Новая легенда.

НОВАЯ ЛЕГЕНДА. ПРОЛОГ. Акварис. Столица Штормовых котов, остров Ста клыков. Мальчишка четырех лет от роду из клана Лиановых котов оказался на площади перед Храмом случайно. Он просто убегал от своих сверстников, желавших поиздеваться над более мелким пацаном из чужого клана, и свернул несколько раз наугад, пока не вылетел на эту самую площадь. В этот момент как раз ударили колокола, возвещая наступление полудня. Сегодня тут собралось довольно много народа, ожидая чьего-то выхода, но мальчишку это мало волновало, ему нужно было вернуться домой до того, как отец хватится его, иначе не миновать Эжи розог, а рука у его отца была тяжелая. Бросившись бегом через площадь, парнишка не удержался на ногах, зацепившись об один коварно высовывающийся из общего ряда камень, и полетел на мостовую, до крови разбив коленку, да еще и штаны порвав. Сразу страшно захотелось плакать, но мальчишка мужественно сдержал слезы, помня о том, что он тигр, а не какая-то мелкая кошка. Сев там же где упал, Эжи осмотрел кровоточащее колено, сожалея о том, что, как всегда, не взял с собой носовой платок, которым теперь можно было бы перевязать рану. - Ушибся? – перед лицом мальчишки возник белоснежный платок, но в голосе спрашивающего слышалось скорее веселье, чем сочувствие. - Пройдет, - буркнул мальчишка, пытаясь подняться, но крепкая рука удержала его на месте. - Сиди. Чужие руки ловко перевязали колено платком, а затем помогли подняться на ноги и отряхнули. Только тогда Эжи поднял голову, чтобы поблагодарить своего невольного помощника. Взглянул и замер. Перед ним стоял морф из клана Штормовых, с рыжей непослушной шевелюрой не слишком длинных волос, распущенных и развевающихся по ветру. Такие прически, до плеч, обычно носили моряки, чтобы не утруждать себя вдали от дома уходом за длинными волосами. Вот и на этом молодом морфе был морской китель и сапоги на плоской подошве, а еще их традиционный трехгранный кинжал. Точно моряк. Его черно-синие, словно штормовое море, глаза были насмешливо сощурены, но насмешка эта скорее была доброй, дружеской. Но не это вызвало оцепенение мальчишки, а звери морфа, которых он увидел, стоило только морфу встретиться с ним глазами. Ярко-рыжий с белой грудью леопард задорно скалился, а морское чудище, которое Эжи несколько раз видел на картинках и фресках, сонно зевало, широко открывая полную зубов пасть и шевеля щупальцами. Мальчишка прекрасно знал, что этот зверь называется кракен, следовательно, перед ним был один из пяти Возрожденных. Величайшей честью было такое знакомство, но, прежде чем Эжи успел хоть что-то сказать, морф потрепал его по голове, взлохматив и так неровно лежащую копну волос, и поднялся. - Пока, пацан, и смотри, больше не падай. Махнув рукой, он ушел, сопровождаемый несколькими молодыми людьми, явно его ровесниками. Из их разговоров мальчишка понял, что этот морф только что вышел из храма Создателя, где получил свою вторую ипостась. А еще один из молодых морфов назвал его по имени – Кари. - Каритас Виар Дреш, - выдохнул мальчишка чуть слышно, прижав правую руку к сердцу, - Каритас. А тот, кто завладел его мыслями, уже скрылся в толпе, даже не оглянувшись. - Ты что тут делаешь? – крепкие пальцы, сжавшие ухо Эжи, и до боли знакомый голос дали мальчишке понять, что розги сегодня его не минуют. - Папа, я … - Я вижу, что ты, хотя я запретил тебе уходить из дома. А штаны? Ведь это новые, что я тебе купил три дня назад? – пальцы больно дернули ухо, заставляя привстать на цыпочки. - Пап, я не хотел. - Дома поговорим, что ты хотел, а чего нет. С этими словами отец повел сына туда, где они снимали временное жилье. Миштос Виар Дреш - один из лучших целителей клана Лиановых котов, жил на островах, изучая местные лекарственные растения. Он собирал все сведения, какие только мог отыскать, и записывал свои изыскания с особой кропотливостью, собираясь в дальнейшем написать книгу о лекарственных растениях и ядах. К сожалению, из-за работы у него было мало времени, чтобы заниматься воспитанием сына, так что благородный Миштос предпочитал словам розгу, объясняющую молодому морфу все намного внятнее и четче. Такие уроки отца запоминались мальчишкой намного лучше, по крайней мере, в следующий раз, в подобной ситуации, он постарается не попадаться. Акварис. Столица Штормовых котов. Дворец вождя. - Значит, кракен? Что ж, поздравляю, Каритас, – вождь Штормовых котов Шабитас Ри Виар Дреш протянул руку и искренне пожал ее молодому морфу, - вот и наш род дождался своего часа, а то у Огненных и Ураганных есть свои легендарные звери, а мы, чем хуже? Вождь радостно рассмеялся. - Признаться, в моем списке наиболее достойных кандидатур, ты занимал третье место, после моих младших сыновей. Жаль, но ты тоже станешь хорошим правителем, когда немного повзрослеешь. - Об этом я и хотел поговорить, вождь. Кракен еще не готов явить себя миру. Он не хочет, чтобы о нем знали, и я пришел просить … - Все ясно, Каритас, не беспокойся. Пока ты сам не раскроешь эту тайну, я буду молчать. - Спасибо. - Иди, мой мальчик, празднуй. Сегодня твой день. ГЛАВА 1. Двадцать лет спустя. Где-то в Жемчужном море. - Капитан, руль окончательно заклинило! – голос старшего помощника едва прорывался сквозь грохот волн. Каритас Виар Дреш, капитан судна «Грозовое облако», стоял у правого борта и пытался отвести очередную волну, грозившую захлестнуть корабль, унося его на дно. Если бы дело касалось только воды, взрослый морф, почти достигший своего второго совершеннолетия, легко бы справился, но тут был замешан еще и ураганный ветер, с которым не в силах совладать ни один Штормовой. Ветер им просто не подчинялся. - Шан! Постарайся хоть как-то развернуть его носом к волнам, иначе!.. Договаривать, что ждало их «иначе», не было необходимости. Это понимали все. Каритас резко выбросил обе руки вперед, и очередная волна, грозящая опрокинуть судно, рассыпалась на множество мелких брызг, но на ее место уже поднималась другая. Корабль стонал и скрипел, предчувствуя свою гибель. Недавняя схватка не прошла для него даром, повредив рулевые лопасти и наделав дырок в бортах, теперь залатанных на скорую руку. Если бы шторм не налетел так быстро, они успели бы отремонтироваться, пусть даже и на ходу, но … на этот раз судьба была против них. - Капитан, руль пошел! Поворачиваем! - Давай! Внимание! Слушай мою ком… В этот момент центральная мачта страшно застонала, подломившись под особенно сильным порывом ветра, и рухнула прямо на стоявшего справа морфа. Тот попытался увернуться, но не успел. Страшный удар пришелся