Стирая барьеры

      Хэви был наемником. Спец по большим пушкам - так он любил представляться. Впрочем, делал он это вполне заслуженно.       После того, как ему пришлось бежать со своей родины, на месте он не сидел. Он брался за все, что подворачивалось, однако без специальности и без знания других языков на чужбине было невозможно получить нормальную работу и хороший доход. Он прилично помотался по странам Европы, пообтрепался и все туже затягивал пояс, когда на него вышли представители так называемой "частной армии".       Он не знал, считать ли благословлением или проклятием тот день. Его бросили на убой, но он выжил. Прожевал и проглотил этот опыт. Впитал в себя страх, отчаяние, усталость, напряжение, боль и кровь. Перегорел. И научился быть настоящей машиной смерти.       Вскоре он стал считаться ценным профессионалом - специалистом по тяжелому вооружению и многоствольным скорострельным пулеметам. Начал получать очень выгодные контракты. Конечно же, он осознавал, что за большинством льстивых слов о профессионализме скрывался тот простой факт, что только он мог донести свою "малышку" туда, куда ни один транспорт не заедет, и удивить этим противника. До смерти. Других желающих таскать на себе здоровенную пушку почти под центнер весом как-то не находилось - пупок развяжется.       Пусть и приходилось теперь рисковать своей жизнью, но с тех пор его положение значительно улучшилось. Заработков хватало не только себя обеспечить, но и семье в Россию передать. Хотя на себя он тратил мало. Кормили-одевали его наниматели, патроны получал от них же. Из своего - только немного личных вещей да взятый вместо нескольких гонораров пулемет, который больше всего пришелся по душе и с которым он теперь не расставался. Ну и запас на черный день, а остальное все родным отправлял, им нужнее.       Можно сказать, что жизнь по-своему наладилась. Так что единственное, что ему мешало чувствовать себя комфортно, - пресловутый языковой барьер.       Русский быстро смекнул, что английский - основной язык для тех интернациональных команд, в которых он преимущественно оказывался. Но, к сожалению, ни английского, ни каких-либо других иностранных языков он не изучал, так что ему пришлось изворачиваться, чтобы это компенсировать, и в срочном порядке заняться своим образованием. Наниматели не утруждали себя повышением квалификации "пушечного мяса", поэтому о каких-либо курсах по изучению языка оставалось только мечтать и самостоятельно грызть гранит науки. Но времени на учебу было ничтожно мало: чаще всего отдыха между переездами и тяжелыми заданиями не хватало даже на нормальный сон, не говоря уже о чем-то большем. Приходилось обходиться универсальным языком жестов и медленно растущим словарным запасом.       Вскоре у него сложился целый ритуал: на знакомство с очередной командой он приходил сразу со своей малышкой, представлялся, заученными фразами объяснял какие задачи он может выполнять как боец, и заявлял, что обращаться к нему можно только по делу, а приказы следует отдавать кратко и понятно, поскольку он плохо понимает английский. Произведенного таким образом впечатления вполне хватало, чтобы облегчить себе жизнь. Хотя оно же отбивало у всех желание познакомиться с ним поближе. Но его это не сильно беспокоило.       Ну, скучно бывает по вечерам. Ну, одиноко.       Но об этом он плакаться уж точно не станет.       Вот и в этот раз все было так же: он подписал выгодный контракт с частной армией "MannCo." и в новом отряде практически сразу попал в привычную зону отчуждения, из которой он, по старому опыту, уже и не пытался выбраться. Ему ставили задачу - он ее выполнял. На этом его отношения с командой заканчивались.       Но как же ему надоело чувствовать себя безмозглым чурбаном!       Мало кто из тех, с кем его сводило новое задание, смел хотя бы заикнуться о том, что он думает о его разговорных навыках, тем более, что его работа не вызывала ни у кого нареканий, а мощное телосложение остужало пыл любого задиры. Но лица многих были куда красноречивее, чем они полагали.       Это было дополнительным стимулом к обучению, и Хэви старался прикладывать максимум усилий. В этот раз контракт попался долгий - не придется перекати-полем мотаться из одной жопы мира до другой. Будут нормальные перерывы, а значит, можно переделать давно откладываемые дела да заняться собой и подтянуться в учебе.       Так он и поступил. Ехал по накатанным рельсам, пока судьба не свела его с мальчишкой-бостонцем.       Парень-разведчик с позывным "Скаут" поступил в эту команду чуть раньше него из другого рекрутирующего отдела. Он производил не очень хорошее впечатление: задира, легкомысленный, болтливый, шебутной, склонный к глупым шуткам и до безобразия самоуверенный. Пулеметчик знал этот тип людей. От таких лучше держаться подальше, если не хочешь быть втянутым в неприятности.       Он и держался. Благо, у них были совершенно разные задачи на миссиях. Но тот ворвался в его жизнь сам.       Михаил в тот вечер находился в своей комнате, когда откуда-то издалека раздались гневные крики, а затем в коридоре раздался стремительно приближающийся топот и щелчки дверных ручек. Хэви еще думал: выйти посмотреть, что там произошло, или ну его, когда парень вломился к нему в комнату и стремительно закрыл дверь, с силой удерживая ручку, чтобы преследователи подумали, что дверь закрыта, если вдруг решат проверить.       Пока русский молча приходил в себя от такой наглости и подбирал выражения для наглого вторженца, тот, тяжело дыша, стоял под дверью и прислушивался к шуму по ту сторону. Похоже, его искали. И явно не с дружественными намерениями.       Михаил мысленно фыркнул. Ничего другого он от такого типчика и не ожидал. Тоже мне, любитель поиграть с огнем. Не задумываясь, переходит границы, а как приходит время расплачиваться - сразу драпу!       Он встал и направился к парню.       В это время разведчик, отметив по удаляющимся крикам, что преследователи убегают дальше по коридору, самодовольно и нагло ухмыльнулся и оглянулся, чтобы осмотреть так своевременно подвернувшееся убежище. Пулеметчик в этот момент как раз оказался около него.       