into you

      — Ну наконец-то! Где же твои манеры, Люк? Мы уже заждались! — восклицает Антуан, и мне приходится вынырнуть из собственных мыслей.       Чтобы через секунду снова утонуть, но уже в двух голубых озерах, которые направлены на меня.       — Это мой дражайший су-шеф Лукас Браво!       — Который прикрывает твой зад, пока ты здесь наслаждаешься столь приятным обществом.       Лукас, парой мимолетных поцелуев поприветствовав мою подругу, которая и отвлекает Антуана от магии на кухне, склоняет голову, снова обращая все свое внимание на меня.       Антуан представляет меня и с любопытством следит за тем, что будет дальше.       Между нами виснет пауза, когда я думаю, что этот Люк до невозможного похож на мою первую любовь. Еще школьную, но от этого не менее сумасшедшую. Ой мамочки, это плохо кончится.       — Приятно познакомиться, — выдавливаю из себя, не испытывая уверенности, что это действительно так.       Он медленно наклоняется, чтобы я мысленно успела посчитать секунды, которые провела без жизненно необходимых мне вдохов и выдохов, и целует одну мою щеку губами раскаленными, как адская сковородка, но нежными-нежными, и это убивает вдвойне. Затем вторую.       — Неужели? — и обдает лимонно-мятным дыханием напоследок.       С такой лучистой иронией, будто мы знакомы уже тысячу лет.       — Ну, так говорят воспитанные девочки. У меня с манерами полный порядок.       — Ни минуты не сомневался в этом, — тянет Люк насмешливо, скрестив руки на груди, от чего его безупречный белоснежный накрахмаленный китель чуть похрустывает. И так некстати пуговица на воротнике расстегнута, самая верхняя, ничего необычного или неприличного, но почему-то мне хочется сбежать, а на щеках по-прежнему тлеет румянец. Какого черта?! Мне это не нужно! Только не сейчас! Не в Париже и не в момент, когда с Дэни у нас полная задница в отношениях и мы пришли к выводу, что вынужденный перерыв — это необходимое лекарство для обоих. — Мне пора. Если мы не хотим растерять всех клиентов.       Лукас на прощание одаривает меня еще одним взглядом. Таким выразительным, что закипает и кровь, и мысли, и оттуда моментально испаряется Дэни, который и так-то появился в моей голове ненадолго. Ерзаю на стуле, заламывая пальцы. Я не поддамся на это. Не-а, не сейчас. Может, я не такая уж и воспитанная, но взрослая девочка, и способна контролировать себя и оставаться трезвой.

