into you

      — Когда ты грозился похитить меня ото всех, я не это себе представляла, — бурчу под нос, ерзая в скрипучем кресле-качалке с облупившейся краской — пестро-полосатый, потрепанный жизнью плед все норовит соскользнуть на деревянный настил террасы, а вместе с ним постепенно соскальзываю и я.       Да, заикнувшись о побеге, я рассчитывала на Диснейуорлд или осенний вояж по Европе, но все это для нас с Крисом из области фантастики, и не более чем несбыточные мечты. Живем вместе, а выбираемся на совместных отдых чертовски редко — графики не совпадают, и либо он бороздит лыжные трассы в компании верных друзей, либо я покрываюсь бронзовым загаром, грея бока на побережье. Обязательно порознь.       Сентябрь так вообще коту под хвост: у Эванса сплошные переезды с одного места съемок на другое; я же пыталась не сойти с ума от дедлайна — разом навалилось все, будто кто-то опрокинул мне на голову содержимое шкатулки Пандоры. И я даже по-человечески истосковаться по Крису не могла — времени совершено не было, — а теперь, когда мы вместе, страшно признавать, что мы умудрились отвыкнуть друг от друга и познаем ежедневную близость заново. То еще испытание. Я бы предпочла очередной рабочий завал, с ним я хотя бы знаю, как бороться.       — Для перезагрузки лучше места не найти, принцесса.       Крис выныривает из дома с бутылкой пива и чашкой глинтвейна. Облачко пара над ней моментально наполняет округу запахом горячего вина и пряностей, а от тепла голубой керамики с забавными котятами продрогшие подушечки пальцев немного покалывает.       Перезагрузки наших отношений или вообще восприятия и мировоззрения? Я запуталась.       В этой глуши время словно застыло, как загустевшая начинка тыквенного пирога, которой заляпаны все деревья в округе и пожухлая трава, усыпанная сухой листвой. Странное место. Тут хочется сделать глубокий вдох, и от него же раздирает легкие — воздух такой чистоты лучше потреблять в малых дозах; зато книги мгновенно поглощаются от корки до корки, и шелест страниц звучит совсем иначе.       И моя реакция на Эванса иная — мы будто очутились в параллельной вселенной, где от его дыхания вскипает кровь, а шепот и вовсе вводит меня в полуобморочное состояние, как было в самом начале наших отношений. Только вот если все это нам на пользу, почему волнение обездвиживает, а не толкает в его объятия?       Крис чувствует напряжение, скопившееся у меня под кожей, или и вовсе испытывает аналогичные эмоции, потому держит дистанцию в два шага — при желании их легко преодолеть, — но я отчего-то нещадно медлю — предпочитаю бродить взглядом по склонам пика с шапкой из снега, как из взбитых сливок, разрезающего горизонт.       — Не стану с тобой спорить. В конце концов, я твоя заложница: ты меня сюда привез, тебе и увозить.       — Это дело добровольное, — возражает он, даже не глядя в мою сторону. — Холодает. Зайдешь в дом? Не хочу, чтобы ты заболела.       На мне просторный свитер, джинсы и теплые носки. Это маловероятно. Но холод и правда пробирается под кремовую шерсть, расползаясь от пальцев, сжимающих чашку, до самых плеч.       — Не желаешь тонуть в платочках и сиропе от кашля? Понимаю, — киваю, поджав губы. Надо бы держать язык за зубами, чтобы все не пошло прахом.       — Просто забочусь о тебе, глупышка, — укоризненно ворчит он, разделавшись с третью содержимого бутылки в один большой глоток. Вздохнув, снимает свой жилет и накрывает меня им под переполненный протестом рык — я в состоянии самостоятельно сходить за курткой, если окончательно замерзну; пока же все в порядке. Относительно. — Не засиживайся, ладно? Я пойду в дом, меня там ждет…       Оборвав фразу, Крис удаляется. Осознает, наверное, что я хочу побыть одна. Сквозь стекло раздвижной двери я вижу, как он опускается в глубокое кресло, стоящее перед камином, и не моргая смотрит на огонь.       От вязаного воротника жилета слабо пахнет его одеколоном: аромат почти выветрился, но еще уловим, если уткнуться в него кончиком носа, стараясь вобрать все вдохи до последней капли. Разогретая корица с гвоздикой, наоборот, почти не ощутимы — все пространство занято им. Как раньше. Когда мы не могли насытиться друг другом, сумасшедшие, одержимые, влюбленные.       Сумерки всевластной дымной серостью наползают на покрасневшие кленовые верхушки, приглушают все оттенки осени, превращают в грязное мрачное месиво, практически неразличимое в полумраке, — вечереет здесь быстрее, чем в городе, залитом уличным освещением, как маячками надежды.       То ли от холода, то ли потому, что придышалась уже, я больше не различаю запаха Эванса. Внутри будто дрожит, перед тем, как лопнуть слабой струной, красная нить. За сотни миль от привычной суеты чувство нехватки чего-то родного и невыносимо, немыслимо близкого в разы сильнее. Хорошо, что я приехала сюда не в сентябре, иначе точно свихнулась бы.       Обняв жилет и прихватив опустевшую чашку, прокрадываюсь в дом, как воришка, нацелившийся на самое ценное, что припрятано в нем. Мое сокровище после выпитой третьей бутылки пива дремлет все в том же кресле.       Приблизившись тихонько, я дотрагиваюсь ладонью до плеча Криса, прежде чем опускаюсь к нему на колени. Он, словно и не спал вовсе, мгновенно заключает меня в объятия, возможно, крепче необходимого, но чем ощутимее его прикосновения, тем мне лучше.       Нырнув в тепло комнаты, я словно расцветаю сама, не только румянец разгорается у меня на щеках. Кажется, что в грудной клетке зарождается весна, а осень, царствующая в округе, провинившись, осталась за дверью. Поутру я встречусь с ней вновь, но пробраться в душу и сердце она уже не сможет — место там занято Крисом. Иногда я думаю, что навечно.       — Здравствуй, принцесса. Теперь по-настоящему, — с усмешкой бормочет Эванс, пальцами путаясь в моих волосах. Удивительно, мне даже не потребовался поцелуй истинной любви. Наверное, я все-таки поддельная принцесса, но Крису это не доказать.       — Если бы ты только знал, как я по тебе скучала…