Вы когда-нибудь видели африканскую "орущую" рыбу? Вот на нее-то Скаут и был сейчас поразительно похож: глаза навыкате, рот распахнут в немом крике. Вжался в дверь - еще чуть-чуть, и насквозь пройдет.       Кажется, парень не ожидал увидеть прямо рядом с собой кого-то сопоставимого размером с медведем гризли. Отслеживая перемещения преследователей, он совершенно пропустил чужое приближение со спины.       Хэви возвышался над ним, словно гора, а настольная лампа, находившаяся у него за спиной, своим светом лишь сильнее подчеркивала его габариты и бросала сумрачную тень на его лицо. И, судя по выражению лица, намерения у хозяина комнаты были под стать тому же медведю.       Издав невнятный булькающий звук, Скаут вскинул руки в инстинктивном защитном жесте и начал торопливо лепетать:       - М-м-мужик... Да я ничего такого не хотел! Я просто хотел спрятаться ненадолго!       Михаил, не слушая парня, схватил его своими ручищами за плечи, сжимая тельце разведчика в своеобразном капкане - в его ладонях тот помещался едва ли не полностью.       Парень придушенно пискнул, рефлекторно сжался и обреченно зажмурился. А русский просто приподнял его, вынес за пределы комнаты и оставил стоять в коридоре на ватных ногах. И закрыл дверь, не сказав ни слова.       А потом еще долго веселился, вспоминая, какое у разведчика было забавное выражение лица.       Несколько дней после этого случая все проходило спокойно.       Когда они пересекались, парень зыркал на русского со странным огоньком в глазах, но ничего не предпринимал, хотя Михаил полагал, что тот может попытаться как-то отыграться за свой позорный испуг.       Но однажды вечером разведчик неожиданно пришел к нему с пивом.       Стук в дверь отвлек Хэви от его борьбы с временами в английском языке. Он как раз сокрушался, что их больше, чем в русском языке, и все какие-то странные! Ну и зачем им столько? Понапридумывают же! Но у него было чувство, что он начал что-то понимать, и отрываться не хотелось, однако стук повторился.       Чертыхнувшись, пулеметчик пошел открывать.       Стук, кстати, был какой-то незнакомый. Обычно к нему никто не ходил, а если что-то от него было нужно в неурочное время, то посылали Делла, командного механика. В прочем, против него пулеметчик ничего не имел и был всегда готов перекинуться парочкой слов. Пожалуй, только с ним у русского сложились более-менее приятельские отношения.       Техасец с самого начала относился к нему уважительно, а уж когда понял, что со своей громадной пушкой Хэви весьма умело управляется сам и его пулемету только изредка требуется осмотр специалиста, то вообще записал русского на особое положение. Ведь другие наемники считали Конагера панацеей от любых технических проблем и пытались сваливать на него починку всего, что ломалось на базе, в то время как пулеметчик в обмен на обиход его "малышки" никогда не отказывался помочь механику в мастерской, пусть зачастую его работа сводилась к выполнению функций подъемного крана.       Хэви не понимал, почему к нему посылают именно Делла, когда можно прийти самостоятельно и сразу все сказать или спросить вместо того, чтобы гонять вечно занятого коротышку. Он не догадывался, что это было связано с тем, что остальные наемники немного опасались "нелюдимого громилу", а Конагер, на свою беду, наиболее часто с ним контактировал, благодаря чему ему и досталась "честь" тревожить "русского медведя в берлоге". Зато по пустякам пулеметчика не беспокоили: попробуй для начала вытащить техасца из его мастерской!       Так вот, стук был незнакомым. Делл стучал спокойно, три раза. Больше не повторял, поскольку знал, что русский, даже если спит, услышит и проснется. А то, что открывает долго, так вне боя Хэви всегда обманчиво неторопливый: привык действовать медленно и аккуратно, зная, что любым своим неосторожным действием может что-нибудь сломать или сбить кого-нибудь с ног. А этот стук был новым: громкий и дробный, как будто заяц по пеньку стучит. Но гадать, кого там принесло, Хэви не стал: проще открыть и посмотреть.       За дверью обнаружился Скаут.       - Хэээй! Привет! - немного нервничая, поприветствовал его парень, натягивая улыбку и вместо приветственного взмаха рукой приподнимая упаковку с пивом.       - Ну, привет. Что надо? - немного помедлив, ответил Хэви.       - Вот, хочу угостить тебя, - Скаут призывно звякнул бутылками.       Михаил удивленно приподнял бровь.       - Почему?       - В благодарность за то, что помог мне тогда. То есть не ты, а твоя комната, но мне реально надрали бы задницу, если бы я не спрятался у тебя, и…       - Не хочу, спасибо, - прервал его русский и собрался закрыть дверь.       Кажется, бостонец не рассчитывал на такой категоричный отказ. Он начал суетиться и попытался придержать дверь.       - Эээ? Почему не хочешь? Не отказывайся! - попытался уговорить его разведчик.       - Сейчас я работаю.       - Над чем ты работаешь? Все давно отдыхают!       - А я работаю.       Захлопнувшаяся дверь поставила точку в их разговоре. Но Скаут попытался еще раз:       - Хотя бы пиво возьми! Потом выпьешь!       Хэви его проигнорировал. Он собирался вернуться к учебе.       Скаут немного подождал, а потом крикнул через дверь:       - Ладно. Я оставлю это тут!       За дверью раздался стук и звяканье, а потом какое-то неразборчивое бурчание и удаляющиеся шаги.       Хэви не согласился по нескольким причинам. Во-первых, он считал, что выпивать надо в хорошей компании, а разведчик к ней явно не относился. Во-вторых, он не хотел бросать прерванное занятие: редко когда выдавался случай выкроить несколько спокойных часов на учебу, так что так бездарно тратить время уж точно не стоило. А в-третьих… Интересно, он туда что-то подсыпал? Впрочем… Хэви прислушался к стукам и звяканью за дверью и хмыкнул. Об этом можно будет спросить завтра у Демомена.       За шотландского алкоголика он не переживал. Вряд ли та гадость, которую мог подсыпать в бутылки Скаут, повредит человеку, который, казалось, мог бы пить без последствий даже жидкости вроде метилового спирта. Да и вставать между ним и "бесхозным" пивом бесполезно и опасно даже для него: проще уступить, даже если бы там была настоящая отрава.       