Мой бруклинский мальчик... // Steve Rogers
27 декабря 2019 г., 16:00
Мой бруклинский мальчик смотрит в окно — наблюдает, как белая перина плавно стелется снаружи; на запотевшем стекле смазанный след от его пальцев.
Он уставший, избитый, хромающий после последней миссии, и вряд ли я смогу прикоснуться к нему, не причинив ему еще больше боли, но держать дистанцию невыносимо.
— Ты как, Роджерс?
Наверняка, он знает, что я слежу за ним уже минут пять — у него слух чуткий, как у кота в засаде. Он научен замечать все и сразу, вплоть до мелких деталей, держать под своим контролем и на прицеле, у него на этом выстроена вся жизнь, путь его выстелен выстрелянными гильзами, и за спиной у него полным-полно жертв.
Но сейчас там я с парой чашек горячего шоколада. Ему, как пострадавшему, досталась двойная порция зефира. Надеюсь, оценит. Я же угрозы ему не несу, не держу на мушке, ничего коварного не замышляю. Меня можно не бояться. Со мной можно наконец-то отдохнуть.
— Сойдет.
Баки потрепан не меньше. Баки отправился зализывать раны к себе домой. Там ему есть, на кого опереться, там есть, кому позаботиться о нем.
— Проголодался? Я приготовлю что-нибудь на скорую руку. Или давай закажем? Пицца? Тайская? Чего ты хочешь? Сегодня выбираешь ты.
Неистово желаю носом меж лопаток ему уткнуться. Или в плечо с загрубелыми шрамами — я знаю, я видела, это не первый раз, когда он вернулся не невредимым. Юркнуть бы под руку, ткнуть локтем в бок, и высказать все, чтобы понимал, что теперь он больше не может быть неосмотрительным и безрассудным, чтобы уяснил навсегда, что отныне нельзя глупо и рьяно рваться под пули.
— Просто постой со мной немного, ладно?
Он забирает чашку и ставит на подоконник. Вздохнув, неуверенно берет меня за руку, а взгляда все не отрывает от перьев-хлопьев-белоснежных мух, оседающих на стылую землю, любезно скрывая ее несовершенства.
— А нам можно вот так?
— Держаться за руки? Мы, вроде как, в отношениях.
— Нет, стоять у окна. Вдруг это опасно?
— Ох, кролик, как мало ты понимаешь.
Уголки его губ взмывают ввысь в легкой улыбке. Он ласково треплет меня по макушке и крепко прижимает к себе, поморщившись и стиснув зубы от приступа боли, — не удивлюсь, если у него ноет буквально все: и кожа, и кости, и мышцы, и жилы, и даже душа.
— Не бойся. Эта миссия завершена. Там никого не осталось.
Мне не нужно объяснять, что это значит, я прекрасно все понимаю — Стив никогда не скрывал, чем зарабатывает на жизнь, чем занимается уже много лет с Баки.
От него, наверное, должно пахнуть порохом, или смертью чужой, может, пламенем и страданиями, но Роджерс только недавно из душа — рядом с ним аромат мыла на травах и клюкве, кожа его еще теплая-теплая, и волосы влажные, но все равно уже привычно причесаны, уложены и поделены на пробор (псевдо)хорошего мальчика.
Метель становится только сильнее — снежинки уже не парят за стеклом, а устраивают адскую пляску, кружась на ветру в неистовом ритме, горячий шоколад потихоньку стынет, а все, что у меня в голове: это мысль, как же прекрасно умещается моя ладошка в его ладони. Влюбленная безнадежно в того, кто однажды может, уйдя, не вернуться. Такой вот диагноз, и с ним ничего не поделать.
— Я запрещаю тебе умирать, понял? — тихо шепчу я — Стив все равно расслышит.
Улыбается снова. И головой качает.
— Как замечательно, оказывается, ты отдаешь приказы, кролик. Тебе бы к нам в командный центр — подвинула бы Марию.
— Если это убережет тебя, я готова.
— Ты же понимаешь, что это от меня не зависит?..
— А ты понимаешь, что сейчас был самый подходящий момент для вранья, Роджерс?..
— Прости, — опускает взгляд. — Я постараюсь. Обещаю.
— И чтобы больше никаких шрамов, тебе уже хватит!
Он смеется, одновременно кривясь от боли.
Снежная буря за окном стихает — там только мрак и смывающая все грехи белизна повсюду, словно знак, что завершенную миссию одобрили свыше. В камине, потрескивая, тлеют поленья. Роджерс, откинувшись на спинку дивана, беспокойно дремлет: вздрагивает и постанывает, а от моих прикосновений затихает и размеренно дышит.
— Я люблю тебя, мой бруклинский мальчик, слышишь? Надеюсь, ты свои обещания исполняешь…
