7.7.7.

Отец любил слушать, как я играю на старинном клавесине. Это был бесценный инструмент довоенной эпохи, бережно сохраненный и отреставрированный. Почти тысячу лет назад его изготовил из розового итальянского ореха мастер, живший там, где земля теперь сплошь изрыта радиоактивными воронками. Когда небо на западе окрашивалось мутно-багровым, а горизонт под ним вытягивался в уродливую горную складку, подпаленную огнем, наступал вечер. Далекие инсулы, где жили смертные, становились дымчатыми столбами тьмы. Они подпирали звездный свод и таяли на фоне заката. В этот час отец звал меня в экседру в конце главного перистиля на первом этаже. Там и стоял клавесин. Наш домашний столяр-краснодеревщик по старинным эскизам вырезал для него изящный пюпитр, на который, только увидев, сразу же хотелось положить такую же древнюю музыкальную тетрадь, коричневую от времени. И еще зажечь свечи в высоких подсвечниках по обе стороны клавиатуры. Вместо этого, однако, нотный стан, который я читал, пылал в воздухе лиловой голограммой, а свечи заменял мягкий ультрафиолет. Чаще всего я играл для отца любимые пьесы Бахуса, Элтажонна или Люлли. Если у отца было хорошее настроение, он аккомпанировал мне на флейте, перед этим тренируя и растягивая в забавных гримасах упрямые губы, привыкшие к повелительному молчанию. Тогда я мог видеть его клыки - жемчужно-белые, крепкие, похожие на волчьи, но куда более смертоносные. В такие вечера я мог смотреть на отца бесконечно долго. Бывало даже, я забывал об игре и опирал голову о ладонь, впиваясь в него взглядом. Он не сразу замечал это, а когда все-таки замечал, то, прежде чем построжеть и указать глазами на пюпитр, улыбался… Наверное, поэтому он и запомнился мне именно таким. Прямая, безупречная фигура в белом. Сильный поворот головы, немного громоздкий нос, украшающий длинное, костистое лицо. Коротко остриженные волосы. Пальцы на серебряных клапанах флейты… Это был не чужой мне Гней Цинна Транквилий Старший, пэр-сенатор Civitas Urbi Atlantis, дважды Консул и четырежды Цензор нашей Великой Республики… Это был мой отец! Он спросил меня, прощаясь перед моей Конфирмацией: - Гней Секунд, ты боишься? - Нет,- солгал я ему впервые в жизни. Отец понял меня и, чуть помедлив, покачал головой: - Когда я впервые убил человека, я тоже боялся. Никуда не денешься от того, что перед тобой в пищевой капсуле такое же мыслящее создание, внешне во всем на тебя похожее. Такой же мальчик, как и ты, кроме того, что его век вдесятеро короче и его кровь - теперь твоя… Твой дед воспитывал меня не так, как вас воспитывают сейчас. Нравы тогда были строже и проще - Старый Гней был киником классической школы, он уважал Антисфена и Ювенала. Все подчиняется своей природе - так он ворчал… Но даже ему в те времена пришлось дать мне один добрый совет. - Какой? Отец приблизил ко мне лицо и прошептал: - Не смотри ему в глаза. И скомандовал слугам: - Прощайтесь с молодым господином! Он вернется к нам перерожденным! - Sempre vive, Dominus! - услышал я, и руки семейных жрецов в золотых перстнях опустили надо мной крышку противоперегрузочного саркофага. Хор плакальщиц затянул гимн Ноктис, Богине Ночи… Сквозь прозрачный купол из титанового стекла я видел отца. Повинуясь странному импульсу, я поднял руку и приложил к этому стеклу раскрытые пальцы. Мне хотелось, чтобы он тоже опустил с обратной стороны ладонь и накрыл меня своей теплой тенью, но он отвернулся и не сделал этого. Когда реопекс-гель стал наполнять саркофаг, я внезапно подумал, что вижу отца в последний раз… После Конфирмации мне предстоял первый Сон. Мы спим в невесомости. Когда-то давным-давно, еще до Последней Войны, начатой смертными, лишь Патриархи и высокорожденные старых Домов могли позволить себе то, что сейчас называется