На следующий день Скаут внешне не проявлял особых признаков интереса к результату своей акции. Хотя догадаться о провале своего плана ему было не так уж трудно: неприлично ужравшийся, но абсолютно счастливый Демо, "воскресший" ближе к ночи, в качестве отговорки о своем состоянии оповестил всех о полученном им "даре богов", сжалившихся над несчастным человеком, желающим расслабиться.       После этого случая бостонец вместо того, чтобы принять этот провал близко к сердцу, как положено импульсивным личностям вроде него, и отвязаться, выбрав более легкую цель, кажется, решил сменить тактику.       От преследующего его повсюду внимания со стороны бостонца у Михаила буквально свербило между лопаток. Непонятно, чем пулеметчик так заинтересовал парня, но тот определенно на нем зациклился. Нет, русский не боялся возможных конфликтов, просто такой интерес заставлял звоночек в сознании русского тревожно звенеть в ожидании неприятностей.       Но потом этот прожигающий взгляд словно отрубило, и вместо него пришли попытки наладить контакт.       Скаут первым предлагает присоединиться к веселой компании, отмечающей отлично выполненное задание.       Скаут зовет перекинуться в картишки. В компании с прожженными шулерами в лице Шпиона и Медика, ага.       Скаут спрашивает, не нужно ли ему привезти что-нибудь из города рядом с их базой, в который он собирается поехать со Снайпером и Солдатом. Хэви осторожно соглашается, потому что кое-что ему действительно нужно, и получает все в точности по списку и сдачу до цента.       Потом Скаут пробует еще что-нибудь. Затем - другое.       Это все сильно отличалось от поведения других наемников, с которым русскому приходилось сталкиваться раньше. Нет, парень делает все эти предложения как будто бы ненароком, и времени между ними проходит достаточно, чтобы не считать их чем-то странным. Но Хэви-то знает, что произошедшее в тот вечер наверняка парня задело. Ну не мог тот оставить все как есть! Не в его это стиле. Поэтому мужчина думал, что с этим малым следует быть настороже.       Пулеметчик был начеку и считал, что готов к неприятностям, но удар все равно пропустил.       Чертовски унизительно!       Михаил стоял напротив Солдата, который махал руками и, вопя во всю глотку и разбрызгивая слюну, отчитывал его за его провал на операции. Доу сыпал бранными словами об умственных способностях Хэви, о нем самом, о русских, как нации, вперемешку с обещаниями различных кар. Более того, у этого вояки напрочь отсутствовало чувство такта, поэтому делал он это прямо перед остальными наемниками. Некоторые ребята пробовали урезонить командира, но его буквально понесло.       Да, он ошибся в этот раз. Да, он пошел не тем маршрутом, который ему указали. Обстановка в том бою накалилась, и Солдат сыпал какими-то матами и жаргонными словечками вместо четких команд, и половину из них русский просто не разобрал. Солдат часто так делал, когда ему затуманивало голову в схватке, но раньше пулеметчика выручало чувство битвы, которое подсказывало ему, где он сейчас нужнее всего. Однако на этот раз оно подвело. И пока он осознал ошибку, пока добрался до нужной точки, четверых из команды зажали в клещи превосходящие силы противника. Слава Богу, что он успел до того, как кого-либо из них ранили или убили!       Так что Доу имел полное право его отчитать, но вовсе не обязательно это делать подобным образом!       В конце концов, не желая оставаться безответной грушей для битья, он резко прервал Солдата:       - Ты сейчас говоришь много слов, которых я не понимаю. Как и в тот раз. Я плохо говорю по-английски. И я предупреждал об этом. В следующий раз отдай точный и понятный приказ, чтобы я его выполнил.       Не став дожидаться, пока Солдат, заткнувшийся от возмущения, снова начнет изрыгать проклятия, он поспешил покинуть ангар, в котором сразу после приезда произошла взбучка, и поплелся в свою комнату.       Его душила досада на самого себя. Он едва удерживался, чтобы не врезать по чему-нибудь от бессильной злости. От нападок вояки еще можно было абстрагироваться и не принимать близко к сердцу, особенно когда он снова перешел на жаргонные словечки, которые Михаил все равно не понимал, но от чувства вины перед напарниками, которые из-за него попали в такую опасную ситуацию, избавиться было куда сложнее. Он извинился перед ними сразу же, и его, вроде как, простили, но неприятные чувства не спешили его оставлять.       Пока он говорит по-английски через пень-колоду, ситуация, подобная этой, может повториться в любой момент! И закончиться может гораздо хуже. Надо приложить еще больше усилий! После завершения этого контракта стоит все-таки выделить время и пройти курс английского, а не соблазняться очередным выгодным предложением, как в прошлый раз.       Он почти добрел до своей комнаты, когда кто-то окликнул ушедшего в тяжкие думы мужчину.       - Эй, Хеви, чувак! Подожди!       Пулеметчик остановился, чтобы Скаут и Делл могли нагнать его.       Первым к нему подлетел более быстрый Скаут, и русский мысленно поморщился. Разведчик был одним из тех, кто сегодня вляпался из-за него, поэтому избежать наверняка неприятного разговора точно не получится.       Что же, если парень хочет отыграться за тот раз, удобнее случая и представить сложно!       - Слушай, не вини себя за произошедшее на миссии! Окей? - с места в карьер начал Скаут.       "Подожди. Что?"       Мужчина чуть не произнес это вслух - настолько он был шокирован тем, что бостонец не злорадствует над ним, а, наоборот, утешает.       - Джейн не прав! - тем временем экспрессивно продолжал парень. - Он нес настоящую хрень, я сам это слышал! Конечно же, ты ничего не понял. Он постоянно так делает! Если кэп отдает приказ, то он должен быть таким, чтобы все бойцы его поняли! Правильно? А Солли только и делает, что вопит. Он командир или дерьма кусок?       - Парень, ты слова-то выбирай! - подоспевший механик потянулся своим металлическим протезом, чтобы дать разведчику подзатыльник побольнее, но тот ловко увернулся. Делл, цыкнув, повернулся к здоровяку: - Но, в целом, Скаут прав. Хэви, мы с ребятами это обсудили. Джейну действительно стоит быть сдержаннее и не терять голову. Извини его, ладно? Док потом с ним поговорит насчет этого. И не переживай о случившемся, ведь все закончилось благополучно, - механик улыбнулся и ободряюще хлопнул его по локтю.       