into you

      — Снова вернешься к ней? Иди. Я не держу. Уже привыкла.       Бросив из-за плеча короткий взгляд на него, покусываю губу, сжимая в пальцах халат, наброшенный в спешке на голое тело. Могла бы и не надевать — Крис все равно знает каждый его дюйм, каждый изгиб, каждую клеточку его, и меня всецело.       Он косится на обручальное кольцо, покоящееся на — моей — прикроватной тумбочке, и застывает на миг. Не моргает даже. Просто рассматривает золотой ободок с гравировкой на внутренней стороне. Словно взвешивает что-то. Или храбро сражается с угрызениями совести, проснувшимися так не вовремя — после нескольких часов страсти в моей постели они — жалкая подачка его жене, словно кость, брошенная голодной собаке.       — Не знаю.       Теперь замираю я. Просто боюсь пошевелиться, чтобы видение не растаяло, чтобы не проснуться, чтобы не потерять этот короткий миг, когда он наконец-то принадлежит мне. После всех страданий, мук, стенаний, тоски, от которой хочется лезть на стену, волком выть, курить, глядя в потолок, хотя я несколько лет назад бросила… Подарок судьбы? Или проклятие? Я никогда не узнаю.       Всегда зарекалась от связи с женатыми. Влюбилась давным-давно, еще в колледже, по неосторожности, обожглась, сердце разбила, шрамы оставила на ладонях, которыми пыталась собрать себя по осколкам заново. Переродилась. Вот и поставила крест на чужих, занятых, таких далеких.       Но с ним все иначе. Я смотрю на него, и вижу, что он мой. Что бы там ни говорило кольцо, ее прикосновения и запах на его коже. Он мой. Мы с первого взгляда повязаны красной нитью, будто она все эти годы путалась, на узлы завязывалась морские, на паутину с множеством ответвлений, но мы все равно сумели найтись, друг за друга зацепиться, и отпускать его теперь с каждым разом все сложнее. Сердце вырываю себе, закрывая за ним дверь. Расправив крылья с ним, ломаю их после его ухода, а раны бинтовать некому — его ведь нет рядом, он с женой.       Говорит, что она не заботит его вовсе, что сама уже потерялась в череде романов на стороне, мимолетных увлечений, вдохновений в лицах — и телах — других мужчин, романов коротких, как вспышка: еще не начавшись, они уже заканчиваются на самой жаркой и надрывной ноте. Я верю. Крис не врет мне, ни разу еще не грешил этим. Сразу выстрелом в упор объявил, что женат. Ох, сколько же я его отшивала, все равно возвращался ко мне, не искал никого другого. Как упрямый щенок, как глупец слепой, потому что влюблен, как мой… кто? Суженый? Это слово курам на смех с нашими-то отношениями.       Но что-то в нем есть. Не могу понять, что. Не раскусить его; как монетку, на зуб не попробовать; только фибрами души ощутить и самой решить, подчиняться ли воле сердца или внимать разуму, вопящему, что Крис — нарушение — или исключение — из всех моих правил и принципов.       — Что это значит?       Простой вопрос. Дети задают его сотню раз ежедневно, а у меня от него трясутся колени; в моей жизни с ним все сложно. Хочется вернуться в день, когда было легко, когда было проще, но тогда мы вряд ли встретимся с Крисом. На чаше весов он, и то, что происходит между нами. Я никогда не откажусь от этого. Пусть стреляют в меня, пусть осуждения плетью бьют, как кошку-разлучницу, не могу, сил во мне нет его бросить. Даже вселенная не наделена ими — в ее полномочиях свести нас с ним было, и потом убивать меня медленно, пока не сойду с ума. О, она должна ликовать — я близка к безумию, всего в шаге от него, на расстоянии прикосновения от такого крепкого, желанного, любимого тела с татуировками-отметинами.       — Ты знаешь.       — Скажи!       Я приказываю ему. Осмелела. Крис вообще непокорный, свободный, как ветер, даже узы брака не стянули петлю на его шее: его носит ветром от проекта к проекту, от штата к штату, наверное, и от девушки к девушке, только с женой он давно не бывает, но мне хочется думать, что именно я — его финишная черта, за которой желанный отдых, раз уж та, что стояла с ним подле алтаря, не сумела удержать песок, утекающий сквозь разведенные пальцы.       — Одно твое слово, и я ее брошу. Только скажи. Я без тебя не могу больше. Мне нужна ты.       Шепчет, утыкаясь носом в мою макушку. Ластится, словно провинившийся кот. Льнет ко мне, сжимает-душит в своих объятиях, но не размыкает их, а я не жалуюсь. Для меня его прикосновения, как блажь, как нега, как обжигающий глоток чая в дождливый промозглый день: ощутишь его, и какая бы беда ни происходила, сразу становится лучше. Это все он со мной творит. Не знаю, как. Его никто не учил этому. Просто он взял и родился такой, для меня совершенный, только мне подходящий идеально, что бы там ни говорило чертово кольцо Всевластия.       У меня на ладонях две судьбы. Сожму одну — рискую разрушить обе. Свою, потому что без Криса не смогу, это знаю точно. И чужую — мне не привыкать обращать жизни других людей в прах, пеплом развеивать над рекой — для карьеры я иду по головам, ступаю каблуками-стилетами по самым болезненным точкам, давлю слабаков, ни о чем не жалея. У меня слабина единственная — Крис.       Передо мной тонкая грань. Миную ее, и прежним ничего не будет. От меня зависит все, мой целый мир — я слишком долго искала вход в него, а ключом уже воспользовалась другая. Стану ли я добровольно разрушительницей? Смогу ли построить на обломках чужого счастья собственное? Для него фундамент уже есть, такой прочный, что выстоит при любом землетрясении и урагане. С Крисом все иначе. Мы словно плутали друг без друга, а нашлись вот так поздно.       — Брось.       Короткое, тихое слово громом звучит в полутемной спальне. Крис кивает и берет телефон. Неужели звонить собрался прямо сейчас? Передумать боится? Или больше не в силах оттягивать долгожданный момент?       Разворачивается ко мне спиной — на ней алые полосы-узоры от моих ногтей, будто метки, такие неосторожные, но уже через миг они нужны мне не будут. Хотя сомневаюсь, что смогу вот так просто отказаться от них.       Улыбаясь мыслям, я ловлю на себе его взгляд — ни намека на сожаление, только чистое, неподдельное, безграничное счастье. Надеюсь, что не пожалею и я. Браки рушатся и ломаются каждый день, они — абсолютно невечная переменная, родственные души — константа: вне зависимости от мимолетных — или многолетних, многоликих — попутчиков, в конечном итоге они всегда находятся и остаются вместе до самой смерти.