into you

      Взглядом, полным разочарования, я проводила парня, вставшего из-за моего столика и двинувшегося за следующий: он чертовски хорош собой, но, увы, с политикой я не дружу совсем, а его она беспокоит настолько сильно, что он завел разговор о ней на свидании, хотя у нас на знакомство всего десять минут. В общем, не мой тип уж точно. А жаль. Правда, он пришел в спортивных штанах... Кто вообще так делает, а?       Склонив голову, я посмотрела на свои пальцы: желание знакомиться со следующим претендентом на нечто большее и серьезное прошло стадию агонии, и коченело теперь остывающим трупом. Я говорила подруге, что не хочу идти на вечер быстрых свиданий, но она была настроена решительно. Настолько решительно, что опустилась до шантажа, давления и прочих грязных приемов, от которых мне нехорошо до сих пор. Кстати, это она сейчас щебетала о чем-то с Капитаном Треники*. Даже интересно, найдут ли они общий язык или нет. Ей, насколько я помню, политика нравится не больше, чем пауки, а их она считает самыми мерзкими существами на планете. — Вы не даете мне ни шанса. Могу я узнать, почему? — раздался вопрос севшего напротив парня, внешность которого оставалась для меня загадкой до последнего мгновения — потом я все-таки глянула на него. Я видела всех пришедших в этот бар и оставивших плату на входе, но не рассматривала их во все глаза. Зачем спойлерить себе? Все равно мне представится возможность переговорить с каждым из них.       У этого, кстати, чертовски приятный голос. Немного хрипловатый, но мягкий и ласковый. — Признаюсь честно: я сегодня скупа на шансы, ибо пришла сюда против своей воли, — выдохнула я. Передо мной сидел шатен, явившийся с Капитаном Треники и темнокожим парнем, оставшимся у барной стойки с пивом наблюдать за происходящим. Он словно отвечал за их прикрытие. Впрочем, у меня имелся еще один вариант: неужели я не единственная, кого чуть ли не насильно вынудили появиться тут? — Какое совпадение — я тоже был против. Мы выпивали неподалеку, а потом Крису захотелось развлечься, вот и… Глупая была затея, — он занервничал, запустил пальцы в волосы и взъерошил их. — А третий приятель у вас вроде надзирателя? Или охранника? — хмыкнула я, кивнув в сторону представителя их группы поддержки. — Он женат, — помедлив, он добавил, — ну, и следит за тем, чтобы я не сбежал. — Такое возможно? Я не кусаюсь, если тебя это успокоит. — Рад это слышать, потому что бывало всякое.       Наверное, я выглядела сейчас максимально глупо, вытаращив глаза от изумления. Это где же такое бывало? Или он что-либо путает, и вспоминает о каких-то своих отношениях? А стоит ли тратить время на уточнение? — Окей, теперь вы, ребята, начинаете меня пугать, — я пригубила мартини и, поставив бокал обратно на стол, скользнула указательным пальцем по его изящной ножке. — Капитан Треники вон не удержался и начал болтать о политике, теперь ты говоришь про укусы. Вы — трио местных чудиков? — Да нет, — возразил он, — мы здесь по работе на месяц или чуть больше. Погоди, как ты его назвала? Капитан Треники? — А что не так? — пожала я плечами. — Ты выглядишь неплохо — джинсы и свитер, ничего особенного, но в то же время тебе идет. Женатый приятель тоже одет нормально. А он пришел в спортивках. Потому и получил такое прозвище. — О, ему понравится. — Ты же не станешь ему говорить об этом? — Поверь, я должен, — покачал он головой. — Но я скажу позже, когда мы уйдем отсюда. — И на том спасибо, — ну, с этим парнем все пошло несколько веселее, хоть уже завтра его друг по имени Крис будет меня ненавидеть. — О чем бы у тебя спросить, кроме укусов, — задумалась я. — У тебя есть татуировки? — Ты не знаешь моего имени, но решилась на такой личный вопрос? — У тебя на груди наклейка, сообщающая мне, что тебя зовут Себастиан, — усмехнулась я. — Или это не твое имя? — Мое, — смутившись немного, подтвердил он. — В честь Баха? — Обычно первый вариант — это краб из «Русалочки». — О, у меня он был вторым, — с притворным сожалением сообщила ему я. — Но это сложное имя. Давай на оставшиеся шесть с половиной минут ты будешь Бобом? — Бобом? — Ага. — Обычно для друзей я Себ. — Мы не друзья. — Да, верно, — облизнув губы, согласился он. После этого я назвала ему мое имя. Тут обошлось без шуточек. И мы вернулись к тому, с чем не закончили, — итак, татуировки. У меня была парочка временных, мне рисовали их для работы. А у тебя татуировки есть?       Вместо ответа я немного закатила рукав блузки, позаимствованной у подруги, и продемонстрировала ему черный узор на моем левом запястье. — Вау. Выглядит сексуально. — Серьезно? Это же просто рука, не какое-то интимное место. — Почему интимное место должно быть обязательно по-настоящему интимным? — возмутился Боб, который Себ. — Разве ты всем позволяешь касаться твоего запястья? Гладить его пальцами, водить по нему, чувствовать, как от этого ускоряется твой пульс, целовать? Уверен, что до этой татуировки дотрагивались немногие. Прости… — поняв, что, возможно, перегнул палку, добавил он. — Нет-нет, не нужно, — отмахнулась я. — Это прозвучало интересно.       