Михаил потрясенно молчал, слушая их слова. Он думал, что против командира никто не попрет, и что отряд не будет разбираться в том, кто и в чем виноват, а просто повесит всех собак на него, так как словесно отпор он дать не может.       Но команда встала на его сторону?       Он даже не знал, что сказать по этому поводу, поэтому лишь раздосадовано произнес:       - Но я действительно сильно ошибся. Парни могли погибнуть.       - Расслабься. Никто не успел пострадать, а за остальное тебя винить не станут. Всякое случается! - успокаивающе помахал рукой Делл.       - Да! Я был напуган до усрачки, но ты пришел вовремя! - хохотнул Скаут.       - Ты сказал, что ты плохо говоришь по-английски, но ты отлично справлялся до этого момента. Поэтому никто не лез с советами - не хотели быть назойливыми, - пояснил позицию команды механик. - Теперь мы знаем, что у тебя действительно есть проблемы с переводом, так что в будущем будем присматривать за тобой, - Конагер дружески улыбнулся. - Если захочешь что-то спросить, обращайся в любое время!       - Спасибо, - растроганно пробасил мужчина.       Похоже, эта команда хоть и собрана из людей со странностями, но получше многих других будет.       - А! Это ерунда, партнер!       Конагер махнул рукой на прощание и отправился к себе, и они со Скаутом остались наедине.       - Эм. Ты сейчас засядешь за учебу, так ведь? - Скаут задумчиво взглянул на него.       Хэви, в общем-то, не скрывал того, чему он посвящает свое свободное время, поэтому не удивительно, что Скаут сделал верное предположение.       - Да. Я многого еще не понимаю, - тяжело вздохнул мужчина. - Надо учиться больше.       - Хочешь, я помогу тебе с этим?       - Поможешь мне? С чем?       - С учебой, конечно же! Я, может, и не учитель, но с основами помочь могу.       Предчувствие Михаила снова зашевелилось, намекая на то, что это, скорее всего, очередная попытка парня подобраться к нему. Но после всего произошедшего он не мог просто категорично отказать, как сделал бы раньше.       - Но ты разговариваешь как… - Хэви пошевелил пальцами в воздухе, пытаясь сформулировать, что Скаут обычно разговаривает не на нормальном английском, а с использованием какого-то диалекта и жаргонных словечек. - Как Солдат только что, - нашел он наконец подходящее сравнение.       Хэви улыбнулся, пытаясь смягчить свою фразу, а разведчик, кажется, смутился. Он тут предлагает помочь изучить язык, а сам на нем не разговаривает так, как положено. Есть повод для сомнений, так ведь?       - Ха-ха-ха! Ну да, это так, - Скаут смущенно потер шею. - Но это стиль такой, стиль! Ясно? Я могу разговаривать правильно. И учить буду нормально.       - Точно? - с сомнением протянул мужчина.       - Точно-точно!       - Не жалко время на меня тратить? - с намеком на странное поведение парня произнес Михаил.       - Чувак, у меня такое впечатление, что ты в чем-то меня подозреваешь! - Разведчик явно обиделся и возмущенно всплеснул руками. - Я просто хочу подружиться с тобой, вот и все. Если ты не хочешь со мной общаться - так и скажи, и я оставлю тебя в покое.       Переварив такую отповедь, Хеви даже устыдился. Действительно, если подумать, то Скаут не сделал ему ничего плохого. И все его поступки нормальный человек бы трактовал, как попытки познакомиться поближе, но Михаил почему-то все время ждал от бостонца неприятностей. На него так повлияло первое впечатление о разведчике? Или что-то еще? Неужели он все это время заблуждался насчет парня? Он настолько привык к отчуждению, что попытки с ним пообщаться уже воспринимает как что-то странное и подозрительное? Ну что за дурак!       Под напором эмоций Михаилу не осталось ничего другого, кроме как согласиться на предложение бостонца:       - Нет! Нет. Извини. Все нормально. Я буду рад, если ты мне поможешь.       - Прекрасно! - парень буквально засиял от радости и предвкушения. - Тогда начнем, эээ… завтра? Я пока попытаюсь раздобыть что-нибудь, что сможет нам помочь.       - Эм. Хорошо.       - Тогда пока-пока!       - Пока.       Скаут, улыбнувшись, махнул на прощание рукой и убежал по своим делам.       Михаил вошел в свою комнату, пребывая в полном сумбуре. Слишком много переживаний на него сегодня навалилось. Однако он с удивлением понял, что негативные эмоции от произошедшего во время боя и от нападок Солдата оказались вытеснены его впечатлениями от того, что команда отнеслась к нему по-человечески, и от предложения Скаута.       Но больше всего почему-то его взволновал все-таки Скаут. Пулеметчик в глубине души обрадовался, что совместное обучение перенесено на завтра и его мучения пока что откладываются. Ему надо было морально подготовиться и унять свою паранойю, которая снова зашептала, что он попался прямо в расставленную ловушку. Надо бы хорошенько покумекать и разобраться, отчего у него такое предвзятое отношение к бостонцу.       Но несмотря на то, что он так поспешно согласился на его предложение, отказываться он от него не будет, если для этого не появится веских причин.       На следующий день после завершения всех дел они встретились в комнате русского. Поскольку они оба не знали, с чего начинать и за что браться в первую очередь, раскачивались они довольно долго, и их общение поначалу было неловким и напряженным. Хэви не горел желанием показывать свое незнание и все еще не разрешил свои сомнения в отношении бостонца, а Скаут не хотел на него давить и нервничал из-за раздражения гиганта.       Впрочем, Михаил быстро перестал сопротивляться - он убедил себя, что глупо отказываться от помощи, какая бы подоплека за ней не стояла. Поэтому отбросил в сторону сомнения и приступил к делу, стараясь поменьше демонстрировать, что именно такая помощь ему необходима как воздух.       Он мало кому признался бы, но он стеснялся своего плохого знания языка и, понимая, что его словарный запас и произношение далеки от идеала, старался говорить кратко и только по делу. Конечно, стыдиться ему, на самом деле, было нечего, ведь, учитывая отсутствие нужного образования, он далеко продвинулся. Но это свербящее чувство в его голове не желало утихать.       