высокой гибернацией. Тогда это требовало чудовищно много человеческой крови и погружения в соленую питательную среду, где архимедовы силы позволяли нашим телам годами преодолевать земное притяжение для правильной мутации тканей и укрепления скелета. В старинных европейских замках было слишком тесно. Короли, епископы и само время разрушали их быстрее, чем мы просыпались. Теперь мы строим над Землей родовые Усыпальницы, бесконечно убегающие от жестких солнечных лучей по гелиосинхронным орбитам. Одна из них принадлежит нашему Дому. К ней уже пристыкован комфортный жилой модуль, вращающийся тор с искусственной гравитацией, в котором меня ждет причащение Первой Кровью. В этих роскошных апартаментах я останусь один на один с тем, кого мой Муниципальный Дистрикт избрал для меня по жребию… Конечно, мои предки из тьмы своих тысячелетий посмотрели бы на меня, на моего отца и даже деда-киника с досадливой усмешкой. Они были истинными хищниками в мире людей, а мы лишь пастухами… Призрачные цифровые голоса Менторов подсказывали нам каждый шаг. Они сопровождали нас на пути к жертве вдохновенными гимнами и возвышенной музыкой. Педагоги и психологи заранее, с пятилетнего возраста, снабдили малейшее наше колебание гуттаперчевым этическим каркасом. Любой возможный постсиндром компенсировали правильной двухнедельной реабилитацией без последствий для детского рассудка. Мягкая софа и снисходительно-мудрый собеседник в горном шале… Тела для Конфирмации нам доставлялись в пищевых капсулах, обездвиженные, опутанные жгутами, медицинскими катетерами и биодатчиками. Над ними безучастно горели терминалы с физиологической картой. На них не нужно было с риском для жизни охотиться в сумерках каменных лабиринтов, возведенных этрусками. Но все равно… Все равно они были по-прежнему живые, они должны были осознавать происходящее, и напряженная кожа над яремной веной, наверное, так же упруго вздрагивала, как и тысячи лет назад. И точно так же ее необходимо будет пропороть собственными клыками. На этот раз - моими… Я не должен думать об этом. Механические манипуляторы развернули саркофаг, теперь он покоится внутри грузового узла перед стыковочным плунжером. Звон металла и легкое сотрясение корпуса были последними знаками из внешнего мира, что я ясно осознавал. Крыло-челнок готово, осталось несколько минут. Его, наверное, уже погружали в шахту, ведь стартовые окна стоят недешево. Циннаты Транквилии - очень богатый Дом. Настолько богатый, что содержит собственную орбитальную Усыпальницу, но даже мы вынуждены беречь время. Стеклянный купол саркофага усеялся узором цифр и диаграмм. Похоже на иней за окном. Крыло раскрывало передо мной целую энциклопедию космических тайн, из которых я едва мог понять только Кеплеровы элементы нашей орбиты, отмеченной зеленым полуовалом. Аргумент перицентра, аномалия, эксцентриситет… Что такое эксцентриситет? Я не знал или не помнил. Какая вздорная и обидная мысль. Наверное, будь я смертным, я мог бы разобраться во всем этом, но зачем? Компьютер управляет челноком, он бережно вознесет меня к нашей Усыпальнице, откачает реопекс-гель, приготовит жертву и мой будущее ложе для Сна. И снова разбудит меня спустя полгода. Что мне будет сниться? Всего полгода, но они пролетят, как полуденный час. Мне исполнится четырнадцать лет. Начало долгой-долгой жизни длиной в несколько веков. Как странно… Я хотел поднять руку и дотронуться до цифр, но вспомнил, что уже не могу. Реопекс-гель успел сковать меня прочным коконом-колыбелью. Он сведет перегрузки к ничтожным двум “g”. Я закрыл глаза и поймал ртом загубник. Я мог бы вовсе обойтись и без кислорода в эти двадцать минут полета, и ускорение при запуске, в сущности, ничем, кроме боли, мне не угрожало. Природа подарила нам много преимуществ перед смертными, но в наше время уже считалось, что любой каскадный стресс вреден в преддверии первого Сна, и его следует избегать… А тот, другой? Ведь его кости много хрупче моих, но вряд ли он путешествует с большим комфортом. Что он чувствует сейчас? Мне нельзя о нем думать… Лучше всего замедлить сердцебиение и погрузить себя в дрему. Когда я открою глаза, то увижу сумерки и плавно восходящий вверх коридор, изнанку вращающегося жилого модуля. Где-то там будет меня ждать пищевая капсула, в которой… Нет, нужно прогнать эти мысли. Еще не время для этого. У меня есть еще полчаса детства. Или час. Или, сколько мне захочется… Я должен задремать. Так мне советовали старшие, так я и поступлю… И все-таки, что он… *** Он встретил меня, паря передо мной со скрещенными на груди руками. Действительно, такой же мальчик, как и я. Мы, наверное, даже родились с ним в один год. Только он был светловолосый и смуглый. С чуть задранными скулами. Глаза у него оказались зеленые с неприятной злой искрой в зрачках. Они разглядывали меня с брезгливым любопытством, с каким изучают пойманных насекомых перед тем, как раздавить. От него исходил острый человеческий запах, в оттенках которого меня еще не научили разбираться. Должно быть, он боялся меня - но он был свободен, а я в плену. - Опусти голову, смертный,- растерянно приказал я, еще не понимая, что со мной. - Да? Зачем? - насмешливо откликнулся он,- Чтобы поглядеть на твой член? - Ты что, ослеп? Перед тобой вечноживущий патриций! - Неужели? Я закрыл глаза и захотел сам встряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение, но у меня не получилось даже пошевелиться. Реопекс-гель все еще наполнял мой противоперегрузочный саркофаг. Тот покоился в закрытом блистере-обтекателе, как будто автомат выполнил свою программу лишь наполовину. Только лицевая панель была откинута и маска с загубником плавала в невесомости слева от меня. От нее к моему подбородку тянулась цепочка дрожащих влажных пузырьков. Я скосил глаза и увидел стыковочный сегмент жилого модуля, а за ним краешек кольцевого коридора. - Ты кто? - глупо спросил я. - Я, как это записано эдилами во фрахтовой роли, твоя Гостия Вирилис*, о вечноживущий патриций! Иначе говоря, Сосуд Первой Крови…- с язвительной торжественность назвался мальчик и тут же добавил, сузив глаза,- Я тот, кого ты должен был загрызть, маленький кровосос! - Как… Ты как попал сюда? - В блоке питания, как и все ваше мясо,- он поймал одной рукой страховочный поручень над головой, а другой указал направо. Там в пневмомуфте покоилась открытая пищевая капсула. Ремни, электроды и скользкие шланги висели вокруг нее, как растрепанные космы Медузы Горгоны. Биометрическая панель была безжизненно-темной, по ней бежала тонкая прямая линия кардиограммы. - Я имею ввиду… Почему ты свободен? - после долгой паузы спросил я севшим голосом. - П-п-почему…- передразнил меня он,- Потому, что я лучше разбираюсь в программаторах, чем ваши жрецы Ноктис. Потому что в алгоритме опроса датчиков дыхания есть ошибка… Клянусь Минервой! Да зачем тебе это знать-то?! Все равно не поймешь, безмозглый вурдалак… Ладно, займемся делом! Он махнул рукой и, перехватывая поручни, подобрался к выпуклой стене. Там отвернулся, отбросил какую-то инженерную панель и сгорбился над терминалом. Он возился с клавиатурой, болтая в воздухе ногами. Все было неестественно, как в дурном сне. Я понял, что ужас имеет солоноватый привкус, потому что вдруг ощутил его во рту. - Смертный…- позвал я. - Помолчи! Ты мне мешаешь! Я почувствовал, что щеки у меня горят. Я даже не знал, что унизительнее - выслушивать такое от человека или висеть здесь неподвижным кулем. Я напряг все мышцы, но бесполезно - я был как осенняя муха, попавшая в густую древесную смолу. Чем сильнее