***

      — Их надо есть…       — Что, простите? — подняв голову от книги, я не сразу понимаю, что рядом стоит Лукас. Черт! Подруга торчит на кухне — Антуан разучивает с ней какое-то там мудреное блюдо длительного приготовления, а я вот пытаюсь себя занять, чтобы не думать, что запланированная прогулка накрылась — мало того, что я осталась без спутницы, так еще и ливень за окном на грани вселенского потопа. Это, конечно, весьма романтично — гулять под дождем в Париже, но я не настолько люблю любовь, особенно когда я в стадии сжигания мостов со своим бойфрендом.       Он с любопытством заглядывает в книгу, хмыкает удивленно — это биография Черчилля, подарок Дэни, — и повторяет:       — Круассаны. Их надо есть.       Плетенная вазочка возле чашки с кофе наполнена свежайшей выпечкой, ароматной, еще теплой, такой соблазнительной. Компенсация от Антуана за то, что похитил мою подругу.       — Спасибо, я знаю, — мягко огрызаюсь я, пытаясь убедить себя, что тепло на щеках появилось значительно раньше — в момент, когда я нырнула в ресторан с сырой серой улицы, не в минуту, когда встретилась вновь с этим загадочным парнем, из-за которого почему-то уходит земля из-под ног даже когда я сижу на стуле, а он совершенно ничего не делает, только болтает какую-то ерунду.       — Mon sucre, я не в силах оставить это так.       Люк берет воздушный круассан, отрывает от него небольшой кусочек — слоеное тесто легко поддается ловким длинным пальцам, которые, вероятно, с ним и работали перед тем, как отправить в печь, — остальное кладет на тарелочку. А этот небольшой золотистый лоскуток на один укус подносит к моей чашке.       — О нет, нет-нет, — пытаюсь возразить я.       Но Лукас лишь погружает кусочек круассана в кофе и, заглянув мне в глаза, словно желая убедиться, что я неотрывно слежу за его небольшим возмутительным представлением, подносит его к моим губам.       В груди щекочет смущение. А щеки уже, наверное, не просто горят, а пунцовые, и краска ползет к ушам. Мне кажется, на нас пялится каждый гость в ресторане, и это, наверняка, моветон, не говоря уже о том, что адски порочно.       Но я подыгрываю ему. Мне кажется, чем быстрее все кончится, тем лучше. Знаю, я заблуждаюсь, но выбор у меня небольшой.       Послушно распахиваю рот и поглощаю предложенное угощение, зажмуриваясь в тот миг, когда губами случайно задеваю подушечки его пальцев. Капелька кофе повисает в уголке моего рта. Лукас поддевает ее большим пальцем и неторопливо слизывает языком.       — У меня есть парень, — сдавленно признаюсь я с набитым ртом, стараясь не замечать, как на эту явную провокацию реагирует мое тело.       — Тогда это должен делать он, не я.       В чем-то Лукас действительно прав.       — Наслаждайся книгой. И ешь, — приказывает он напоследок. Прежде чем возвращается на кухню. Проглотив круассан, я провожаю его взглядом, закусив губу. Кажется, кожа хранит оттенки шираза и розмарина. Не мои фавориты, но в паре они почему-то дурманят сильнее, чем то, что я, казалось бы, люблю. Или любила.

***

      — Et vous? Почему не участвуешь? — спрашивает Люк, пробуя все тем же розовым бесстыдным языком соус, который томится в сотейнике.       Ужасная, ужасная идея, Антуан! А я тебя уважала до этого дня и даже слегка была очарована тобой! Теперь все, это конец! Ну зачем ты пригласил его на ужин, а?       Голубки тоже колдуют возле стола, что-то яростно шинкуя и параллельно обмениваясь комплиментами. Кому-то они кажутся приторными, мне — влюбленными по уши. Но я убеждена — французская история не для меня. Я все еще планирую сопротивляться.       — В компании трех шефов даже мои хорошие манеры дали сбой. Вы готовите, я пью вино. И разливаю, в этом я могу помочь.       Дунув на штопор, словно его спираль — дымящееся после выстрела дуло кольта, а беглый бандит повержен, — я поднимаю бокал.       Казалось бы, в молочном джемпере и вельветовых брюках Лукас не должен производить столь сногсшибательный эффект — мало ли, может, у меня особая слабость к кителям, которую я до этого не замечала, — но нет, желание взъерошить сильнее и без того взлохмаченные темные волосы никуда не делось.       — Мудро, — всего лишь бросает он, все с той же иронией, и воздух в легких заканчивается. Мне срочно нужен хотя бы глоток!       — Пойду проветрюсь немного. С настолько умопомрачительными ароматами я вот-вот упаду в обморок.       Квартирка небольшая, одна из тех, миллион снимков которых заполонил инстаграм; передо мной такой же дом с лазурной крышей, и где-то через открытые окна видно, как лениво суетятся на кухне жильцы. Или танцуют. Или пьют вино.       А на крошечном незастекленном балкончике становится тесно, когда Лукас выходит ко мне. Подушечки пальцев лениво ползают по сигарете, разминая табак.       Резко развернувшись, я склоняюсь над перилами. Облокотившись, смотрю перед собой — класс, в квартире напротив парочка забила на ужин и вовсю целуется! — стараясь не замечать, что я не одна.       Люк становится рядом. Подкуривает. По воздуху змеится сизый запах табака и лаванды.       — У меня есть парень, — повторяю я. Хоть Дэни и не появлялся уже неделю, даже не спрашивал, как я. Впрочем, я тоже ему не писала.       — Я с первого раза понял, — я поворачиваю к нему голову. Что прозвучит дальше? — Но ты чертовски привлекательная девушка, и ничто не помешает мне обращать внимание на тебя.       Пока я осознаю смысл сказанного, он плавно придвигается ближе, убирая руку с сигаретой за спину, чтобы даже дыма между нами не было, чтобы ничто не мешало.       Успев вовремя опомниться, я качаю головой, но отстраниться не в силах. Надеюсь, этого хватит.       — Я не позволю себя поцеловать.       — Когда-нибудь это все равно случится. Je volerai ton baiser, просто смирись с этим.       Взглядом глаза в глаза Лукас запечатывает эти слова у меня в сердце, в мыслях… в желаниях?..       Я все еще сопротивляюсь, пусть на губах и ощущается отчетливо нехватка его губ.       Сказать сейчас хоть что-то — выставить себя дурой. Упрямиться и дальше или согласиться? Любое действие разрушит гипнотическое и запретное очарование этого момента, кроме…       Да, пожалуй, бегство — идеальный вариант.       На негнущихся ногах я возвращаюсь в кухню.       Антуан как раз ломает в руках веточки розмарина. Потом смотрит на меня с пониманием и говорит:       — Единственная его подлинная страсть — кулинария, моя дорогая.       — Будто мне не все равно, — отмахиваюсь я.       Но по сердцу, разомлевшему от обещания Люка, резануло неприятно.