Ему была остро необходима чья-нибудь помощь, взгляд со стороны. Он и сам понимал, что такая необходимость давно уже назрела, но попробуй найди учителя в "горячих точках"! Поэтому он и согласился, хватаясь за предложение Скаута, как утопающий за соломинку.       После того как процесс пошел, парень прозорливо осознал его проблемы и неожиданно серьезно занялся обучением сослуживца: бурная жестикуляция, выразительная мимика, смешные корявые рисунки, а так же где-то найденный им англо-русский словарь - в ход шло все, чтобы заполнить пробелы в знаниях мужчины.       Хоть Хэви и опасался, что парень втихую смеется над его ошибками и отработкой произношения или не учит, а подсовывает какую-нибудь ерунду вместо правильной информации, его опасения оказались напрасными. После нескольких занятий он проверил, как мог, полученные от разведчика знания и не обнаружил ничего подозрительного. Его действительно учили.       Пулеметчик все еще не понимал, какую выгоду находит Скаут в возне с ним, но этот вопрос уже не волновал его так, как прежде. Чем дальше, тем больше у пулеметчика складывалось мнение, что его предубеждение на счет парня и в самом деле было чрезмерным. А раз так… то коль Скаут не против тратить на него свое время, стоит принять его помощь с благодарностью и прекратить изводить себя в поисках скрытого мотива. Со временем его скрытая цель, если она все же есть, все равно станет ясна.       Окончательно на его мнение повлиял другой случай, произошедший примерно через неделю после начала их совместных занятий.       Разведчик, как обычно, явился в его комнату и, дожидаясь, пока пулеметчик освободится, удобно развалился на стуле. Вальяжно закинув ноги на стол, он спросил:       - Слушай, вот это как называется?       Раздался щелчок затвора.       Хэви отвлекся от подготовки амуниции и посмотрел на парня. Тот прицелился в его сторону из своего дробовика, который таскал с собой, как любимую игрушку.       Мимо, на самом деле, русский это понял. Однако все равно напрягся - разлет у дроби большой. Случись чего - и глаз выбить может, да и в остальные части тела попадание приятным тоже не будет.       - Что? - подобрался пулеметчик, гадая, что взбрело парню в голову.       - Вот это, - тот помахал зажатым в руке оружием.       Михаил немного расслабился.       - Дробовик? - вопросительно уточнил он.       - Не. В смысле да, но нет. По-русски как называется?       - Дробовик.       - Дро-бо-вик. А твоё оружие? - парень кивнул на пушку Хэви.       - Пулемет.       - Пу-ле-мь-ет. Пулемет. Довольно просто! Может мне тоже язык начать учить? Я имею в виду русский.       - Зачем тебе? - удивился мужчина.       - Так круто же! Великий и сильный, или как там у вас говорится? - парень покрутил в воздухе рукой.       - Мату учить не буду, - Пулеметчик сказал, как отрезал, и повернулся обратно к амуниции.       - Эй! Да чего ты сразу! Вот какого ты обо мне мнения, да? - Скаут показушно надулся, но ему это быстро надоело. - Не мату. Обычным словам.       - Зачем? - изумился мужчина и обернулся обратно.       Парень сделал вид, что задумался.       - Из чувства солидарности? Язык вероятного противника, по словам Солдата? Не-не-не! Придумал! Если я научусь, то только ты и я тут будем знать русский, и мы сможем говорить друг с другом, а никто ничего не поймет!       Хэви приподнял бровь и скептически на него посмотрел: мол, только об этом я и мечтал.       - Да ладно, просто захотелось. Мне тоже хочется научиться чему-то новому. Будем соревноваться - так ведь гораздо веселее! Тебе трудно, что ли?       - Нет. Не трудно.       - Вот и договорились! Давай, заканчивай, и приступим.       Михаил тогда подумал, что в этом случае ему проще уступить. Скаут, похоже, решил, что изучение чужого языка станет для него очередным развлечением, но, скорее всего, ему это быстро наскучит.       Однако бостонец и в этот раз проявил серьезный настрой. Он действительно старался изучить язык, с которым раньше не сталкивался. Запоминал, вникал, переспрашивал, проговаривал.       И Михаил понял, что чувство неловкости и стеснения, которое до сих пор зудело у него где-то в глубине души, если и не пропало совсем, то здорово уменьшилось. Ведь у него, в отличие от парня, уже была какая-никакая база, которую он шлифовал и наращивал, а Скауту пришлось начать все с нуля. Если раньше Хэви ощущал себя так, словно парень имеет над ним мнимое превосходство, то теперь они словно уравнялись.       А еще Михаилу определенно нравилось то, как ответственно Скаут подошел к изучению его родного языка. Русских слов, пусть даже с сильным акцентом, он уже давненько не слыхал, и они вызывали у него светлую ностальгию.       Все эти факты в итоге окончательно подточили фундамент той стены недоверия, которое он раньше испытывал к сокоманднику. Это позволило ему вздохнуть свободнее и окончательно расслабиться во время общения с парнем.       Теперь они вместе изучали все, что их окружало: предметы быта, пищу, оружие, ситуации на поле боя, приказы, перекидывая слова с одного языка на другой, как мячик в пинг-понге. Скаут объяснял ему, а он - Скауту. И это помогало. Михаил заметил, что такая двухсторонняя практика заставляет его еще лучше усваивать материал. Ведь для объяснений некоторых терминов из своего языка ему приходилось мобилизировать все свои знания английского, переходить от простого к сложному, выучивать дополнительные слова и так далее. Голова потом, конечно, трещала, как с бодуна, от объемов новой информации, но пулеметчик признавал, что он стал говорить гораздо увереннее и строить более сложные предложения.       Происходящие с ним изменения не осталось незамеченным со стороны остальной команды. Теперь в бою он лучше понимал приказы и мог точнее описать обнаруженную угрозу, благодаря чему стал еще более эффективным. Мало-помалу стена отчуждения между ним и отрядом пропадала, и это было хорошо. Хэви не искал друзей на чужбине, нет. Не нужны сантименты на войне. Но находиться в нормальных отношениях с сослуживцами было удобно.       