я толкал гель, тем жестче он возвращал мои удары. - Не дергайся,- не оборачиваясь, сказал мальчик,- Все равно не выберешься. Я поменял поляризацию. Даже взрослый злой упырь не справится, а уж ты - сопля изнеженная - тем более! - Зачем ты? Вообще… Ты понимаешь, что ты делаешь, животное?! - Конечно, понимаю,- невозмутимо ответил мальчик и снова подплыл ко мне,- Сейчас сам увидишь… Он немного отстранился и замолчал, шевеля пальцами, как будто что-то отсчитывая про себя. Вдруг в стыковочном сегменте погас свет. Я услышал глухой рокот и тяжелый металлический скрип, вслед за которым свет вернулся. В наступившей тишине громко щелкнули автоматические реле. Я непроизвольно дернулся, и внезапно до меня добежала странная волна дрожи, которая пронизала все кольцо жилого модуля. - Что это? - прошептал я. - Это? Это автономный процессор усыпальницы принудительно отстыковал нас,- донесся до меня его голос, полный ядовитого сарказма,- Мы с ней сейчас расходимся по разным орбитам. - Что?! - Сработала противометеоритная защита, крысеныш - вот что! Расчетное ядро считает, что астероид размером с Форум через пять минут пересечет нашу траекторию. Поэтому процессор выполняет приоритетную программу защиты усыпальницы. Ничто не должно угрожать мирным снам твоих родичей-упырей, понял? Он игнорирует любую телеметрию и отделяет жилой модуль вместе с Крылом. Потом включает маневровые двигатели, чтобы срочно скорректировать орбиту. А нам достается импульс, который выносит нас на дугу с таким эксцентриситетом, что в ее перицентре… Хотя кому я это говорю-то! Ты вообще знаешь, что такое эксцентриситет, Твоя Светлость? - Н-нет… - Вот в этом ваша беда,- назидательно нахмурился он,- Вы слишком ленивые и тупые, чтобы учиться! - Ты понимаешь, с кем ты говоришь, смертный? Я… Погоди… Какой астероид?! - Никакой! В том-то и дело,- рассмеялся он,- Астероида нет. Я просто добавил его в базу данных. Там, еще в Обсерваториуме. Астрономический каталог почти открытая система, знаешь ли. Это же не ваши банковские сети и не компьютеры Претории. Любой может взломать, если немного пошевелит мозгами… - Зачем ты это сделал?! - Чтобы получить тебя, крысеныш,- он по-обезьяньи перескочил куда-то, хватаясь за поручни, и вернулся обратно с яблоком в руке, которое пустил по медленной дуге из ладони в ладонь,- У нас теперь отдельная орбита, которой нет у диспетчеров Пусковых Полей. В точке Лагранжа я переберусь в Крыло, а тебя оставлю здесь. Я отключил телеметрию, так что параметры орбиты жилого модуля буду знать только я никто другой… - Что ты несешь, животное?! - Ты ведь наследник из Дома Циннат, Князь-Эрпатор Гней Цинна Транквилий Секунд… Пэры-сенаторы отдадут за тебя что угодно,- насмешливо сказал он и впился зубами в яблоко так, что по грязным щекам побежал сок. Наблюдать за тем, как он ест, было отвратительно. Я попробовал отвернуться, но реопекс-гель упруго толкнул голову на место. Мальчик раскачал ногу и зло пнул капсулу, сам едва не отлетев назад. - Я же сказал - не дергайся, Твоя Светлость! - Я не понимаю… Ты меня что… похитил?! - Угу… Долго же до тебя доходит, однако! Я прикрыл глаза, собирая в горсть все свое терпение. - Смертный…- мягко начал я, но он перебил: - Гектор. - Что? - Меня так зовут. Гектор. - Тебя зовут не Гектор,- возразил я, удивляясь,- Если ты принадлежишь нашему Дому, тебя должны звать как-то вроде Нейпор или Олипор**. Такой-то по счету… Гектор?! Таких имен у смертных детей не бывает. Только у свободных взрослых, когда их дают Муниципии вместе с паями… - Так меня назвали родители. И я тебе не принадлежу. - Ты что, из вольноотпущенников? - Нет, я от рождения свободный человек! - Тогда ты вдвойне преступник,- осклабился я, показав ему клыки,- Ты покушаешься на наследника одного из Великих