на голову морфа, отбросив его за борт, в бурлящую пучину. Матросы, видевшие произошедшее с капитаном, попытались помочь ему, но найти кого-то среди бушующих волн было просто невозможно. Крики матросов относило ветром, и судно шло вперед, подчиняясь силе урагана и волн. Когда корабль скрылся во мгле бушующего шторма, из морской пучины вынырнул кракен. Не мог морской зверь позволить своему морфу умереть, ведь их предназначение еще не выполнено, да и потом, жизнь только началась, к чему отказываться от самого дорогого дара Создателя. Оглядевшись, кракен издал громкий рев, нырнул и устремился на север, к одному ему известной цели. Континентальное побережье. «Бухта черноголовой чайки». Шторм разыгрался не на шутку. Уже два дня ветер терзал маленький домик в уютной бухте, пытаясь сдуть его с берега и унести Создатель знает куда. На скалистый берег раз за разом обрушивались волны в яростной попытке смести его с лица земли, но скалы, преграждающие вход в маленькую бухту большим кораблям, стояли неприступной стеной, не собираясь сдаваться в ближайшие тысячелетия. Эжитос не ждал возвращения отца в ближайшие полгода, пока не утихнет пора зимних ураганов, но что-то, все же, заставляло его волноваться. Что-то словно гнало его на берег, где ветер и волны бушевали особенно яростно. Накинув теплую куртку с лебяжьим пухом внутри - изделие местных умельцев, Эжитос все же вышел из домика, прижавшегося к прибрежной скале. До берега было совсем недалеко, всего двадцать метров, но пройти их, когда ветер мечтает загнать тебя обратно, было совсем непросто. Песчаный берег бухты, где последний год жил Эжитос и его отец, когда решал написать очередную главу из собранных где-то материалов, теперь был темен и угрюм, устланный не золотистым песком, как раньше, а обрывками водорослей и ракушками. Глядя на берег, Эжи решил наведаться сюда еще раз, когда ветер стихнет, чтобы собрать мидии, чьи ракушки вполне могло выкинуть вместе с водорослями. - Тогда у меня будет прекрасный завтрак. Или обед. А может - ужин. Пока же, подходить близко к берегу, где неистовствовали волны, ему совсем не хотелось. Благодаря скалам, охватывающим бухту словно ладони, ветер здесь был немного тише, но все равно недостаточно для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Идя вдоль берега, но, не приближаясь к нему, Эжитос размышлял над тем, зачем ему понадобилось выходить сюда, что его потянуло? Вот только, ответа на этот вопрос юноша не находил. Не находил, пока ему не почудился тихий стон, слабым эхом прорвавшийся сквозь грохот волн и вой ветра. - Почудилось или?.. Приблизившись к берегу настолько, что волны стали омывать носки его сапог, Эжитос всматривался в прибрежную полосу слезящимися от ветра глазами, пока не разглядел более светлое пятно среди нанесенных на берег темно-бурых водорослей. Пятно оказалось рукой, так что Эжитос больше не раздумывал. Бросившись вперед, он принялся тянуть изо всех сил за руку того, кого выбросили на берег строптивые волны, пощадив. Вытянув мокрого и грязного человека прочь от берега, юноша попытался взвалить его себе на плечи, но это оказалось для него непосильной задачей. Эжи всегда отличался низким ростом и изящной фигурой, что нередко служило поводом для насмешек, но никогда еще Эжитос не страдал из-за своего телосложения так, как сегодня. Пришлось тащить незнакомца волоком, держа его за руки или подмышки, стараясь не ранить несчастного лишний раз об острые камни, кое-где попадающиеся на тропинке, ведущей к дому. Достигнув, наконец, дверей, Эжи, тяжело дыша, отворил дверь и ввалился в дом, затягивая туда же свою находку. Неизвестный был бос, неимоверно грязен и мокр. Пока Эжи ставил воду на огонь, раздевал и обмывал несчастного в тусклом свете, проникающем в полузанавешенное окно, найденыш дрожал, стуча зубами и содрогаясь от пробегающих по телу судорог. Поднять его на кровать Эжи не смог, так что, стащив матрац на пол, он затащил дрожащего человека на него, укрыв его одеялом. Теперь можно было зажечь лампу и подогреть вина для пострадавшего, чтобы согреть его. Отец, конечно, не обрадуется исчезновению части винного запаса, но ничего, он как-нибудь переживет его гнев. Подбросив в камин немного дров, Эжи подвесил над огнем маленький котелок и достал из подпола бутылочку вина попроще. Вылив содержимое бутылки в котел, он добавил туда по щепотке некоторых специй, помешал, дожидаясь, пока жидкость хорошенько не нагреется, а затем, быстро перелил в глиняную кружку, процеживая. Когда питье достаточно остыло, Эжи направился к дрожащему на полу человеку, намереваясь его напоить. Для начала, юноша поставил лампу около импровизированного ложа, откинул одеяло и, подсунув ладонь под голову дрожащего найденыша, приподнял ее, чтобы напоить из кружки. В этот момент, когда пальцы коснулись затылка, спасенный застонал и дернулся, а юноша ощутил под пальцами довольно крупную шишку. У несчастного оказалась ранена голова, хорошо, что хоть кровь остановилась в морской воде, но, как раненный смог добраться до берега, - это останется загадкой до тех пор, пока он не очнется. Чуть пододвинув лампу ногой, чтобы осветить лицо раненного, Эжитос перехватил его голову чуть ниже поврежденного места и приставил кружку к губам. Свет лампы именно в этот момент попал на лицо спасенного, и руки Эжи дрогнули, чуть не пролив горячее содержимое на грудь найденного на берегу морфа. Перед ним лежал Каритас. Тот самый морф, которого он повстречал двадцать лет назад. Морф – кракен, морской зверь, которого Эжи теперь снова увидел, вместе с леопардом. Теперь понятно, как морф смог выжить. Утонувший кракен – над подобной небылицей смеялись бы все морфы этого мира. Теперь мифический зверь спал, свернувшись в плотный клубок и чуть шевеля щупальцами, зато леопард довольно скалился, словно старого друга повстречал. Миг, и все видения исчезли. - Каритас. Ты слышишь меня, Каритас? Тряхнув несколько раз дрожащего морфа, но, не добившись от него никакого отклика, юноша разжал его зубы и начал вливать в морфа горячее питье. Глотал тот с трудом, захлебываясь и кашляя, но все же, Эжи удалось влить в морфа половину содержимого глиняного сосуда. Дрожь ослабла, но не прошла, так что юноша решил действовать более радикально. Скинув с себя всю одежду, он забрался под одеяло и прижался к дрожащему телу, делясь с ним своим теплом. Спасенный морф инстинктивно потянулся к такому близкому теплу и, обняв Эжи руками, притиснул его к себе еще крепче, жарко дыша ему в макушку. И снова Эжи пожалел, что не удался ростом. Будь он повыше, мог бы сам