С того раза, когда Скаут впервые пришел к нему не просто ради обучения его языку, а чтобы "скоротать вечер", жизнь Хэви сильно изменилась. Маленький человечек ворвался в его жизнь, как ураган, и теперь аскетическую пустоту его комнаты нарушали звонкий голос, веселый смех и текучая подвижность парня. Он приходил сразу после боя, едва успев помыться, перекусить и обработать полученные царапины.       Чтобы не дать ему заскучать, - так он говорил. И он оправдывал это заявление.       Парень практически каждый вечер притаскивал добываемые по всему отряду и, черт его знает, где еще, развлечения, которые не требовали каких-либо серьезных языковых навыков: карты, домино, лото, ракетки и мячик для настольного тенниса и другие вещички. А за игрой дело частенько доходило и до разговоров о том о сём. Помимо обучения его английскому, бостонец мог не прекращая трещать обо всем на свете: от любимых фастфудовских куриных ножек до его первой настоящей бейсбольной биты, подаренной ему всей семьей на пятнадцатилетие.       Михаил далеко не все понимал из его речей, но Скаута такие мелочи не волновали: если он хотел с кем-то общаться, языковой барьер был не той вещью, которая могла его остановить.       И, казалось, не так уж и давно были те времена, когда непрекращающийся поток малопонятных иностранных слов, искаженных вдобавок бостонским диалектом, лишь раздражал, а Михаил был чуть ли не первым среди тех, кто желал заткнуть балабола. Но ситуация изменилась. Оказывается, что когда разведчик прекращает валять дурака и бахвалиться, он становится довольно хорошим собеседником, способным к интересному диалогу.       Его молодая позитивная энергетика, словно электрошоком, встряхивала закостеневшее в броне цинизма и фатализма сознание пулеметчика и заставляла заново вспоминать, что мир не состоит лишь из насилия и негатива.       И больше не скучно было по вечерам. Не одиноко.       Хэви ценил это.       Теперь во время боев гигант все больше внимания уделял тому, где и чем занимается бойкий паренек. Обычно Хэви шел во второй линии атаки, и ему нередко выпадала возможность понаблюдать издалека, как парень живой молнией носится по полю боя.       Скаут - это разведка боем. Он тот, кто дает наводку остальным или стремительно атакует, внося хаос в ряды врага и отступая прежде, чем кто-либо успеет опомниться, лишь для того, чтобы через минуту атаковать совсем с другого направления.       Парень был неуловим, как ветер! Он ловко выписывал различные пируэты, танцующими движениями уходя от направленных на него атак, словно законы физики были над ним не властны. И даже различные препятствия не были для него большой проблемой. Он, словно акробат, летал по тонким балкам и крышам, карабкался по стенам, пробираясь с таких направлений, с которых его никто не ждал. Такой стиль передвижения Шпион назвал паркуром, и парень был в нем настоящим профи.       Хэви иногда даже думал, что случись ему сражаться против Скаута, он бы не стал с уверенностью говорить, кто бы вышел из этого поединка победителем. Быстрее пули никого нет, это верно. Но в такую верткую цель для начала надо прицелиться и попасть, и неизвестно еще, получится ли это сделать с его-то тяжеленным пулеметом до того, как разведчик приблизится к нему на критично близкое расстояние, чтобы воспользоваться уязвимостями его брони. Да и в рукопашном бою ситуация была бы похожей.       Приходилось признавать, что парень так же, как и он, научился выживать на поле боя. Он тоже на полную катушку использовал свои природные навыки и построенную на них тактику.       Однако, несмотря на это, разведчику все еще не доставало опыта, чтобы довести свой стиль до совершенства, и иногда он допускал ошибки. К тому же под действием адреналина в нем просыпалась определенная доля лихачества, и нередко парень предпринимал неоправданно рискованные ходы. Поэтому Михаил взял на себя роль предохранителя и осаживал бостонца, когда тот рвался сломя голову в самую гущу схватки. Приглядывал, окрикивал, приказывал засесть в укрытии, хватал за шкирку. В самых критичных случаях он просто спугивал Скаута с опасного направления очередью из пулемета по земле рядом с парнем.       На ругательства бостонца по этому поводу, что во время боя, что после него, когда тот налетал на него рассерженным хорьком, русский хладнокровно не обращал внимания. А на вопли о том, что он мог поранить его бесценные ноги, пулеметчик всегда отвечал: он спец и знает, что делает.       Команда молчаливо одобряла его поведение. Если бы не опека русского, парень давно бы уже нарвался на пулю или на что похуже. Особенно радовался Медик - теперь у него было больше свободного времени после миссий.       А еще Хэви держал на грани сознания, что значки, выбитые на жетонах разведчика и обозначающие его группу крови, точь-в-точь как те, что когда-то стояли в его амбулаторной карте.       Михаил не заметил, когда в ответ на рассказы о семье, о трудном детстве, о Бостоне, о том, как тяжело было расти без отца в многодетной семье, о том, как, несмотря на талант, не сложилась карьера в бейсболе, о мытарствах в поисках более-менее приличного заработка, он и сам начал рассказывать о себе. Про сестер и мать, про ГУЛаг, про быт бывалого наемника, про бескрайние просторы и леса родной страны, завораживающие своей величественностью горы и суровую, но невероятно красивую русскую зиму.       Он начал подкармливать мальца нормальной едой. Худой и жилистый, "без слез не взглянешь", как сказали бы у него на родине, и при этом ест одну сухомятку и слишком часто пьет вредную "шипучку". Это не нравилось русскому. Покушать Хэви любил вдосталь, поэтому готовить умел и с удовольствием этим занимался. Готовил он для себя много, так что добавить немного продуктов на еще одну, "цыплячью", порцию для него было совсем не трудно.       - Маленький человечек навсегда останется маленьким человечком, если не будет как следует кушать! - добродушно подтрунивал он над парнем.       Скаут фыркал, возмущался, огрызался, но от еды не отказывался. Метаболизм у него был таким же быстрым, как и он сам, и еда совершенно не шла впрок.       