Домов, дурак! Familia Magnus Imperialis! Мы старше самой Республики! За оскорбление моего достоинства не только тебя, но и твою семью лишат муниципального пая. Ты понимаешь это? Несчастный! Тебя-то распнут, а с твоих родителей, если даже Арбитры их пощадят, все равно сорвут инсигнии и выгонят на Периферию, где каждую ночь охотятся плебеи. Там они и недели не проживут… Или вообще отдадут на Арену. Подумай хоть о них! Он отпустил недоеденное яблоко, оттолкнулся от поручня и продрейфовал надо мной. Наклонил голову, с бесстрастным интересом рассматривая мое лицо. Я изнемогал от бессильного гнева. Он кивнул сам себе. - Давай, давай, Твоя Светлость… Скрипи зубами! Сотри их в порошок, упыреныш! Мои родители давно мертвы… В прошлую Охоту не плебеи, а пьяные патриции, ублюдки-недоросли вроде тебя, убили их на границе дистрикта, а муниципальные инсигнии повесили себе на шею. Мне восемь лет было, мать меня спрятала в мусоропроводе, чтобы они не учуяли… Я все видел! Они тогда много убили свободных пайщиков. У одного так было целое ожерелье из этих ваших дешевых чипов. И он обвел пальцами вокруг собственного горла. - О чем ты?! - О том! Они это называют Криптиями. Или ты не знаешь, выродок? - Их запретили три века назад! - ошеломленно сказал я,- Ты что, сумасшедший? - Нет, господин,- издевательски прогнусавил он,- Молодая знать из всех трех Колледжей тайно устраивает их на праздник Кернунна. Им неинтересно охотиться на изгоев в Периферии, как простые квириты, так что выпускники скидываются на выкуп и отдают его каким-нибудь нищим плебеям. А те, по уговору, берут на себя вину перед квестором. Такая у них студенческая традиция. Что полагается за случайное убийство вольного пайщика? Взимают три года сна и полную стоимость пяти кварт крови! По рыночным ценам это девять с чем-то там тысяч сестерциев! Дешевле комнаты в трущобной инсуле. Вот чего стоит ваш «свободный пай»… Его лицо стало красным. Я чувствовал запах его ненависти, он буквально резал мне ноздри. - Ментор! - севшим голосом позвал я,- О чем он говорит? Это правда?! Справа от меня в воздухе соткалась голограмма. Знакомое с самого раннего детства опрятное ласковое лицо, заключенное в картуш, как призрачная камея. Мой снисходительный наставник и добродушный проводник в садах высокой культуры. Тот, с кем я разучивал сонеты Вергилия, Эминема или Бобдиланы… Лицо вздрагивало, по нему бежали искристые помехи. - Господин, я не могу ответить определенно. - Почему? - Прошу прощения, господин. Не хватает сведений. Публичные данные не верифицированы и отрывочны, а доступа к соответствующим протоколам слушаний Сената у вас нет. - Как нет? Открой! Я наследный Князь… Я сам скоро буду пэром-сенатором! - Нет доступа к протоколам слушаний,- повторил ментор после паузы,- Некое расследование, вероятно, велось, и Комиции даже допрашивали свидетелей, но все засекречено Консулами. Увы, господин, доступ ограничен до вашего возведения в полное достоинство. Таков закон… - Ты понимаешь, что происходит?! - Увы, господин мой похищен! Я непрерывно пытаюсь связаться с вашим отцом и Пэром-Префектом, но протокольные шлюзы перекрыты. Коммуникатор не отвечает на мои команды. Я бессилен, господин… - Бесполезный дурак! Я тебя сотру…- всхлипнул я против воли. - Простите, господин,- бубнила голограмма. Я услышал, как рядом издевательски смеется Гектор: - А ты, крысеныш, даже не знал об этом? За кого же тебя держат дома, о Князь-Эрпатор? - Молчи, смертный! - крикнул я, дернувшись всем телом,- Ты мясное отродье, раб! Кормовая скотина! Выпусти меня отсюда! Или я… - Или что? - пожал плечами Гектор,- Что ты сделаешь? Я сделал глубокий вдох и сосредоточился. Мне нужно было остановить сердцебиение, взять истерику под контроль. Когномен Князей нашего Дома - Транквилии***… Вторым