Вновь взглянув на него, я наконец-то заметила цвет его глаз. Признаться честно, ошеломительный. Еще ни у кого не видела подобного: зимний сизо-голубой океан со штормовыми сполохами. Один взгляд, и ты уже чувствуешь, как идешь под лед. И быстрые свидания перестают раздражать, и о политике забываешь моментально, и не существует больше ничего, кроме этой бездонной пучины, в которой хочется тонуть под умиротворяющие звуки его голоса…       Наваждение прошло, когда я зажмурилась на миг, а потом вновь вернулась к изучению изгибов бокала для мартини. — Ты сказал, что татуировки тебе рисовали для работы, — времени у нас осталось не так уж и много. — Да. Я актер.       Я фыркнула и хохотнула, покачав головой. — Девушек уже не снимешь этим, Боб. Дешевый прием, — такой же, как и у моей подруги, затащившей меня сюда. — Я же не говорю, что я стюардесса, не пытаюсь приукрасить действительность. — И кто же ты? — нахмурившись, поинтересовался он. Да ну, его задела моя реакция? С чего бы? На ложь можно получить и не такое, Себастиан. — Адвокат. Знаю, звучит скучно, но правдоподобно. — Не так, как актер. — Именно. Не повторяй эту ошибку, — я указала на столик, за которым сидела моя подруга, увлеченно болтающая с его другом. А они поладили. Окей, это тоже странно. — Учту на будущее, — покорно согласился Боб. — У нас осталась всего минута, — покосившись на огромный циферблат, строго отсчитывающий время каждого круга знакомств, констатировала я. — Кульминация. Надо сделать что-нибудь особенное. — Ладно, — чуть склонившись над столом, он потянулся и взял меня за руку, проскользнув двумя пальцами под манжет блузки и опалив своим прикосновением мою татуировку. Я снова невольно заглянула ему в глаза и позволила себе утонуть. — Спасибо тебе. Я был рад нашему знакомству.       Эти слова — мантра; заклинание, вводящее в транс. И я у него на крючке, как рыбешка, по глупости своей заглотнувшая наживку настолько глубоко, что та в мгновение ока оказалась у нее под самыми ребрами.       Но шестьдесят секунд для сеанса подобного гипноза — это непростительно мало, и Себастиан вынужденно отпустил мое запястье, сбивчиво попрощался и перешел за следующий стол; а я смущенная и испытывающая неподдельное смятение, разгоряченная и обнаженная в некотором роде, осталась на своем месте мямлить какие-то более-менее связные слова в ответ на вопросы парня по имени Чарльз, чья очередь теперь была сидеть на стуле напротив. О, в этот момент актрисой стала я. И, кажется, получилось у меня не очень, только вот второго дубля, а уж тем более третьего, не предусмотрено.       Череда кавалеров, которым не судьба получить нечто большее, нежели краткий разговор, наконец-то подошла к концу, что обрадовало меня, ведь я потеряла покой с тех самых пор, как поговорила с Себастианом. Что-то вспыхнуло между нами, промелькнуло и исчезло вместе с ним.       Я изо всех сил пыталась не пялиться на него, дабы не увязнуть еще больше или не разочароваться — порой это сделать слишком легко, причем без видимой на то причины, оттого, кажется, чувствовала себя лишь хуже.       Подруга отвлекла меня болтовней о незабываемом вечере, превзошедшем все ее ожидания, и я не заметила, как Боб, который Себ, покинул бар в компании своих друзей. Теперь к спутанным подобно новогодней гирлянде эмоциям прибавилось еще и волнение: оставил ли он мне визитку? Какую-нибудь краткую записку? Или ушел навсегда, и эта встреча также превратится в то самое воспоминание, что никак не идет из головы спустя годы?       Это легко проверить, но страшно запустить руку в плетеную корзинку с моим именем, будто там не номера телефонов парней, которых я заинтересовала, а скорпионы, много скорпионов. — Не может этого быть, — от раздумий меня отвлек голос все той же подруги, ставшей виновницей моего теперешнего крайне странного состояния. — Мне казалось, что мы поладили…       Она в третий раз перебрала карточки из своей корзинки, но, видимо, желаемой там так и не нашла. — Что, парень сбежал, не оставив ни номера, ни туфельки, чтобы ты могла его разыскать? — Не просто парень, а Крис Эванс. — Кто? — нахмурилась я. — Господи! Когда ты уже начнешь смотреть телевизор, а? Это актер… — К-который пришел сюда с приятелями-актерами? — остолбенев, промямлила я. Вывод вполне логичный: Капитан Треники — коллега Себастиана. — Именно! Ты не совсем отстала от жизни, радуешь.       Мгновенно распрощавшись с колебаниями, я принялась копаться в ворохе записочек, оставленных для меня. И спустя минуту вперилась взглядом в заветную.       «Ты единственная…       — Боб».       Я единственная? Просто единственная? Или которой он оставил свой номер, потому что дополнением к этой краткой и абсолютно непонятной записке служили клонящиеся влево, чуть-чуть размашистые цифры — Себастиан торопился, когда писал их. Или волновался…       Получается, я должна извиниться перед ним за недоверие? Наверное, это отличный повод начать разговор, чтобы прояснить, что же конкретно значит его «единственная», потому что он — единственный, кому я собираюсь позвонить.