А-группа

      Сожмите пальцы вместе и слегка согните ладони до второй фаланги. Поднесите руки к груди и ассиметрично потрясите. Это и будет слово «секс» на языке жестов. Для глухонемых обычно недоступна экспрессивная речь. О ней не напишут в самоучителях, в справочниках. Жесты распространяются в режиме слухов и пошлых анекдотов, становятся осознанными, непристойными. Как в любом языке неприличным становится любое слово с негативной окраской, так и жесты постепенно находят своего цензора. Некоторые слова так и не находят отражения в невербальном общении. Они остаются невысказанными, депрессивными тенями, затуманивающими сознание. Невербальное общение – это всегда действия, причем всегда полярные. Боль, удовольствие. При желании всю мою жизнь можно было разобрать на черное и белое, да только я и сам не желаю мыслить настолько плоско. В идеальной памяти и так недостает эмоционального объема. Невербальное просто обязано быть ярким. Если смешать все цвета в палитре, то получится грязно-черный, но при этом белый все эти цвета содержит в себе. Будучи ребенком, я плохо понимал это. Для него было недостаточно слов, и он выбрал карму немого. Звучит, как начало сентиментальной слащавой книжечки, которую можно купить в лавке вместе с презервативами и сигаретами. Ник никогда бы даже не рассмеялся этой шутке. Быть может, для него в мире действительно не хватает слов, но чтобы сохранять своего внутреннего зверя, язык не нужен. Человеческая речь состоит из все тех же звериных звуков, которые подслушал наш далекий прямоходящий предок. Даже превосходный в своем звучании французский еще имеет отзвук далекого рыка саблезубого тигра и слезный крик рожденного в муках младенца. С немым я и сам научился молчать. Даже если Николас в совершенстве умел читать по губам, впустую с ним было уже не поболтать. Все стало слишком сложным с того дня, как я впервые передал ему книгу с языком жестов. Тогда я подписал себе приговор навсегда остаться нянькой этого идиота. Мы оказались на улице города без гроша в кармане, с разбитыми лицами и полным недоумением. Тогда любая мысль о будущем повергала меня в панику. Только благодаря помощи господина Чада и Большой Мамочки, я смог более-менее устроиться здесь и основать Бенрию. Почти сразу я стал проявлять подростковое «бунтарство». Стал курить. Прокол себе уши в четырех местах, сделал себе татуировку, как у Ника. На самом деле, я всего лишь завидовал ему. Мы оба были ублюдками, но он всегда оставался мужчиной. На него не влияла судьба его матери так сильно, как на меня. Он имел свою историю странных подавленных страданий, тогда как я мог только вилять хвостом и радоваться подачкам отца. Он закрыл татуировкой свой позорный номер сумеречного солдата, а я просто набил себе ничего не значащий портак. После Бенрии жить стало гораздо легче. Я уже не спал со всеми подряд клиентками, которых мне подкидывала Большая Мамочка. Самым смешным было, что у некоторых клиенток в запасе был член, причем не только пресловутый страпон или имитатор. Хотя я даже не знаю, кто хуже. Транс-позер с болтающимся доказательством своей половой принадлежности или женщина с куском бесчувственной пластмассы на поясе. Член дает ощущение власти. Да, им гвоздь не забьешь, но это единственное, что существенно отличает мужчину от женщины. Именно из-за этого органа случались самые глупые и кровавые бойни (да, ваш покорный слуга Воррик оговаривается по Фрейду). В конце концов, только мужчины являются насильниками. Только сильная зацикленность на своих первичных половых признаках приводит к обостренному желанию. И, как бы я ни любил свое тело, мне придется признать, что это – самое уродливое и мерзкое скопище мускулов в человеке. Эмбрион сначала развивается по женскому типу. Это и объясняет наличие бесполезных сосков у мужчин, и вообще сглаженного полового диморфизма у людей. Член – это гиперболизированный женский клитор. С такими знаниями любая мизогиния внезапно становится пустышкой. Все живое происходит только от женщины. Из-за этого и получается такая агрессивность мужчин. Невозможность изменений, полная беспомощность в плане преобразований. Даже аналитический склад ума списывается со счетов. Даже сверхпамять… Даже сверхпамять не делает меня сверхчеловеком. В то время, когда я жил с Ником у Большой Мамочки, мы занимали подвал вместе с тремя несовершеннолетними девочками. Конечно, я как первый красавчик, пользовался популярностью, но Николас всегда служил мне молчаливым напоминанием (простите за каламбуры) о том, что я не должен болтать попусту. Только его взгляд останавливал меня, когда я сидел и играл в бутылочку. – Если подхватишь какую-нибудь заразу, виноват будешь только ты. Невербальное общение как-то размывается, когда кто-то может говорить исключительно с помощью жестов. Точнее, неосознанные жесты переходят на новый сокровенный уровень. И сначала этими жестами был мат. Николаса этому научили проститутки, понятия не имею, откуда они это взяли. Но сначала я сердился на Ника за это. Неприличные жесты дразнили мое самолюбие и аристократическое достоинство. Эти жесты были вульгарным шепотом посреди концерта Шопена. Я готов был смириться с любой грязью, но это смущало меня своей откровенностью. Сожмите правую руку в кулак и поставьте ее перпендикулярно левому локтю. Сделайте несколько движений кистью. Член. Сожмите пальцы выпрямленной ладони и отогните большие пальцы в стороны, а потом соедините указательный палец с указательным, большой с большим так, чтобы получился «ромб». Растянутая дырка. Отогните палец левой ладони и пару раз ущипните его правой рукой. Минет. Коснитесь указательным пальцем большого, сделав кольцо. Поднесите его ко рту и дуйте. Педик. Неприкрытая пошлость жестов, их откровенность в выражении, вот что пугало меня. Ведь я сам никогда не смог бы стать настолько открытым. Можно шепнуть сладкий секрет на ушко, но если размахивать руками, то точно привлечешь ненужное внимание. Это нарушает обстановку. Но именно поэтому грязные слова нельзя читать по губам. Они должны быть услышаны. Звук когда-то перестает быть просто инструментом речи. Иногда он обретает самостоятельность. Кончик языка расслаблен, а рот широко открыт. Вокализное «а», присущее только моему тембру голоса прорезает тишину над городом, тая где-то за горизонтом…