прижать Каритаса к своей груди, согревая в своих объятиях. - Но, так тоже ничего. Знаешь, сколько я мечтал хотя бы прикоснуться к тебе? А тут я лежу рядом, и ты обнимаешь меня так крепко, что у меня дыхание сбивается. И знаешь, что? Я счастлив. Даже если ты сейчас проснешься и оттолкнешь меня, я все равно запомню эти мгновения навсегда. Юный морф потерся щекой о ключицу спасенного и заснул, счастливо улыбаясь. Пробуждение было не то чтобы болезненным, но достаточно неприятным. Что-то довольно большое пыталось войти в него, причиняя довольно ощутимый дискомфорт девственному телу. - Нет, - Эжи дернулся, уходя от проникновения и сдвигаясь выше по телу, на котором оказался лежащим с широко разведенными в стороны ногами. Каритас, все еще находясь без сознания с закрытыми глазами, тихо рыкнул и, поймав юного морфа руками за талию, попытался вернуть его в прежнее положение. - Не надо, - Эжи решительно вывернулся из пока еще недостаточно сильных рук и скатился на бок, стягивая вместе с собой одеяло. Спасенный морф снова застонал, повернул голову в другую сторону, поморщившись, когда поврежденный затылок коснулся матраца. Глаза Эжитоса невольно пробежали по мускулистому телу морфа и остановились на его напряженном естестве. - Ничего себе, больной, - невольно вырвалось у него, при виде довольно внушительного размера члена, гордо возвышающегося над остальным телом. - А с другой стороны, когда еще представится такая возможность? Облизнув в раз пересохшие губы, Эжи коснулся члена. Сначала он нерешительно провел по нему кончиками пальцев, ощущая ими нежное тепло чужого члена и его бархатистую твердость. Морф не очнулся, только задышал чаще, чуть дернув бедрами вверх, словно прося не останавливаться. Теперь осмелевший юноша решил действовать. Хватка на чужом стволе усилилась, движения стали более уверенными и быстрыми. Его собственное тело тоже не осталось безучастным к подобному времяпрепровождению. Эжи чувствовал, как сладкое томление охватило его чресла. Свободная рука опустилась вниз. Теперь движения обеих рук стали синхронными, а тихие вздохи, слетавшие с губ юного морфа, служили аккомпанементом их страсти. В какой-то момент, очумев от собственной наглости, Эжи перекинул ногу через бедра Каритаса, соединил два члена вместе, обхватив их обеими ладонями, и принялся двигать бедрами, скользя в тесном пространстве между ладонью и чужим стволом. Ему понадобилось всего несколько движений, чтобы кончить одновременно с Каритасом, бурно разбрызгивая сперму на оба тела, после чего, он просто упал на морфа, тяжело переводя дыхание. Сквозь навалившуюся дрему, он понимал, что надо встать и ополоснуть оба тела, пока сперма не присохла к коже, но вставать страшно не хотелось. «Полежу еще минутку и встану», - это была последняя мысль Эжи, провалившегося в сон. Проснулся юноша от того, что непривычно теплый, но немного жесткий матрац под ним, вдруг зашевелился. Испуганно открыв глаза, Эжи встретился взглядом с неимоверными темно-синими глазами, разглядывающими его. Мгновенно вспомнилось их вчерашнее «времяпрепровождение», и лицо юноши залила краска стыда, а сердце затрепетало от испуга. - Ты кто? – голос морфа был столь же притягателен, как и его взгляд. - Эжи. Эжитос Дреш. Из клана Лиановых котов. - Эжи? – морф повторил это имя несколько раз, словно пробуя его на вкус, - А я кто? - Каритас. Каритас Виар Дреш. Вот теперь юноша по-настоящему испугался. Каритасу нужен лекарь. Настоящий. А он еще не владеет магией исцеления. До его первого совершеннолетия оставалось еще три месяца. До ближайшего города, где можно было найти целителя, надо было добираться дня два, не меньше, а, если везти морфа в таком состоянии, то может и больше. Вот только, везти его было не на чем, разве что попросить лошадь в рыбацкой деревушке неподалеку. - Ты тигр. Я вижу. А почему у тебя один зверь? Ты не смог получить зверя истинной сущности? Отрицательно покачав головой, Эжи только потом сообразил, что Каритас принимает его за более старшего. Еще бы, учитывая, в каком положении они оба проснулись, никак нельзя принять Эжи за ребенка. Он снова лежал на теле спасенного им морфа, вытянувшись, причем одна его нога оказалась зажата между ног Каритаса, а его руки обнимали чужого морфа за шею. Тогда как, руки Кари лежали на его спине, в данный момент медленно опускаясь вниз к попке. Но хуже всего было то, что сперма, попавшая на грудь и живот обоих, теперь засохла, заметно стягивая кожу. «Ой, стыдно-то как!» - юноша всполошено дернулся, разрывая контакт двух тел, и снова ойкнул, потому что отрываться пришлось в прямом смысле этого слова. Каритас только поморщился от резких движений юноши, но ничего не сказал, даже когда тот, укрыв его одеялом, поспешил поскорее прикрыть свою наготу и развести огонь в камине, чтобы нагреть воды и умыться. Вскоре вода закипела, и, покрасневший, как рак, молодой морф, подошел к Каритасу, чтобы поухаживать за ним. Тот фыркнул, видя его нерешительность, и протянул вперед руку: - Дай, я сам. А ты приготовь чего-нибудь пожевать. Я страшно хочу есть. И, кстати, ты не ответил, кто ты? Это я не про имя спрашиваю. - Я? – мысли юноши заметались, подыскивая наиболее подходящий ответ, но, неожиданно даже для самого себя, он ответил: - Я твой супруг. Младший. Сказал и тут же залился краской стыда из-за своей лжи, сам не понимая, для чего солгал. Старший морф же отнесся к этому сообщению вполне спокойно. Попросил только дать ему одежду и что-нибудь от головной боли. С настойкой от головной боли проблем не было, а вот с одеждой … Отец, конечно, был и выше Эжи, и шире в плечах, так что на первое время его одежда могла сгодиться, но только на первое время, а потом? - Твоей одежды тут нет, ты … должен был приплыть с ней сюда, но … видимо, твой корабль затонул, потерпев крушение где-то неподалеку. Я нашел тебя на берегу и дотащил сюда. Вот. - Значит, ты мой фиори, и у нас медовый месяц? – Каритас нашел свое, вполне логичное, объяснение смущению молодого тигра, и Эжи, обрадованный помощью с его стороны, закивал, радостно улыбаясь, подтверждая выводы Кари, при этом снова заливаясь краской от стыда за происходящее. - Хорошо, давай что есть, главное - «срам» прикрыть, чтобы не смущать своего молодого супруга, а то еще подумает, что я маньяк какой-то, - морф насмешливо фыркнул, глядя в глаза Эжи, - а что у нас на счет еды? - Рыба. Вчерашняя, правда. Я не ждал гостей. Сегодня. То есть вчера. В общем, так быстро. Я думал … - Ладно, - видя, что молодой морф совершенно запутался в своих объяснениях и смущается все больше и