into you

The Weeknd — Call Out My Name

— И какой по счету этот бокал? — я начинаю без приветствий и предисловий, просто потому, что хочу заговорить с ним, именно по этой причине и отвязалась от общей подруги, чтобы пересечься наедине.       Прошлая наша встреча с Крисом не идет у меня из головы, и я уверена, что это уже финиш, ведь, откровенно говоря, все они не идут, засели там плотно подобно пробкам в бутылках с шампанским, что никак не выстрелят, даже если раскурочить их под корень. — Какая разница? — пожимает он плечами. — Ты одна? Даже странно.       Не могу понять, к кому конкретно относится этот намек, ведь между нами, кроме недосказанности и магнетизма, существует еще и другой парень, мелькающий около меня как раз в моменты, когда это требуется мне меньше всего.       Ничего серьезного или выдающегося. Просто хороший, застенчивый, отзывчивый, милый и добрый, слегка забавный, до ужаса смешной в своем волнении. И абсолютно не притягательный, будто мы два кирпича в стене, между которыми совершенно нет цемента, и они вот-вот разъедутся в разные стороны, от чего рухнет все здание.       Зато он утешал меня после болезненного разрыва. Мы познакомились примерно в то же время, как я узнала и Эванса. И результат моего взаимодействия с каждым из них получился очень уж отличающимся, прямо-таки разительным: с последним химия и физика, кажется, воевали между собой, используя тяжелую артиллерию, а с первым — философская тишь да гладь. — Это преступление или что? — смотрю на него исподлобья, словно улавливаю в воздухе потрескивание электрических разрядов и легкие вспышки, а еще запах надвигающейся грозы, что громом разразится, если сделать неверный ход. — Нет, вовсе нет, — качает Крис головой, опустошая бокал и приказывая бармену повторить. — И все-таки? — настаиваю я. — Шестой, кажется. Кто вообще их считает? — он хмурится и наконец позволяет себе взглянуть на меня, скользит затуманенным взглядом серо-голубых глаз по алому комбинезону, и мне кажется в этот момент он мысленно ставит все на зеро, гадая, какова вероятность, что моя спина оголена. Похоже, и я заключила какое-то персональное пари, еще дома раздумывая, раз уж все равно придется уходить от него, то следовало бы сделать это эффектно. — Почему? — такой короткий вопрос, а смысла и двойного дна в нем на трехтомник, не меньше.       Крис приподнимает уголок губ в ухмылке, и знать бы, по какому она поводу, и прокручивает на стойке возникший перед ним мгновение назад стакан с новой порцией виски.       Я испытываю его взглядом, не отрываясь сверлю его им, то ли ожидая какого-либо знака, то ли царапая по своим же нервам смычком, только вот мелодия что-то получается неутешительная.       Он подается вперед и, склонившись, заводит руку мне за спину совсем не дружеским жестом, и еще чуть-чуть, и я буду даже не в объятиях, а в охапке, если не крепкой хватке, из которой не вырваться, даже сзывая на помощь остальных людей в баре. И я не уверена ведь, что позову.       Я ощущаю прикосновение его пальцев, скользящих вдоль моего позвоночника, чересчур мягкое и ласковое, чтобы выдержать и не сразу потерять позиции, стойкость, самообладание и контроль над собой. Проверяет свою правоту, еще раз доказывает себе, что не ошибся.       Я поздравила бы его с этим, но голова слишком кружится и дышать невыносимо тяжело, дабы вообще проронить хоть единое слово, потому что из моего рта, похоже, сейчас могут вырваться только хрипы. Или стоны?..       Слишком томно, тягуче и сладко. Моих сил почти нет, они на исходе, ведь меня берут измором. Я вздумала играть с огнем, и оказалась в числе проигравших. — Может, и ты ответишь мне на этот вопрос? — расстояние между его губами и моим ухом критически отсутствует. Крис будто поджигает кожу своим выдохом, распространяя из пылающей точки на мочке тепло по всему телу. — Почему, принцесса? Почему именно он? — Зато ты забыл о выпивке, — сглатываю я, и это больше смахивает на то, что я подаю сигнал бедствия своей фразой, правда, спасения ждать не приходится. — И прекрати называть меня так. — Почему? — дистанция не увеличивается ни на дюйм, лишь сокращается. Еще чуть-чуть и я окажусь вжатой в его тело и полностью в его власти. А останавливаться он не намерен, спускаясь ниже, кончиком носа проводя по моей шее, ноздрями шумно втягивая запах духов и кожи вместе с воздухом. — Слишком интимно звучит, — голос дрожит. Предатель чертов. Союзников у меня совсем не осталось, даже я сама себя предала, не говоря уже о мыслях, фантазиях и желаниях. Тем более, желаниях. — Не надо, Крис… — Тебе не нравится? — А тебе? Тебе нравится это? — все, и язык тоже перешел на сторону противника и не подчиняется мне. — Очень.       Эмоции потрескивают в заряженной ими атмосфере, зараженной тягой к прогулкам по острию ножа или краю пропасти.       Еще мгновение, и бушующим ураганом крышу сорвет окончательно, и будет плевать на то, что мы здесь не одни. Но сдаваться нельзя, не нужно, не так и не сейчас. — На этом мы ударим по тормозам, пока не оказались за чертой, — последнее усилие над собой и у меня выходит отстраниться. Конечно, свободы от его близости не так уж и много, но слегка отрезветь хватит. — Я не хочу стать предательницей, — теперь уже речь не обо мне.       Крис отшатывается, будто я прокаженная, и приятным осадок от такой реакции не назвать — он скрипит на зубах песчаной оскоминой и гнусаво завывает в груди, поскрипывая ребрами, как несмазанными дверными петлями.       В ответ всего кивок, и больше ничего. Мы и так позволили лишнего, а были всего в шаге от катастрофы. Но я все еще не до конца вернула себе самоконтроль. — Ты слишком опасный для меня, поэтому, — в качестве защитной реакции пара шагов назад, словно в опаске, что он может схватить меня снова в свой плен. — Хорошего вечера. Надеюсь, ты перестанешь налегать на выпивку.       Развернувшись, я на негнущихся ногах направляюсь к выходу, и вот сейчас уверена, что моя ставка уж точно сыграла, и Крис провожает-таки меня взглядом. Впрочем, вряд ли попробует остановить…