зрением я смотрел на него, пока не увидел ток крови во всем объеме его сосудистой системы, подобный мерцающей карте, наброшенной на тело. Я искал на этой карте признаки его собственного страха… - Нет, тебя не распнут, смертный,- сказал я медленно,- Это слишком легко. После суда я выкуплю у Сената право на твою смерть. Я запру тебя в капсуле питания, в той самой, в которой ты сюда попал, и буду держать там годами. Тебя раскормят, как свинью, чтобы ты каждый день давал к моему столу по унции свежего мяса. Его будут с тебя срезать с живого. Я не дегенерат-плебей и не ем мерзкую человечину, но твою - стану! У тебя на глазах! Если ты учил историю, животное, ты должен знать, что точно так поступили с Антонием Нимом, когда он поднял против нас бунт на Востоке. Но я придумаю для тебя еще тысячу таких пыток… - Ты мне нравишься, крысеныш,- перебил он, зевнув, и тут же ухмыльнулся,- Мы точно подружимся. Но покамест, если ты не против, все будет немного наоборот. Я страсть как хочу посмотреть, из чего сделаны аристократы вроде тебя. Говорят, если вам распороть брюхо, то ослепнешь от божественного сияния. Но это подождет… Знаешь,- он наклонился надо мной,- Что если я пропущу через тебя для начала разряд вольт в пятьсот…- в поле зрения выплыла его рука, сжимающая синий проводник с металлическим иглообразным штекером,- Запросишь ты пощады? Я сжал губы, чувствуя, как в уголках глаз предательски набухают слезы. - Нет, конечно…- удовлетворенно покачал он головой,- Ты слишком гордый. Тебя, наверное, можно на кусочки изрезать, пока ты не взвоешь. Но все же ты еще не конфирмован и чувствуешь боль так же, как я. Поэтому я с тобой всласть наиграюсь, крысеныш. До точки Лагранжа у нас есть еще целых двое земных суток… Я зажмурился, а когда открыл глаза снова - все вокруг было в едком дыму. Пламя пришло в стыковочный сегмент вместе с оглушительным воем сигнализации. Гектора отшвырнуло в сторону, и я потерял его из виду. Мой саркофаг покосился в блистере. Сам жилой модуль содрогнулся, но не механически, как в прошлый раз, а как-то весь разом, словно невидимый великан пнул его с чудовищной силой. Со всех сторон с шипением брызнула липкая противопожарная пена. Крик сирен стал невыносим, и я заорал вместе с ними. - Что это?! - Разгерметизация и пожар в центральном сегменте! - раскатилось по модулю нежное цифровое сопрано,- Разгерметизация и пожар в центральном сегменте! Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Следуйте к стыковочному… Новый удар! На этот раз темнота поглотила вообще все. Через мгновение зажглись аварийные лампы и в их малиновом свете я увидел лицо Гектора, на котором застыла маска животного страха. Воротник его белой блузы дымился. Он цеплялся обеими руками за поручень и смотрел куда-то вдаль коридора. Я не мог повернуть голову так далеко… - Что происходит?! - Я… Не…- замотал он головой и давясь словами,- Не знаю! Юпитер и Юнона! Не знаю! Автомат снова заговорил, на этот раз на два голоса, мешая сам себе: - …метизация в центральном сегме… киньте модуль! Пожар в энерго… Поки… Следуй… куация! …рыло-челнок готово к отсты… Минута тридцать секу… двадцать девять! …ральном сегменте! Покиньте стыковочный модуль! …цать шесть! С хищным лязгом, который мы услышали оба, сомкнулась одна диафрагма-переборка в коридоре, а за ней другая. Это система жизнеобеспечения перекрывала охваченные огнем секции. Теперь мы были отрезаны в крошечном стыковочном сегменте, вдвоем… - Смертный! - окликнул я его, и он повернулся ко мне. - Что это?! - Я не знаю. Клянусь Минервой! Надо бежать отсюда! - …метизация и пожар! Покинь… надцать секунд! Минута пятнадцать секунд! Минута четыр… киньте стыковочный мо… лнок готово к отстыковке! …венадцать секу… Гектор оттолкнулся и ринулся вглубь модуля, где в дыму