больше, Каритас кивнул ему ободряюще, - помоги мне сесть и давай сюда свою рыбу. Есть я хочу просто зверски. Медленно усадив Каритаса так, чтобы он опирался спиной на кровать, стоящую позади него, Эжи принес морфу рубашку и штаны своего отца, оставленные им дома. После чего, поспешил разогреть тушенную с овощами рыбу, оставшуюся после вчерашнего обеда, пока Кари, закусив губу, натягивал на себя чужую одежду. Эжи хотел бы ему помочь, но он видел, что морф достаточно гордый, чтобы отказаться, поэтому он и предоставил Каритасу возможность справляться самому, при этом искоса поглядывая, не понадобится ли его помощь. Разогретую рыбу морф ел с большим аппетитом, что говорило о его быстром выздоровлении, да и горький отвар от головной боли был им выпит залпом и без возражений. Он даже не поморщился! Эжи только головой покачал. Его отец был ярым противником сладких добавок к настойкам и отварам в виде сиропа или меда, так что сам он эти лекарства пил медленно, морщась и вздыхая. После еды Каритас снова захотел спать, но ложиться на пол он категорически отказался, так что пришлось Эжи помогать ему встать, чтобы присесть на табурет, пока он сам перекладывал матрац обратно на кровать и стелил свежее белье. Все это время Каритас сидел, слегка покачиваясь, время от времени моргая слипающимися глазами. Укладывать шатающегося морфа в кровать было не самым легким делом, но Эжи справился и с этим. Как только дыхание мгновенно заснувшего Кари выровнялось, юноша, вздохнув, огляделся, намечая предстоящую ему работу. Прежде всего, следовало приготовить обед, ведь теперь их двое, а Кари, судя по всему, требовалось еды побольше, чем тщедушному юному морфу. Потом надо было постирать белье, заляпанное после бурной ночи, и наведаться на берег. Судя по тишине, царящей за дверями, шторм окончился, так что сделать это можно было совершенно спокойно, не опасаясь быть смытым в море какой-нибудь волной. Если он наберет достаточно мидий, то на ужин у них будет замечательный деликатес. Облизнувшись в предвкушении, юноша взялся за ручку двери и распахнул ее, устремляясь в яркий солнечный день. ГЛАВА 2. - Каритас! Каритас, проснись, тебе снится что-то страшное. Каритас! Эти слова и еще чьи-то руки, трясущие его за плечи, заставили морфа очнуться. Ему действительно снился сон. Оглядывая бедно обставленную комнату, в которой он оказался, Каритас стряхнул с себя сонное наваждение. Сон был слишком живой, чтобы счесть его простым кошмаром. Нет, это было воспоминание из его жизни, о которой он ничего не помнит. - Что тебе снилось? – его юный супруг присел рядом на кровати, протягивая большую кружку, полную воды. Только теперь морф понял, как ему хотелось пить. Осушив разом больше половины кружки, Каритас кивком поблагодарил своего юного супруга и, вытерев пот со лба, решил все же рассказать свой сон. Вряд ли это ему чем-то поможет, но … - Мне снился бой, - морф прикрыл глаза, вспоминая увиденное, - там были два морфа, чьи лица оказались закрыты масками. Одного я ранил. Потом их оттеснили от меня в горячке боя. Я знал, что надо спалить корабль. Не мой. Чужой корабль. Я был на чужом корабле, и я поджег его. Огонь. Много огня. Снова бой. Прорываюсь из горящего трюма наверх. Холодная вода. Крики. Меня вытягивают из воды, и вот я снова на своем корабле. У меня есть свой корабль? – морф резко распахнул глаза и взглянул на Эжи. Он неуверенно кивнул, просто не зная, что сказать. Удовлетворенно кивнув, Каритас снова углубился в воспоминания: - Потом мы преследовали второй корабль. Но рули оказались повреждены. Они ушли. Много раненных. Наш лекарь погиб. Мы направились к ближайшим островам, надеясь отремонтироваться и найти помощь. А потом … потом … не помню. Провал. Морф тряхнул головой. - Почему я помню это и совершенно забыл обо всем остальном? Я не знаю, из какой я семьи, есть ли у меня братья и сестры. Я не помню тебя, как мы встретились, как прошла наша свадьба. Я не знаю, что стало с моим кораблем, и как я попал на … а где, собственно, мы находимся? - На побережье. Это «Бухта черноголовой чайки». Юго-запад материка. - Бухта черной чайки? Нет. Не помню такой. Морф потер виски, пытаясь хоть что-то вспомнить, но, кроме новой головной боли, ничего не добился. - А моя семья? Расскажи мне что-нибудь о моей семье. Эжи снова замялся. - Я … не очень … мы не так давно … «Создатель, что же делать? Сказать правду? Как? Зачем я вообще соврал? А, может, попробовать отвлечь? И находка придется весьма кстати» Эжи еще немного помялся рядом с Каритасом, подбирая слова и краснея, а потом протянул ему что-то. - Вот. Я нашел это сегодня на берегу. Наверняка это принадлежит тебе. Взлянув на протянутый ему предмет, Каритас радостно вскрикнул и выхватил из рук молодого морфа традиционное оружие всех моряков - трехгранный кинжал в ножнах из кожи большой пятнистой акулы, когда-то убитой лично им. - Это мой. На одной из граней стоит мой родовой герб, а ножны я сам делал из добытой мной рыбины, размером с весь этот дом. У меня еще и сапоги из этой гадины были, и планшет, в котором я морские карты хранил. Вынув кинжал из ножен, Каритас продемонстрировал одну из граней, где была изображена голова птицы с розой в клюве. - Ты вспомнил, кто ты? – Эжи, отчего-то побледневший, смотрел на Каритаса настороженным взглядом зеленых глаз. Его темно-каштановые волосы были всклокочены, губы поджаты, руки, сжатые в кулаки, лежали на коленях. Задумавшись на несколько мгновений, Каритас покачал головой и провел пальцем по вытравленному рисунку. - Нет. Помню, что это мой родовой герб, но это все. - Тогда давай обедать, - Эжи облегченно вздохнул, - рыбный суп и лепешки на первое. Запеченная рыба на второе. Чай с лечебными травками и диким медом на сладкое. - Да? А я думал, на сладкое тоже будет рыба. Каритас посмеялся над юным морфом, но тот на подколки не обратил никакого внимания, а просто подал миску с супом, поставленную на специальный поднос, который можно было легко установить на кровать перед выздоравливающим. Стоило первой ложке исчезнуть во рту Каритаса, как тот, возведя очи вверх и простонав от удовольствия, проговорил: - Никогда не ел ничего вкуснее. - Ты просто забыл. Я не особо хорошо готовлю, да и с продуктами, что можно купить в ближайшей деревушке, особо не разгуляешься. - Ладно, не скромничай, - рука с ложкой замелькала с неимоверной скоростью, - ты прекрасно готовишь, так что я просто счастливейший из мужей. Похвалив от чистого сердца обед, поданный ему, Каритас так и не понял, отчего юноша, с заалевшими вдруг щеками, сбежал в дальний угол их