into you

— Господи, какой позор… в ванной друзей, как школьники…       Крис дорожкой из поцелуев поднимается по моей шее к уху, и мне кажется, что если бы сейчас тут оказалась искра, малейшая искра, даже не зажженная спичка, то комната вспыхнула бы, потому что его прикосновения — чистейшее вожделение, неразбавленное, настоящее. Это крепче, чем алкоголь. Это огнеопасно. Это сожжет когда-нибудь меня дотла, а я буду только рада. — Прости, — выдыхает он мне на ухо, прикусывая мочку зубами, от чего я хочу мурлыкать подобно котенку, и прижимаюсь к нему теснее, бедром чувствуя, насколько он возбужден. Такой твердый, жаждущий меня. Я не могу противиться — от этого сносит крышу еще больше, потребность в ласках еще сильнее. Мне нужен он. Немедленно. Прямо сейчас. И место уже не играет никакой роли.       В его голосе вины не слышно, только возбуждение. Хриплое, томно-интимное, предназначенное лишь мне, мне одной. В привилегии мои входит слышать, как он вторит, как сильно хочет меня, как не может терпеть, как пытался совладать с собой, но это выше его сил.       И я сдаюсь, хоть и не сопротивлялась особо: раскрываюсь перед ним, чуть шире расставляя ноги; позволяю пробраться пальцами в мои трусики. Пусть знает, что он творит со мной, пусть чувствует, насколько я возбуждена, хотя по моему сбитому дыханию и покорной податливости все и так понятно. — Они же догадаются, чем мы тут занимаемся.       Последняя попытка остановиться, впрочем, мы оба уже за чертой, и она бесполезна. Теперь только вперед, к наслаждению, чтобы утолить обоюдный голод. Крис усмехается, расстегивая джинсы. — Принцесса, мы вместе два года. Думаешь, они не знают, что творится в нашей спальне? — Но сейчас то же самое творится в их ванной комнате. — Не то же самое. Это быстрый секс, — возражает он, — а когда мы вернемся домой, то я буду медленно истязать тебя, наслаждаться каждым твоим стоном, принадлежащим мне. — Не обещай то, чего не сможешь выполнить, Кристофер Роберт, — качаю я головой, развернувшись к нему спиной. — Ты сомневаешься во мне, чертовка? После всего, что между нами было?       Вместо того чтобы приспустить мои трусики, он награждает меня жгучим шлепком. Не очень-то любезно, Эванс, но еще как уместно. Запрокинув голову, я капризно всхлипываю, слегка качнувшись назад. Ну же, скорее, Крис, чего ты медлишь?       Он нещадно оттягивает долгожданный момент. Дразнится. Распаляет меня еще больше. Теперь уже я молю его не останавливаться на полпути, хотя сама же до этого пыталась вразумить. — Ты у меня громкая девочка. Сможешь быть потише? — Эванс заводит руку вперед и нежно проводит пальцами по моему подбородку, прежде чем упирается ладонью в стену.       Я киваю, и тут же зажмуриваюсь от сладкого тягучего ощущения наполненности, возрастающего с каждым мгновением, как он входит в меня. Вонзив зубы в нижнюю губу, я стараюсь сдерживаться, но чувствовать его в себе, каждым нервом, каждой клеточкой тела реагировать на его фрикции — это слишком приятно. Настолько восхитительно, что целого мира просто не существует больше, есть только я, и то, что он делает со мной. Ни стыда, что пробрались в ванную комнату друзей, как подростки, лишь его быстрые напористые толчки. Ничего не осталось больше, кроме удовольствия, пульсирующего глубоко внутри, и разрастающегося стремительно, растекающегося жидким бурлящим огнем по венам, такого упоительного и всепоглощающего, что противостоять ему невозможно… — Видишь, а ты ворчала, — хмыкает Крис, застегивая джинсы, и целует меня в висок. — Хотя чего это я, ты же ворчишь постоянно. — И я ворчу недостаточно, раз позволила тебе затащить меня в ванную друзей, — поморщившись, я благодарно утыкаюсь носом в его шею — я слишком довольна сейчас, чтобы продолжать бурчать, поэтому капитулирую быстро. Опять.       Увы, нам вот-вот предстоит вернуться в реальность и оказаться не под вспышками камер, а под понимающими, возможно, полными осуждения взглядами друзей. — Мне вспомнить, в каких местах мы оказывались по твоей милости? — Господи, мы ужасны… — Какая разница, принцесса, если нам так хорошо вместе?