уже округло светилось пятно шлюзовой камеры. Крыло-челнок! Я ударился всем телом, но проклятый гель равнодушно сжал мои кости. - Смертный! Наверное, я заплакал, потому что сквозь какую-то влажную пелену видел его тень, ныряющую в безопасный желтый зев шлюза. - Гектор!! Мимо меня проплыло, вращаясь, надкусанное им яблоко, с одного бока обожженное до черноты. Не знаю, почему я проследил за ним взглядом. - …тьдесят две секунды! Пятьдесят одна секунда! Пять… рушение защиты реактора… - Ноктис,- зашептал я, закрыв глаза, потому что с последними словами отчетливо понял, что уже не выживу. Все здесь превратится в пыль,- Ноктис! Помоги мне! Ноктис… Гектор! И вдруг обрел свободу. Я мог даже толкаться, подобно младенцу в утробе. Реопекс-гель медленно отпускал меня, теряя свою мертвую густоту. Блистер плавно распадался на три геометрически-аккуратные части. Гектор вернулся и разбил стеклянный аварийный картридж. Он парил на расстоянии вытянутой руки, и мне захотелось потянуться к нему. Однако он, как оружие, выставил перед собой широкое, тускло блеснувшее кольцо. - Одевай! - Что? - Одевай быстро ошейник, крысеныш! Или сдохни тут! - …рок две секунды! Сорок одна секунда! Сорок секу… Я поймал этот ошейник. Он метнул его в мою сторону, а сам отлетел обратно к шлюзу. - Это же… - Пирогоржет. Для гладиаторов! А управление здесь,- он поднял руку с брелоком,- Дернешься, оторвет тебе голову! Понял? Ну… Быстро! - …двадцать пять секу… киньте стыково… рушение… кунд! Двадцать три… ктор опасн… Двадцать секунд! Я замкнул на шее две полосы металла. Ошейник был холоден и тяжел. - Сюда! Живо, или оба умрем! Он дотянулся до моего рукава одной рукой, держась другой за поручень, и поволок меня, как пустой мешок, к шлюзовой камере. Когда мы оказались внутри челнока, он толкнул меня вперед к панели управления, а сам сорвал рычаг внешнего люка. - Ложись в кресло! Нет, в правое! Головой ко мне… Минерва! Сунь ноги сюда, в муфту. Пристегнись, идиот! Его руки зашарили вокруг, ловя и с усилием защелкивая какие-то замки. Сверху на мою голову опустилась тень, и два мягких валика, как лапами, прижали мне уши к черепу. - Смертный, там реак… - Заткнись! - он тоже устраивался в кресле, бегая глазами по россыпи тревожных огней на панели,- Все, уходим… Сейчас будет немного больно! На меня будто разом навалилась необъятная туша огромного животного. Грудь сдавило тисками, а в солнечное сплетение вонзился чугунный гвоздь. Автоматика включила полую тягу, и крыло-челнок стартовало, наверное, с пятикратным ускорением, стараясь оторваться от жилого модуля как можно дальше. Я представил, каково сейчас Гектору, услышав его стон… Затем нас швырнуло вперед, это заработали маневровые двигатели. Челнок начал поворачиваться вдоль оси, и я вдруг увидел прямо перед собой распахнутое звездное небо, а в нем, почти по центру, тор жилого модуля. Он был, как раненое животное. Его зеркальное тело, напоминающее волчок, все еще вращалось, и скоро мы с Гектором разглядели фонтан льдистых осколков высотой, наверное, в целую милю. Этот поток бил из развороченных взрывом секций в торжественной тишине. Не сговариваясь, мы переглянулись с раскрытыми ртами… Крыло-челнок легло на другой курс и последнее, что я заметил, это свет, разгорающееся в глубине кольца. Реактор! - Ты видел это?! - Угу…- он был занят чем-то другим, и мне не понравилось выражение его лица,- Я не понимаю… - Это был реактор! - Заткнись! - О чем ты? Слава богам! Мы еле успели! - Заткнись! - рявкнул Гектор. Я замолчал. Он, морщась от боли, ловил и растаскивал пальцами в воздухе какие-то светящиеся кривые и эллипсы, длинные колонки цифр и символов,- Я не понимаю… Почему нет возвратной программы?! Что за… Проклятье! - Что такое? - Нет посадочного пакета! Автопилот не понимает, как