единственной комнаты и принялся там перебирать вещи, вынутые им из старого сундука. А Эжи просто готов был взвыть от отчаяния. Ему следовало рассказать Каритасу правду, но он не мог. «Ведь тогда … а что будет тогда? Каритас наверняка страшно разозлится и уйдет. Нет. Только не это. А если он все вспомнит сам, будет только хуже. Так что же делать? Рассказать? Надо рассказать. Я обязательно поговорю с ним и все расскажу. Завтра». Тяжело вздохнув, Эжи подал второе блюдо, которое тоже было встречено с восторгом. Даже лепешки, что он напек на скорую руку, и те были съедены без остатка. - А что на ужин? - Зерновая каша с мидиями и особым соусом на вине. «Бутылка вина все равно открыта, не пропадать же добру? И вообще, Каритас ест столько, что завтра придется идти в деревню за продуктами, иначе мне его не прокормить». Прикинув в уме, сколько у него осталось денег, юный морф приуныл. «Придется продавать жемчуг, что весьма прискорбно, в городе за него больше дадут». - А до города далеко? – словно прочитав его мысли, поинтересовался Каритас. - Верхом – пару дней, только лошади у меня нет. Можно в деревушке за пару монет взять, с возвратом, конечно. - Хорошо. Бери. Только с повозкой. Я не очень уверен, что смогу верхом усидеть всю дорогу. - Ты … ты в город собрался? – сердце в груди юного морфа тревожно забилось, - зачем? То есть … я … - Ты очень хороший. Правда. Только твои зелья мне не очень помогают. Они боль снимают, но память ко мне никак не возвращается. Тут настоящий лекарь нужен. Магический. Эжи вспыхнул, услышав в словах Каритаса сожаление о том, что он всего лишь Дреш. И ведь не попросишь его подождать три месяца до совершеннолетия, а потом еще несколько лет, пока он лечить не научится. - Эй, малыш, я не в упрек тебе это говорю. Ты очень мне нравишься, правда. Я даже люблю тебя, ведь мы - фиори и супруги, но я хочу вспомнить. Понимаешь? - Понимаю, - Эжи склонил голову, пряча от Каритаса свое лицо, - я сейчас сбегаю в деревню, попрошу повозку и запас продуктов на несколько дней на двоих. Только ужин приготовлю. Там совсем чуть-чуть осталось. - Конечно, милый. Мне совестно тебя обременять. - Да, нет, ничего страшного. Мне не сложно. А тебе пока лучше полежать. На нас, конечно, все заживает быстро, но слишком уж у тебя рана на затылке скверная была. С этими словами юноша выскочил за дверь. На глаза его наворачивались слезы, которые он совершенно не хотел показывать. «Завтра я отвезу его в город, и все. Он вспомнит и уйдет. Что его, такого сильного, смелого, могучего, может связывать со мной, несчастным задохликом? Фиори. Не смешите меня, какие мы фиори. Я-то действительно люблю его, а он …», - вытерев непрошеные слезы, Эжи посмотрел на солнце, едва перевалившее за полдень. «До деревни пара часов пешего хода. Я вернусь как раз к темноте, и, если все сделать правильно, то сегодняшняя ночь будет моя, а там … будет видно». Солнце как раз коснулось краешком диска гор на западе, когда скрипучая повозка, взятая на время у корчмаря за серебряную и пять медных монет, подкатила к маленькому домику, одиноко стоящему в «Бухте черноголовой чайки». Эжи быстро распряг кобылку и, поставив ее под навес около дома, задал ей корму и воды, а сам отправился в дом, мучимый мыслями о предстоящем деле. Каритас дремал, полусидя на кровати, но стоило двери скрипнуть, как он подхватился, сжимая в руке найденный Эжи клинок. - А-а, это ты. Зевнув и потерев шею, морф спрятал кинжал под подушку и потянулся. - Ужин еще не готов? - Сейчас. Эжи подошел к котлу, укутанному им перед тем, как идти в деревню. Медленно сняв толстое одеяло, Эжи заглянул в котел. Каша как раз дошла до нужного состояния. - Все готово. Сейчас соус подогрею, и будем есть. Добавить нужные травки в соус было просто, так же просто, как потом предложить Каритасу отведать необычное для него блюдо, а когда он все съел, нахваливая мастерство повара в своем супруге, то и предложить добавки. Правда, пришлось самому отведать собственной стряпни, но это даже к лучшему, немного уверенности в себе ему не помешает. Закончив ужин, Каритас захотел прогуляться по берегу, подышать свежим воздухом. Эжи помог ему одеться, после чего накинул на плечи морфа одеяло, чтобы тот не замерз, и подставил Каритасу плечо, чтобы он мог спуститься с крыльца. Берег по-прежнему был завален тиной и кое-каким мусором, выброшенным во время шторма. Обломки древесины сгодятся в печь, когда просохнут, поэтому Эжи, чтобы не терять зря времени, принялся собирать всякие щепки и ветки. Кари просто ходил вдоль границы прибоя, вдыхая морской воздух и любуясь светом восходящей луны, бросающей на воду белые блики. Вскоре Эжи почувствовал легкое возбуждение, зарождающееся внизу живота. Пора. Бросив взгляд на стоящего спиной к нему Каритаса, Эжи поспешно отнес собранные деревяшки к дому и вернулся. - Каритас, пойдем домой? - Да. И зови меня Кари. Все-таки мы супруги. - Кари. Идем. Я немного замерз. Опираться на Эжи морф отказался, проделав весь путь до дома, а затем и до кровати самостоятельно. - Я воду поставил на огонь. Может, тебе помочь помыться? И снова помощь была отвергнута, зато, когда настала очередь мыться самому Эжитосу, он с радостью поймал на себе жадный взгляд Кари. «Сработало». Покрутившись еще немного так, чтобы попасть на глаза Кари в самом интересном и заманчивом ракурсе, Эжи накинул на себя ночную рубаху и нерешительно остановился около кровати. Слов не понадобилось. Кари обнял юношу и, притянув его к себе, начал жадно целовать. В душе Эжи затрепетала радость, а когда руки Кари опустились достаточно низко, чтобы крепко сжать ягодицы юноши, сердце его начало колотиться так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. - Маленький мой, хороший. Поцелуи становились все глубже, языки сплетались в страстных объятиях, ласки становились все смелее. Руки Кари, казалось, были везде. Они успевали приласкать соски, бедра и живот, пробежать по внутренней стороне бедер, оставляя следы пальцев на нежной коже. Когда Эжи заерзал в нетерпении на коленях Кари, тот уложил юношу спиной на кровать, нависая над ним. Ноги молодого морфа инстинктивно раздвинулись, давая Каритасу возможность устроиться между ними. Кари, сгорая от нетерпения, начал ласкать член и яички юного морфа, иногда спускаясь ниже, обводя пальцами такой манящий вход в юное тело. - Масло. У тебя есть масло? «Нашел время задавать вопросы», - Эжи чуть не взвыл от нетерпения. - Немного. Ты что, есть захотел? – юноша задыхался, а смех Кари, зазвучавший совершенно неожиданно, даже немного сбил «настроение» на продолжение