Прикоснуться к Смерти

МакГонагалл вошла вместе с первокурсниками в Большой Зал. Среди малышей прокатились удивленные возгласы, ведь даже у детей, которые выросли среди магов и знали, на что способна магия, сердце замирало от такой красоты. Посредине зала стояло 4 ряда столов, над каждым из которых висел флаг его факультета. Потолок был точной копией неба над школой, в нем, как и сейчас над Хогвартсом, виднелись яркие звезды. Свечи, отбрасывая мягкий свет, плыли неспешно в воздухе. За учительским столом, который находился в начале зала, Гарри увидел того самого человека в тюрбане. Казалось, он даже здесь не чувствовал себя в безопасности, постоянно вздрагивал и попискивал, когда к нему своим басом обращался Хагрид, сидевший на своем огроменном стуле рядом с профессором. Старшие ребята уже сидели за своими столами и не без интереса рассматривали первокурсников. От столь пристального внимания Гарри вновь стало не по себе. Старая учительница поставила первокурсников рядом с учительским столом. Они стояли к учителям так близко, что наш герой отчетливо слышал, как Дамблдор, поглаживая свою бороду, объяснял какие на вкус должны быть идеальные лимонные дольки пухлой женщине в зеленой мантии. Гарри даже невольно улыбнулся, хотя в горле до сих пор стоял ком. МакГонагалл взмахнула волшебной палочкой и зал практически погрузился в темноту, свет стал более приглушенным. Голоса в Большом Зале замолкли. Все чего-то ждали. И только тогда Гарри заметил, что рядом с колонной первокурсников стоит табурет, а на нем старая, остроконечная шляпа. Когда профессор объявила, что сейчас состоится церемония распределения, по залу пронеслись бурные аплодисменты. МакГонагалл подождала около минуты, а потом взмахнула рукой, призывая всех собравшихся к тишине. Затем женщина предоставила слово шляпе. Гарри удивился, ведь как шляпа может говорить? Но тут она запела. Наш герой не особо вслушивался в слова песни. Шляпа рассказывала какую-то историю про основателей школы, про их дружбу, о том как они поссорились. Когда песня закончилась по залу вновь пронесся гул аплодисментов. Шум в Большом Зале вновь стих, когда профессор достала свиток. Даже воздух в помещении казался наэлектиризованным. Все, начиная от первокурсников и заканчивая преподавателями, чего-то ждали. МакГонагал стала вызывать учеников по одному к себе. — Браун, Лаванда Светловолосая девчонка выделилась из толпы и побежала к табурету со шляпой. Когда Лаванда уселась профессор надела шляпу ей на голову. Помолчав пару секунд, шляпа громогласно заявила: — Гриффиндор! Девчонка тут же побежала к своему столу, старшекурсники приветственно ей аплодировали, некоторые даже стоя. Далее распределение проходило по одному сценарию, МакГонагалл вызывала ученика, шляпа определяла его факультет. Как правило на все это уходило не больше тридцати секунд. — Поттер, Гарри, — возвестил голос профессора. По залу тут же поползли шепотки. Ученики не верили своим ушам. То и дело наш герой слышал: "Это тот самый Гарри Поттер?" Гарри уже думал, что ничего неприятнее этого быть не может. но шляпа доказала обратное. Когда она оказалась на голове у нашего героя, шляпа замолчала, минуты на три. Шепотки в зале прекратились, повисла неприятная тишина. — Гриффиндор, — объявила шляпа, как раз вовремя, вед мальчик уже начал волноваться. что его снова отправят в приют. Гарри поплелся к своему столу. Он уже знал, что сейчас ребята будут его приветствовать и, что еще хуже, захотят с ним поговорить. Но, вопреки ожиданиям, ребята до сих пор сидели с обалдевшим лицами и поэтому Гарри удалось избежать расспросов, но не надолго. Через время к столу присоединился рыжеволосый мальчик и он, не церемонясь, спросил: — Почему ты мне не сказал, что ты тот самый Гарри Поттер? — Рональд, некрасиво так сразу на людей набрасываться, — произнес один из рыжеволосых близнецов и подмигнул Гарри, — Я, кстати, Фред. — Очень приятно, — буркнул наш герой. Ему нужно было срочно придумать план, как отделаться от лишнего внимания. Но тут распределение закончилось. Пришла очередь для речи Дамблдора. Зал снова погрузился в тишину. Директор, поглаживая свою серебряную бороду, не спеша подошел к стойке, которую украшал большой феникс. Все ученики как зачарованные смотрели на Дамблдора. Гарри не старался уловить смысл речи директора, он просто слушал его голос. Пока директор говорил, мальчик чувствовал себя в полной безопасности, верил, что здесь ему будет куда лучше. Гарри даже на время забыл про Малкольма. Но когда Дамблдор замолчал, горькая реальность вновь появилась перед мальчиком. После речи директора столы начали ломиться от всего разнообразия блюд. Все школьники принялись накладывать себе в тарелки еду, попутно разговаривая между собой. Желудок Гарри сразу же дал о себе знать громким урчанием, и мальчик потянулся за запеченными куриными ножками. Вот только наш герой, в отличие от других, ни с кем не разговаривал,ведь даже в этой огромной школе он чувствовал себя одиноким.