сажать эту дрянь! Все стерто… И даже протоколы связи со спутниками… Как будто вирус… Ничего нет! Пустая система! Так… Крысеныш! Справа от тебя блок дублирующего процессора. Красная коробка… Скинь щиток и поверни рукоятку! Я подчинился. Рукоятка со звоном легла в другое положение. Голографический экран перед Гектором погас и через секунду вспыхнул заново. Огоньки на панели мигнули. - Минерва! - Что такое? - Да все то же самое! - он дотянулся до лица и провел по нему ладонью,- Ладно… Ладно… Давай еще раз. Поверни рукоятку! - опять вспышка дрожащих знаков и схем, подернутых рябью,- Нет… Я не понимаю! Все стерто… Все стерто, клянусь Меркурием! Как такое возможно?! - Что ты… - У нас нет автопилота. Ни главного, ни запасных. Все три прошивки уничтожены… Мы в челноке, которым нечем управлять, крысеныш… Бесполезный кусок железа. Вручную я его даже на выведу на опорные орбиты! И связи нет ни с чем! - Я не понимаю… - Конечно, ты не понимаешь… Я не компьютер! Я не смогу с такой точностью откалибровать гироплатформу! Без ориентации и правильных координат как я… В это мгновение фронтальные иллюминаторы залил свет, шедший откуда-то из-за спины. Он был ослепителен и резал глаза и открытую кожу даже сквозь поляризационные фильтры. Словно прямо позади нас взошло Солнце. Я увидел, как на обтекателе пляшут плазменные разряды, и покрылся холодным потом. Я понял, что реактор жилого модуля только что вспыхнул крошечной звездой в миллионы градусов. Гектор без слов поволок вперед тяжелую плоскую ручку джойстика, добавляя маршевую тягу, и откинулся в своем кресле. Мы лежали и смотрели на то, как из-под наших ног величественно всплывает, отбирая яркость у звезд, земной диск. Он был рыже-золотой, весь в дымке титанических пылевых туч, похожий на темную монету, подброшенную в пустоте. - Нам нужно упасть…- простонал Гектор,- Я сейчас сброшу… тягу… а ты толкни вон ту панель. Я не смогу… Ни пса не… вижу… Кровь в гла… Вынь… ногу… из муфты. Толкай! Я ударил панель ногой, и она послушно повернулась, вышвырнув педаль, которая больно стукнула меня по пятке. Освещение в кабине померкло. Горела только прямоугольная выемка вокруг педали, там, где только что был кожух. Я оглянулся на Гектора. Он, казалось, лежал без сознания… Молясь всем на свете богам, я утопил педаль и услышал мягкий щелчок, а за ним удивительный беззвучный гул, ощущаемый лишь как ровное давление на барабанные перепонки. Вероятно, это работали тормозные двигатели, потому что чугунная тяжесть, прижимавшая меня к креслу, быстро слетала прочь… - Слава Миневре…- прошептал рядом Гектор. Он смотрел перед собой одним глазом, а второй у него был закрыт. Лицо у него перекосилось,- Мы падаем… - Куда падаем?! - На Землю! Если все получится, вблизи термопаузы мы сорвемся в баллистический спуск. Тогда на какое-то время обнулится аварийный кластер и запустится четвертая, старая подсистема навигации… - Старая? - Ох-х… Довоенная, крысеныш. Меруканская или Циньская… Кто теперь помнит? Ее оставили в базовом ядре управления, как независимый модуль. Будет работать три или пять секунд… Может, чуть дольше… Этих древних спутников осталось очень мало, понимаешь? Они там, внизу, сами понемногу сгорают в атмосфере. И я не знаю даже, есть ли они в нашем секторе… В общем, эта программа… Она рассчитает глиссаду… если сумеет, конечно… перехватит управление маневром и даст правильный импульс. Мы скинем крыло и останемся в броневой чечевице. И… - И… что? - Будем падать куда-то. Как камень… - Куда?! - Откуда я знаю, крысеныш?! Этому навигатору шесть веков! * Hostia Virilis - букв. Жертва Возмужания (Зрелости) (лат.) ** То есть от имени главы фамилии, которой принадлежит раб, с добавлением «poer», т.е. «мальчик, сын». *** Tranquillus - хладнокровный, невозмутимый (лат.)