Благодаря помощи Скаута Михаил стремительно штурмовал языковой барьер и совершенствовался. Получив свободный доступ к интересующей его информации и, самое главное, - к языковой практике, он в полной мере смог раскрыть свой потенциал. Словно Разведчик дал ему отбойный молоток вместо маленькой скарпели для его разборок с "гранитом науки".       Команда с отстраненным любопытством наблюдала за ними. Видя, как уверенно и увлеченно бостонец общается с пулеметчиком, другие наемники постепенно стали понимать, что "пугающий угрюмый русский тугодум" не так уж глуп, как они считали, и неплохой, на самом деле, человек. Находившегося ранее особняком русского начали приглашать на посиделки и привлекать к участию в делах отряда. Гиганта уже не сторонились, как раньше, но подвиг Скаута по тесному сближению с русским повторять никто не спешил. Лишь изредка в разговорах проскальзывали шуточки про их неожиданно контрастную парочку: взрослый и юнец, здоровый и мелкий, рассудительный и порывистый, и про другие, так непохожие их черты.       Примерно в это же время Михаил узнал настоящее имя Скаута. Парня звали Аланом.       Михаил больше не возражал против сближения с парнем, хотя и пресекал особо наглые поползновения. Он не искал друзей на чужбине. Когда он закроет текущий контракт, он, скорее всего, возьмет у этой организации еще несколько коротких миссий, а потом уедет на родину и никогда сюда больше не вернется. Хватит с него, навоевался. Даже у "стальных" людей есть свой предел. Так зачем ему лишние связи, которые потом придется обрывать? Но, в конце концов, он решил, что раз уж так получилось, то отказываться от этого он не будет. Он провел в одиночестве вдали от дома более пяти лет и, честно сказать, жутко соскучился по нормальному общению и дружеским отношениям.       Но Алану этого было мало, он словно задался целью заполнить собой всю его жизнь. Помимо вытягивания его на откровенные разговоры, он все больше втирался и в личное пространство русского: сначала он ворвался в его комнату, потом наладил с ним контакт, а после пошли поначалу робкие и опасливые прикосновения вроде "дай пять" после удачного завершения миссии или дружеского тычка.       И постепенно бостонец позволял себе все больше, с завидной регулярностью нарушая его личные границы. Парень мог упасть ему на плечо, чтобы посмотреть из-за спины, чем он занимается, когда Хэви читал или ухаживал за пулеметом; мог протиснуться под рукой в узком проходе; использовал его, как башенный шит, прячась за гигантом после своих проделок; садился рядом во время учебы, приемов пищи и поездок на транспорте. Вскоре Скаут обнаглел до того, что мог повиснуть на нем после миссии и начать канючить насчет того, чтобы здоровяк дотащил его до транспорта, так как он "сильно устал" и "все ноги стер".       И все бы ничего. Это нормальное поведение для друзей. А Михаил уже давно признал парня своим другом. Нормальное. Если бы не одно "но": Алан был везде, и иногда его было слишком много. Михаил так толком и не понял, в какой именно момент парень умудрился проникнуть даже в его голову.       Устраиваясь на своей кровати перед сном, Пулеметчик вспоминал недавнее сражение: как они прибыли в очередную точку, которую надо было зачистить. Как Пиро с его нечеловеческой интуицией обнаружил ловушку на входе в здание, где засели боевики. Как Скаут, уповая на свою скорость, порывался проскочить мимо нее и тем самым заставить сработать вхолостую. Как он сам, разозлившись, дал ему крепкий подзатыльник, чуть не заставивший парня встретиться с землей, а потом, в ответ на возмущенный вопрос о том, как же он предлагает пройти мимо, бережно поставил свой пулемет на землю, подхватил разведчика в охапку и закинул кричащего парня прямиком на второй этаж через выбитое окно. А потом Хэви забросил туда же попавшихся под руку Солдата и Демомена, чтобы у парня там было прикрытие. Все трое, конечно, дико орали и возмущались подобным обращением с ними, но эта задумка позволила им пробраться в тыл противника, где их никто не ждал, и навести там серьезного шороху, отвлекая и давая время остальным миновать ловушку без потерь.       Солдат даже поблагодарил его потом за такой необычный тактический ход. В своей манере, конечно. С цитатами Сунь Цзы и патриотической американской чуши, в которые Хэви даже не пытался вникать.       Михаилу было не до цитат и не до благодарностей: анализируя свои чувства во время той ситуации, он внезапно осознал, что совершил одну из самых опасных ошибок на войне - он обрел привязанность.       Хуже того - неправильную привязанность.       Полчаса размышлений подтвердили его опасения и заставили его чуть ли не рычать от переполняющих его противоречивых чувств.       Как и когда все зашло не туда? Когда он начал уделять слишком много внимания тому, как Алан восхищенно смотрит на него, когда с жадным любопытством впитывает его советы или слушает очередную интересную историю? Когда он начал понимать, что прикосновения парня ему нравятся больше, чем положено? Когда ему стало мало обычных жестов и мимолетных касаний для контакта с ним? Когда он начал думать, что хочет обнять его и прижать к себе, чтобы Алан прекратил мельтешить и немного побыл подле него? Когда он был заворожен его хищной грацией, проявляющейся в бою? Когда его взгляд против воли начал прикипать к парню, пока тот переодевается в раздевалке или снимает майку из-за жары? Когда он начал думать, что общие душевые - суть зло и искушение?       Михаил застонал и стиснул голову руками. Почему он испытывает к Алану такие чувства, словно он… в него влюбился?       Пулеметчик пораженно замер, осознав это сравнение.       Влюбился? Он влюбился?! В Алана?       Боже! Что! С ним! Не! Так?!       Михаилу захотелось как следует приложиться своей дурной головой о ближайшую стену.       Он никогда не замечал за собой подобного! Он что, настолько истосковался по человеческому теплу, что ему стало без разницы, кто перед ним? Алан - парень, в конце концов! Это ведь неправильно, так ведь? Да, неправильно. Совершенно точно неправильно! Так почему ему, черт побери, не удается себя в этом убедить?!       В их переписке мама давно уже толкует, что ему пора остепениться, и, похоже, что она действительно права. Пожалуй, так и нужно будет сделать, как только он вернется домой. Да. Завести хозяйство, найти жену!       