любовной игры. - Ой, маленький, надо же было такое придумать. Нет. Есть я не хочу. Это для того, чтобы растянуть тебя. Неужели, ты раньше не замечал, чем я пользуюсь? - Нет, я же никогда еще не … - Эжи вдруг понял, что чуть не проговорился, - ни разу не смотрел. Он быстро поправился, но на лбу его выступила испарина от испуга. К счастью, Кари не обратил на его оговорку никакого внимания. - Мазь. Можно использовать мазь. - Есть против ожогов, от обморожения и заживляющая для ран. - Для ран подойдет. Где она? Быстро выяснив, где мазь, и достав ее, Кари вернулся к прерванному занятию. Целуя и лаская Эжи, он медленно вводил в него пальцы, растягивая нежный вход. Один палец юный морф практически не заметил, два и три вызвали некоторый дискомфорт, но ради своего любимого Эжи готов был вытерпеть и не такое. Его решимость вскоре была подвергнута проверке, которую юноша с честью выдержал, только закусил губу, пытаясь сдержать крик боли, да попытался отвернуть лицо, чтобы скрыть слезы, выступившие на глазах, но Кари отвернуться не дал. Он прекратил проникновение, обхватил пальцами подбородок юного морфа и, повернув его лицо к себе, начал целовать глаза, щеки, губы, нежно убирая слезы. - Уже все, маленький. Прости. Мне надо было быть терпеливее, но ты так прекрасен, что я не сдержался. И еще много ласковых красивых слов, от которых в душе расцветали любовь и страсть. Постепенно боль сходила на нет. Эжи все больше расслаблялся, поддаваясь ласкам и тихо постанывая. Когда же его бедра дернулись вверх, словно говоря, что он не против продолжить, Кари не оставил этот знак без внимания. Поначалу он двигался медленно, давая юноше привыкнуть к себе, но вскоре Кари просто потерял голову от искреннего, жаркого ответа юного супруга на его страсть и перестал сдерживаться. Кари двигался мощно, перехватив ноги Эжи под коленями и разведя их максимально широко. Крики юноши только заводили его, заставляя ускоряться, входя все глубже и желая большего. Их крики теперь сливались в один, распугивая редких ночных обитателей, живущих поблизости. Когда Эжи показалось, что сейчас он просто умрет от напряжения, скопившегося в нем, Кари резко задвигал рукой, скользя по его члену и доводя юношу до разрядки. Почувствовав судорожное сжатие тугих стенок вокруг своего члена, Кари тоже кончил, щедро изливаясь в горячее нутро любимого, после чего бессильно повалился на юношу, с трудом переводя дыхание. - Такого … у меня … еще не было. Точно … не было. Такого … я бы … не забыл. Спасибо, любимый. Страстный благодарный поцелуй обжег губы Эжи, вот только вкус этого поцелуя почему-то отдавал горечью. ГЛАВА 3. Утро началось с поцелуя и шлепка по попке. - Вставай, соня. Нам пора ехать. «Ехать? Куда? Зачем?», - не открывая глаз Эжи сел на кровати и широко зевнул. Просыпаться страшно не хотелось, какая-то вялость во всем теле сковывала его, не позволяя прийти в себя. - Давай, давай, малыш. Открывай свои прекрасные зеленые глазки, - кто-то похлопал его легонечко по щекам и всунул в руки горячую чашку, из которой ароматно пахнуло травами, - ну-ка выпей. Чужие руки заставили его поднести край чашки к губам, и в рот хлынул обжигающий кипяток. О сне больше не могло быть и речи! Взвыв и отбросив чашку в сторону, Эжи принялся часто дышать широко открытым ртом, пытаясь хоть так охладить обожженный язык и верхнее нёбо. Для лучшего эффекта он даже руками махал, пытаясь загнать побольше холодного воздуха в рот. - Что, слишком горячо? Извини. Извиняющийся голос Кари достиг сознания, возвращая воспоминания вчерашнего вечера. То, что он сделал … о-о-о, обожженный рот – не самая большая кара за произошедшее, вот когда Кари узнает обо всем … Эжи застонал, закрывая лицо ладонями. - Ну, маленький, ну, извини. Я всегда пью такой горячий, потому не сообразил чуточку остудить твою порцию. Вот, возьми холодной водички. Ладони оторвали от лица, всовывая в них новую чашку, на этот раз холодную. Набрав в рот холодной воды, Эжи посидел так минуту, после чего все же отважился взглянуть на своего «супруга». «Надо все рассказать. Сейчас». - Кари, я … - Некогда, малыш. В дороге поговорим, там же и подремлешь, если не выспался. Давай, поднимайся. Одежду твою я уже собрал, кобылу запряг, припасы уложил. - Но … ты сегодня очень деятельный. Даже слишком. Вчера … - Это было вчера. Ты оказался замечательным лекарством. Не зря я на тебя полез сразу, как ты меня из воды выудил. Сегодня я бодр, как никогда. - Я вижу, - взглянув в темноту, все еще царящую за окном, Эжи понимающе закивал. Делать нечего, пришлось вставать, одеваться и, прихватив с собой еще пару одеял, плестись в нанятую им вчера повозку. Заря на востоке только разгоралась, расцвечивая небо в нежно-розовые тона. Утро было достаточно холодным и сырым, но, слава Создателю, хоть ветра не было, и то радость. Кобылка нехотя тронулась с места, видимо, и ей не хотелось отправляться в дорогу в такую рань. Вот только, неугомонный Кари быстро убедил ее в том, что двигаться с утра пораньше полезно, и на дорогу она выбралась легкой трусцой. Сидя в покачивающейся повозке, Эжи все собирался с духом, чтобы рассказать Кари правду, но мерное покачивание их «экипажа» и тихое мурлыканье Кари, напевавшего себе под нос какую-то песенку, быстро убаюкали не выспавшегося юношу, и он заснул, завернувшись в одно из прихваченных им одеял. Когда же, выспавшись, он открыл глаза, над ним проплывало серое зимнее небо, из которого мог в любой момент пойти дождь. - Выспался? Вот и хорошо. Прими поводья, я тоже вздремну немного. Скоро полдень, тогда остановимся и поедим. Поменявшись местами с юношей, Кари практически сразу заснул. Эжи огляделся вокруг и, вздохнув, поторопил кобылу. Небо затягивало тучами все сильнее. За все годы жизни с отцом на территории Штормовых, Эжи привык к их зиме, практически бесснежной, но очень сырой, дождливой и ветреной. Но привык, - не значит, что он согласен был мокнуть лишний раз. Пришлось останавливаться и натягивать полог, прихваченный у корчмаря вместе с повозкой. Вдвоем было бы легче справиться, но юноша не стал будить Кари, и так чувствуя перед ним свою вину. Он верно угадал. Стоило им отъехать от места временной остановки, как зарядил мелкий промозглый дождь. Кобыла, нервно фыркая, пошла быстрее, явно не желая мокнуть дольше положенного. В конце дневного перехода их ждала небольшая корчма, где можно было поесть и провести ночь, о чем лошадка, не один десяток раз возившая товары в город, прекрасно помнила. Кари проснулся за полдень. Зевая и потягиваясь, он поинтересовался обедом и предложил