***

      Нет, дальше так продолжаться не может. Мне надо поставить точку с Дэни, оплакать смерть очередного неудачного романа, похоронить его и жить дальше.       Мне жизненно необходимо выпутаться из этой паутины насмешливых улыбок, ласкового, но лукавого голоса, что все еще живет на подкорке, выбраться из плена глубоких голубых глаз, в который я регулярно попадаю невольно, пока это не превратилось в проклятое «специально».       Билет в Нью-Йорк — лекарство. Горькая микстура, которую необходимо принять поскорее, чтобы пациентка окончательно не свихнулась.       Прощание, потребность в котором я выдумала, — небольшая сладкая приманка.       Снова моросит дождь, ряд оранжевых фонарей вдоль ресторана так смахивает на декорацию, но сценой из классической мелодрамы это не будет.       Лукас выходит перекурить. Замечает меня, кладет пачку обратно в карман пиджака, который набросил поверх кителя, так и не вытянув сигарету.       И читает то, что написано у меня на лице. Может, зря я выбрала скорбную маску, будто и правда кто-то скончался. Но отчего-то не могу улыбаться сегодня. До рейса в Штаты всего восемь часов.       — Значит, сбегаешь?       — У меня появилось рабочее предложение, не могу отказаться. Не могу и дальше бесцельно накачиваться тут вином.       — Pardon, а после рабочего дня у себя дома ты вино не пьешь?       Дьявол!       — Это другое!       — Oui. Конечно. Но ты и правда воспитанная девочка, если пришла попрощаться лично.       — Ну, удачи тебе, — киваю я. Раз он все понял без сбивчивых объяснений, так даже лучше. — Благодарных клиентов, добрых критиков, что там у вас еще принято желать?       — До свидания, — кратко говорит Люк.       Это и все? Я все-таки дура!       Махнув ему рукой, я стараюсь выглядеть естественно, развернувшись на каблуках и ступая в сторону дороги. Хотя хочется развить такую скорость, словно бегу марафон в Центральном парке, и претендую на первое место.       — Mon sucre… — окликает меня он.       Я замираю. Оборачиваюсь.       Лукас стремительно приближается. Сердце ускоряется в такт его шагам.       — Я не отпущу тебя без сувенира на память.       — Сувенира?..       Его пальцы на моих щеках. Снова этот взгляд, что провоцирует вспышку в груди. И провал в памяти длиной в поцелуй с бесконечным танцем языков, в котором вовсе не прощание, а страсть и голод.       Я больше не сопротивляюсь. Сил нет.       Да, французская история не моя. Но пару глав ей уделить все-таки придется. Потому что она сейчас — это все, что мне нужно.