А все эти мысли… Он не должен позволять себе подобных мыслей!       Испытывать такую заинтересованность в Алане, хотеть близости с ним, желать его… Это слишком оскорбительно по отношению к нему как к мужчине и как к другу. Он для него слишком много сделал!       Даже представить страшно, как Алан может отреагировать на такое, если вдруг узнает! Нет-нет-нет-нет-нет! Он не должен даже заподозрить, что я к нему отношусь подобным образом!       Но что… что, если бы он принял его чувства?       Ох, и о чем он только думает?!       Да даже если парень и не пошлет его сразу куда подальше, что дальше-то? Если на секунду, на мгновение, допустить, что Алан ответит взаимностью, у них ведь все равно нет общего будущего!       Вот что он может ему предложить? Позвать в Россию, в свою деревню? Ха! Смешно даже думать об этом. Что избалованный благами цивилизации городской житель будет делать в суровой русской глубинке? Там нет ни клубов, ни бейсбола, ни фастфуда, ни даже бытовых удобств! Да ничего из того, к чему парень привык! И чем он будет там заниматься? Какие деревенские хлопоты ему можно будет доверить, коль у него привычки к ним нет? Парень взвоет от скуки уже через пару дней после приезда. Да и ставить его на свое место, когда ты в чужой стране, вдали от родных и даже не можешь толком разговаривать на языке местных, очень не хочется. Тяжко это.       Но еще нелепей выглядит вариант остаться ради него в Америке. Он ведь станет для бостонца камнем на шее. Стоит признаться самому себе: ты просто не сможешь удержать его, заинтересовать собой на достаточно долгий срок. Да, сейчас он с удовольствием возится с тобой, но это будет продолжаться лишь до тех пор, пока ему не надоест! Алан - как ветер: он легок на подъем, переменчив и не любит стеснения. Зачем ему балласт в виде немолодого уже здоровяка-иностранца? Сам парень еще юн, отходчив. Когда ему надоест опасность и адреналин, он бросит работу наемника и легко забудет ужасы войны. Он еще может устроить свою жизнь так, как положено. Найдет себе нормальную работу и невесту, и нарожают с ней детишек на радость его матери. Зачем ты ему нужен?       Нужно собрать волю в кулак и выкинуть эту ересь из головы! Взять пару дней увольнения, съездить в город и найти там какую-нибудь женщину, или сходить в бордель. Сбросить пар. Может быть, это прочистит его мозги.       А еще нужно провести в их с Аланом отношениях черту, исключающую столь близкое общение. Отдалиться от него. А лучше бы вообще прекратить с ним встречаться. Алан, наверняка, обидится. Непременно обидится. Подумает, что он - неблагодарная скотина, которая выбросила его за борт, как только получила от него то, что было нужно. Но так будет лучше для них обоих.       Приняв такое решение и убедив себя в его правильности, русский привычно отбросил все ненужные мысли в сторону и заставил себя заснуть.       После того вечера, когда Михаил принял решение, прошла пара дней, но пулеметчик так и не смог последовать установленному самим собой плану. Причем по обоим пунктам. Увольнения в ближайшее время не предвиделось, поэтому первый пункт откладывался по объективным причинам. А насчет второго пункта… В этом вопросе он проигрывал по всем фронтам.       Да, лучше было бы расстаться друзьями или хотя бы приятелями, а не тогда, когда Алан возненавидит его. Осознав свои чувства, Хэви понимал, что теперь ему, скорее всего, будет недостаточно простой дружбы, и рано или поздно он либо выдаст себя, либо сорвется и наделает глупостей. Это полностью разрушит их отношения, поэтому он должен прекратить их общение ради блага Алана и ради того, чтобы не оставлять о себе отвратительного впечатления. Но пока что он не мог ни задушить свои чувства, ни хотя бы отстраниться от Алана, даже несмотря на то, что разумом понимал, что это необходимо.       Он понимал все это. Понимал, костерил себя последними словами, но просто не мог заставить себя оттолкнуть парня. Каждый раз, когда он почти собирался с духом, чтобы найти какой-нибудь предлог и выставить парня прочь, в его сердце словно что-то обрывалось и надсадно ныло. Он был готов перешагнуть через свои чувства, вырвать ростки зародившейся в его сердце влюбленности, перекроить себя заново, но гораздо больше собственных страданий он боялся ранить чувства Алана. Он видел, что парень очень крепко привязался к нему.       Русский воображал, как его слова обидят этого позитивного молодого человека; как пропадет его солнечная улыбка; как на его лице появятся недоумение, обида и горечь от разочарования; как разорвутся с таким трудом выстроенные узы доверия, и в мужчине просыпалось отвращение к самому себе и к своим несуразным чувствам, из-за которых он оказался в таком положении.       А какая-то подлая часть его души, не желающая слушать доводы разума, все шептала, что все будет нормально, что они могут продолжать общаться, что не стоит лишать себя того недолгого времени, которое они могут провести вместе, что он сможет держать себя в руках, что сможет довольствоваться только этим. Ведь еще несколько месяцев - и его контракт закончится, а там их дороги и без его потуг неизбежно разойдутся.       Эта мысль была самой болезненной. Расставаться с ним, пусть даже в отдаленном будущем, до безумия не хотелось. Алан стал для него лучиком света: он протянул ему руку помощи и вернул краски в его жизнь. Иррационально хотелось надеяться, что он, может, и не ответит ему взаимностью, но хотя бы сможет понять его чувства и не оттолкнет его. Но сказать Алану об этом и проверить, возможно ли такое или нет, было слишком страшно.       Он метался между чувствами и доводами разума и старался делать вид, что все идет как обычно, но получалось из рук вон плохо. Его мрачные мысли и самокопание заметил не только сблизившийся с ним Алан, но и другие члены отряда. Медик спросил его о самочувствии, а Инженер поинтересовался, что у него произошло. Алан, конечно же, тоже проявил беспокойство, но Хэви получилось туманно объяснить, что это все из-за недавнего телефонного разговора с родственниками.       Он чувствовал себя на грани. И он понимал, что долго так продолжаться не может.