Эжи сменить его у «руля», пока тот сделает для них что-нибудь пожевать на скорую руку. Десяток бутербродов и родниковая вода были им встречены вполне благосклонно и мигом съедены. - По дороге будет, где остановиться на ночь? - Да. Корчма «Веселый странник». Часа через четыре будем на месте. - Это хорошо, потому что ночевать в повозке мне бы не хотелось. «Самое время рассказать правду», - решил Эжи, но стоило ему только открыть рот, как Кари снова перебил его: - Спой что-нибудь. - Что? Спеть? – брови Эжи удивленно приподнялись. Такой просьбы от Кари он не ожидал. - Ну, да. Голос у тебя нежный, должно быть, ты хорошо поешь. Я когда-нибудь слышал твое пение? - Нет, - буркнул молодой морф, краснея. - Ну, вот и спой. Дорога быстрее бежит, когда есть интересный собеседник или песня. Делать нечего, пришлось петь. Хорошо, хоть слухом Создатель не обделил. Белый парус вдали заиграл, Крики чаек звучат в вышине. Где ты, странник, ходил, где бывал? Отчего ты вернулся ко мне? Сотню мест я прошел, сто дорог, Горы, реки, поля и леса. Но в дороге я дальней не смог, Позабыть цвета неба глаза. Я вернулся, чтоб в них посмотреть, Чтоб остаться навеки с тобой. У твоих ног хочу постареть, Ну, куда ж ты уходишь? Постой! Ухожу я к тому, кто любим, Кто покой мой и сон сбережет. Тот, кому мой обет нерушим, Для кого мое сердце живет. Белый парус, как чайка, летит, Птичий гомон уносится вдаль. Ты прости меня, странник, прости, На тебе моей песни печать. Когда последние слова растаяли, оглушительная тишина обрушилась на Эжи. Кажется, даже птица, еще недавно кричавшая где-то рядом, умолкла, вслушиваясь в слова песни. - Красиво. Грустно. Чья это песня? Эжи пожал плечами, сцепив пальцы в замок и обхватив ими колени, притянутые к груди. - Она старая. - Старая? Она … твоя? Смущенное молчание молодого морфа было ему ответом. Дальше дорога пролегала в тишине. Говорить о чем-то не хотелось, и каждый думал о чем-то своем. Каритаса терзали мысли о его утерянной памяти. И еще какие-то смутные сомнения бродили в его голове, но уловить их, понять, что не так во всей этой ситуации, он никак не мог. Эжитос мучился не меньше. Он никак не мог решиться сказать правду, и, чем дольше длилась ложь, тем сложнее ему было. Появление небольшой двухэтажной корчмы за очередным поворотом было встречено обоими со вздохом облегчения. Лошадка ускорила шаг сама, желая как можно скорее оказаться в теплой конюшне с кормушкой, полной овса, и морфы только приветствовали ее решение. Корчмарь оказался высоким и худым оборотнем, с сединой на висках. Он радушно встретил гостей, выделил им комнату наверху, куда велел слугам отнести лохань, чтобы благородные господа могли помыться с дороги, и сытный ужин. Эжи думал, что после ужина Кари сразу ляжет спать, но ошибся. Морф не пожелал оставлять своего «супруга» без ласк, и вечер закончился бурным сексом, словно Кари чувствовал, что их семейное счастье не продлится долго. На этот раз он уложил Эжи на правый бок, заставив его согнуть правую ногу в колене и прижать ее к груди, а левую закинув себе на бедро. Юноша даже предположить не мог, что в таком положении тоже можно любить друг друга, но Кари оказался воистину изобретательным. Свою правую руку он просунул снизу, лаская и пощипывая соски юноши, проводя ногтями по его груди и животу, вызывая ответную дрожь во всем теле, а левой рукой он прекрасно управлялся с самыми чувствительными местами на его теле. И Эжи даже показалось, что в таком положении он смог войти в него намного глубже, чем вчера, хотя, такое вряд ли было возможно. В те моменты, когда Кари подводил его к пику страсти, юный морф сожалел только об одном, что не может в таком положении обнять своего любимого, поцеловать его, коснуться его кожи губами. Зато потом, когда они оба получили разрядку, он со всей своей нежностью и любовью ласкал столь дорогое для него тело, стараясь навсегда сохранить память о нем и об этих минутах. Утром юношу разбудили теплые губы, сомкнувшиеся на его члене. Ласка, даримая ими, была просто неимоверна, и снова они любили друг друга столь неистово, словно это был их последний раз. «А, может, так оно и есть», - Эжи почувствовал, как одинокая горячая слеза скатилась по его щеке и утонула в мягкой подушке, так и оставшись незамеченной самозабвенно вбивающимся в него Кари. И снова дорога. Ничего не значащие фразы. Короткие вопросы. Короткие ответы. И дорога, дорога, дорога. Город встретил приезжих суматохой и суетой заканчивающегося рыночного дня. Узнав у стражей на воротах, где можно отыскать хорошего лекаря из Лиановых, морф направил туда порядком уставшую кобылу. - Думаю, не стоит мешкать и откладывать неизбежное, тем более, что рядом имеется гостиница, где мы и переночуем. Поворот. Небольшой проулок. Третий дом слева. Они на месте. - Кари. Мне надо сказать тебе … - Не надо. Ничего пока не говори, - тяжело спрыгнув с повозки, Кари передал вожжи в руки юноши, - поезжай вперед, в конце улицы гостиница. Жди меня там. С этими словами он развернулся и вошел в выкрашенную зеленым дверь, - так издавна во всех городах обозначались дома лекарей. От невозможности облегчить душу Эжи чуть не взвыл. Можно было бы побежать, остановить его, и все было бы иначе. Возможно. Но … легко хлестнув лошадку, Эжи медленно покатил вдоль улицы, понимая, что скоро для него все будет кончено. Два часа ожидания пролетели мучительно долго. Когда же юноша увидел входящего в общий зал морфа, с печальным выражением на лице, его сердце просто ухнуло вниз. - Что? – спросил он помертвевшими губами. - Ничего. Лекарь долго колдовал надо мной, но сказал, что я здоров. Рана на голове зажила, и память вернется ко мне сама. Со временем. От облегчения ноги Эжи подкосились, и он просто шлепнулся на стул, на котором сидел до прихода Кари. «Значит, у меня еще есть время объясниться. Слава Создателю. Я сегодня же скажу ему все. Я …» - Вы слышали? «Грозовое облако» пришло в порт без капитана. За соседним столиком зашумели, обсуждая сие событие, а Кари вдруг побледнел и пошатнулся. - «Грозовое облако»? Это же мой корабль, - прошептал он едва слышно, - мой корабль. На нас напали. А потом … буря. Да. Точно. Разыгралась страшная буря. Я отводил волны, пока руль не начал поворачиваться. Треск. У нас обломилась центральная мачта и … Я все вспомнил. Я вспомнил все! Эжи я … Молодой морф, побелевший, как полотно, сидел, зажав рот руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Он не успел. Не успел! Ему не хватило всего несколько минут. - Эжи? Ты ... ты солгал мне. Лицо морфа побелело от бешенства. - Кари, позволь