Reflection

Look at me You may think you see Who I really am But you'll never know me

Панси вытаскивает многочисленные шпильки из волос, и тяжёлые атласные пряди гладкой волной ложатся на спину и плечи. Панси улыбается отражению в зеркале до тех пор, пока скулы не начинает сводить от боли. Отчаянно хочется садануть ладонью по ровной глади зеркала, чтобы разбить эту чёртову иллюзию. Это не она. Она не может быть вот этой довольной жизнью, улыбающейся молодой женщиной. Панси не может быть ею. Не хочет быть ею. Свою свадьбу бывшая Паркинсон вспоминает, как дурной сон. Жених был предельно счастлив и пьян. Улыбался, шутил, целовал у всех на глазах молодую жену. Веселье быстро покинуло его, когда они остались наедине. Панси предпочитает не вспоминать, как она кричала и рыдала, когда её новоявленный муж со злобной усмешкой на лице выкручивал запястья, больно хватал за волосы и бил по лицу. Брал силой раз за разом то, что теперь было по праву его. Рассвет Панси встретила полностью сломленная и сдавшаяся. — Приводи себя в порядок и спускайся завтракать. И поцеловал в лоб, ласково поглаживая волосы.

Must I pretend that I'm Someone else for all time?

«Пожирательница смерти и узник Азкабана — идеальная семья?» — кричали заголовки. На всех снимках улыбающиеся счастливые молодожены. Вот они гуляют по Лондону, вот отправляются в Испанию на медовый месяц, вот посещают Мунго. И вновь сенсация: «Семейство Блэк ожидает пополнение?». Такая идеальная красивая картинка, как отражение Панси в зеркале. И никто не знает, что скрывается под этим. Синяки и ссадины Панси научилась прятать довольно быстро. Улыбаться на людях учится не приходилось — с детства вызубренный урок. Лгать умела всегда. Главное живая, а с остальным справишься, — сказала ей мать перед свадьбой. И Панси справлялась. Научилась не кричать, как бы больно ни было. И не молить больше о пощаде. — Умница моя, — почти ласково говорил Сириус, если ей удавалось долго не кричать. И продолжал бить с новой силой. И Панси сдавалась. К утру воспаленные связки не были способны даже на шёпот, лицо опухало от слёз, а вкус чужой спермы и собственной крови во рту казался самым мерзким на свете. И как ритуал: — Приводи себя в порядок и спускайся завтракать, — поцелуй в лоб и ласково провести по волосам.

Who is that girl I see Staring straight back at me? Why is my reflection Someone I don't know? Must I pretend that I'm Someone else for all time? When will my reflection show Who I am inside?

Сумерки за окном сгущаются, и Панси отгоняет воспоминания в ожидании неизбежного. Отражение в зеркале продолжает улыбаться — так надо. Панси пытается унять нарастающий ужас. Серебряный гребень в руках почти не дрожит, пока миссис Блэк расчесывает тяжёлые чёрные пряди. Чужое — Панси уверена оно не её — отражение в точности повторяет её действия. Панси пристально вглядывается в чужие глаза, и видит, как в них зарождается паника. Взгляд скользит ниже и останавливается на уже заметно округлившимся животе. Ненависть к тому, что находится внутри неё огнём горит в груди. У отраженья на лице нет отвращения, которое определённо есть у Панси. И Персефоне снова безумно хочется расколоть к Мордреду это зеркало, сбив в кровь ладони, и перерезать его осколками вены, выпуская свою чистую кровь вместе со своей никчёмной жизнью. Панси поднимает глаза. Отражение улыбается. За дверью скрипят половицы. На город опускается ночь. Панси закрывает глаза.