***

После обеда старосты собрали первокурсников и отвели их в гостиные факультетов. Гостиная Гриффиндора и спальни мальчишек были оформлены в красно-золотой гамме. Посреди помещения находился огромный камин, в котором уютно потрескивали дрова. Некоторые ребята, перетащив поближе к огню кресла, сидели и оживленно болтали. Другие же смотрели как рыжеволосые близнецы запускают в гостиной хлопушки. Из массы всеобщего веселья выделялись лишь Перси и Гарри. Первый, в силу своей должности, лишь бегал и пытался усмирить ребят, а другой, просто тихо прошмыгнул в спальню мальчишек. Хоть Гарри и вовсе не хотелось спать, но и пойти веселиться вместе со всеми он не мог. Наш герой не хотел и не мог веселиться без Малкольма. Гарри было неуютно в мире, где есть столько людей, которые хотят с ним поговорить. И как бы мальчик не хотел это признавать, но в приюте было проще. Удивительная особенность спален Хогвартса заключается в том, что даже если в гостиной будут взрываться фейерверки, в спальне будет царить тишина. Мальчик лег в кровать и завернулся в одеяло, хоть в комнате и не было холодно. Мысли одна за одной лезли в голову, мешая спать. Для Гарри уже стало ежедневным ритуалом вспоминать перед сном о своем друге и мечтать о том, что бы сказал Малкольм, когда узнал бы про Школу Волшебства. Может даже у Гарри получилось бы уговорить Дамблдора принять и Малкольма сюда. Прошло еще около часа и в комнату зашли четверо мальчишек. — Он спит? — донесся до Гарри приглушенный шепот. Наш герой даже не подумал пошевелиться, лишь бы только они не вздумали с ним заговорить. — Странный он какой-то, все время молчит, избегает общения, — начал герой услышал шепот другого мальчика, — Он же знаменитость в магическом мире, я представлял себе героя по-другому, даже не вериться, что когда-то он смог победить Сами-Знаете-Кого. — Заткнись, Симус, — заступился за Гарри третий мальчишка, его голос был знаком нашему герою, это был Рон, — Прояви уважение, он потерял родителей благодаря Тому-Кого-Нельзя-Называть. Шепот тут же прекратился, Гарри слышал лишь скрип кроватей, когда мальчики ложились спать.

***

Наш герой еще долго ворочался в постели, слова мальчишки не выходили у него из головы, и, наконец, под утро Гарри уснул. Но сон его был тревожным. Поттеру снился Малкольм. Во сне друг был явно недоволен тем, что Гарри мало скорбит. Мал то и дела спрашивал Поттера, о всех чудесах в школе, о новых знакомых Гарри — хотел знать все про Хагрида, Дамблдора, Рона. Гарри пытался сказать мальчику, как соскучился по его компании, но каждый раз как будто натыкался на невидимую преграду, ведь Мал его перебивал и начинал разговор о том, что его интересует. Все это время друг стоял к Гарри боком, держался отчужденно и ни разу не посмотрел ему в глаза, как будто пренебрегая их дружбой. — Почему ты так холоден со мной, Мал? — спросил Поттер, которого даже во сне взбесило такое к нему отношение. — Потому что в моей смерти виноват ты! — ответил ему друг. После этих слов Гарри уже не отдавал себе отчета. Он несколько раз попросил Малкольма объяснится, но он молчал. Тогда Поттер подбежал к другу и изо всех сих схватил его за плечи и повернул к себе. Когда Гарри увидел его холодные, серые, отчужденные — точь-в-точь как у Малфоя — глаза, он обессиленно отпустил руки. Слух нашего героя прорезал громкий, почти истерических смех его друга.