогда тебе стоит сделать сброс, — Флауи наградил её внимательным и серьёзным взглядом. — После нескольких смертей твоя Решимость значительно упала, удивительно, что тебе хватало сил возвращаться. — Он неэмоционально прикрыл глаз. — Но, теперь, ты хотя бы наполняешься былой Решимостью.       — Я хочу всё исправить!       — Сомневаюсь, что у тебя что-то выйдет, — цветок вытянул свой зеленый листик, и Ализа подвинулась поближе, пока стебель монстра не оказался возле грудной клетки, откуда плавно всплыло светящееся бьющееся фиолетовое сердце. — Как я и думал. Этого недостаточно. Ты слишком слаба, в отличие от восьмого ребёнка.       — Но что нам делать?.. — Ализа гнетуще уставилась на сердце, и то потускнело на несколько тонов. — Флауи, пожалуйста!..       Монстр выглядел достаточно заинтересованным, что вселяло большую надежду в израненную душу девушки. Он некоторое время смотрел на горящий парящий орган на листке, прежде чем сказать:       — Думаю, если мы объединим наши силы, то мы можем сделать сброс, — он задумчиво отвёл взгляд. — Хотя это может иметь плохие последствия.       — Флауи, ты хочешь объединить наши д-души? — девушка удивлённо вперилась на монстра, зябко прижимая руки к груди.       — У меня нет души, Ализа, — гнетущим тоном отозвался Флауи. — Но это не мешало мне играть с рестартами долгое время несколько лет назад.       — Но… что произошло?       — Это долгая история, — Цветок многозначительно посмотрел на Ализу. — Полагаю, спрашивать второй раз не имеет смысла, — Ализа активно закивала. — Ты на всё согласна… Но есть один нюанс… Возможно, сделав рестарт, мы оба потеряем воспоминание об этой временной линии, но тогда, боюсь, ты повторишь ранние действия, и всё повторится вновь. Мы попадём в мёртвую петлю. — Но как насчёт Санса? — задаёт животрепещущий вопрос девушка. — Санс ничего не запомнит, как и мы, однако, он почувствует временной скачок. Он уже чувствовал это прежде, нам остается надеется, что в этот раз он будет таким же толстокостным, как и раньше. Ализа, ты уверена? Мысль о том, что вы можете всё исправить наполняет вас решимостью. — Малая, тебе настолько холодно? Тогда тебе стоит поторопиться с делом. С едой не играют, помнишь?