мне объяснить. Я … - Нет! Лжец! Кари отступил от юноши. Его буквально трясло от злости. - Ты воспользовался тем, что я ничего не помнил. Мои видения тигра были вызваны твоими хитрыми уловками? Ты меня чем-то опаивал, чтобы вызвать галлюцинации? - Нет. Это правда. Пожалуйста, поверь мне, - Эжи упал перед морфом на колени, протягивая к нему руки в мольбе, - пожалуйста. - Поверить лжецу? Никогда больше. Лживая дрянь! Моя потеря памяти тоже твоих лап дело? Хотел окрутить меня, женить на себе, пока я ничего не помню? Хороший план, но неудачный. - Нет. Все не так, Кари. Позволь … Юноша поднялся. Он попытался приблизиться к морфу, взять его за руку, попытаться поговорить спокойно, объяснить, но звонкая пощечина сбила его с ног. На разбитых губах выступила кровь. Потрясенные устроенной на их глазах сценой, постояльцы гостиницы молчали, следя за разборкой двух морфов. - Не смей называть меня неполным именем! Еще раз услышу, убью, как собаку. С этими словами Каритас ушел, громко хлопнув дверью, а Эжи забился на полу в истерике, понимая, что ничего уже нельзя изменить. ГЛАВА 3. Прошло три месяца. Эжитос лежал на полу в Зале Призыва, в одном из храмов Создателю, коих было несколько на территории Штормовых котов, и ожидал полудня. Поскольку морфам порой было трудно добираться с острова на остров, особенно в сезон штормов, их вождем еще в древности было принято решение на каждом крупном острове и в самом большом городе на побережье выстроить по храму. Вот в такой храм на побережье и прибыл Эжитос в день своего двадцать пятого дня рождения по воле своего родителя. Всю дорогу отец рассказывал ему о том, что почти все легендарные звери возродились, и теперь морфы, носители легендарных зверей, заседают в Совете кланов. На последний Совет, состоявшийся месяц назад, как раз и явились кракен и дракон. Конечно, тот морф, что получил кракена, еще молод. Он не достиг второго совершеннолетия. Но уже признан остальными членами Совета за равного им. Из легендарных осталась только мантикора, что будоражило всех Лиановых котов. Теперь к молодым было приковано самое пристальное внимание, оттого отцу Эжи и пришлось прервать свою работу, чтобы свозить сына в храм. - Конечно, мантикора тебе не светит, но приказы вождя не обсуждаются. Отец разглагольствовал по поводу того, кому мог бы достаться легендарный зверь, а сам юноша все это время сидел рядом, ни на что не реагируя и не отвечая. Три месяца назад, когда любимый ушел, Эжи просто перестал жить. Он существовал. Ел, когда его донимал голод. Спал, когда глаза закрывались. И дышал только потому, что его тело хотело жить. Если бы не отец, вернувшийся к столь знаменательной дате, он бы в храм и не подумал идти. Зачем? Разве может совершивший такое получить зверя? Разве, что хорька. И то сомнительно. Оказавшись в Зале Призыва, за закрытыми дверями, он даже не подумал начать медитацию и призыв. Он просто опустился на пол, глядя на медленно светлеющее небо над головой. Когда в прозрачный купол заглянет солнце, можно будет выйти и отправиться домой под презрительные выговоры отца. Эжи уже мысленно был готов к этому, когда край солнца коснулся границы купола, посылая свои лучи вниз, прямо на лежащего юного морфа. Солнечные лучи принесли с собой тепло, окутавшее морфа, словно коконом. В душе сразу стало так хорошо, словно обнял кто-то очень родной и любимый. - Кари. Кари. Невольно сорвалось с его губ, и тело вдруг начало меняться. Это не было больно, скорее странно и неприятно, словно в душу прокрадывается кто-то чужой, грозный, кто может просто выгнать хозяина, занимая его место. Может, но не станет, потому что … они едины. Они - одна плоть и кровь. Одно тело на двоих, нет, троих. И тигр в душе юноши радостно рычит, принимая нового собрата и поклоняясь ему. Крылья расправляются над полосатым телом, рога увесистой короной охватывают лоб, хвост с жалом на конце распрямляется и снова свивается кольцом. Мантикора зевает, показывая солнцу свои белоснежные зубы, и уходит, уступая место истинному телу юноши. А тот, все еще не веря, стоит посреди зала, ощупывая свое тело, только что бывшее другим. - Я - мантикора? Перед ним вдруг забрезжила надежда. - Я - мантикора. Если я приду на следующий Совет, он не сможет прогнать меня. Я буду в своем праве. Мне бы только заставить его выслушать меня. Только выслушать. В этот момент зазвучал гонг, возвещающий о наступлении полудня. Радостно улыбнувшись и подмигнув солнцу, юноша выскочил за двери. Теперь ему нужно овладеть знаниями о лекарской магии. Ну и что из того, что у него всего один год для этого, и даже меньше. Он сможет. Для того, чтобы вернуть любимого, он будет заниматься день и ночь. Он докажет, что те чувства не были ложью. Он сможет. Одиннадцать месяцев спустя. За дверями слышались возбужденные голоса. Ему следовало войти в эти двери, но страх вдруг овладел его сердцем и душой. Как его примут, что скажут? И, самое главное, как отреагирует ОН? Тот, ради которого юный морф практически изводил себя тренировками и занятиями почти весь год. - Что же Вы стоите, юноша? – незнакомый голос с добрыми, все понимающими нотками, заставил Эжи обернуться. Верховный жрец смотрел на него и улыбался так искренне, что все сомнения вмиг растаяли, словно снег под солнцем. - Предложите старику руку, молодой человек, и пойдемте уже. Нас все ждут. Каритас смотрит на входящих, и сердце его, отозвавшись болью, начинает биться в груди, словно норовя вот-вот выскочить оттуда. Эжи. Эжитос. Как он изменился за прошедший год. Желание броситься к нему мгновенно охлаждают воспоминания об их расставании, и у морфа возникает вполне закономерный вопрос: - Что ты здесь забыл? Юноша вскидывает голову и не менее грубо отвечает: - А ты присмотрись внимательнее, может и поймешь. От подобной наглости кровь в Каритасе вскипает, словно лава в вулкане, но броситься на дерзкого и проучить его раз и навсегда не дает тихое хихиканье Верховного жреца, идущего под руку с Эжитосом. Почтительно поклонившись, Кари уступает им дорогу, а когда эта колоритная парочка проходит мимо, Кари на одно мгновение встречается взглядом с Эжи и … Тигр отворачивает обиженно морду, уши его чуть опущены, так что видны их белые кончики. Зато мантикора злорадно скалится, демонстрируя острые зубы. Кракен в Каритасе тоже не остается безучастным свидетелем. Морф почувствовал, что его легендарный зверь тоже оскалился, зашевелив щупальцами, словно предупреждая, что в обиду себя, как и своего морфа, давать не намерен, на что получил презрительное фырканье от полосатой несуразицы с крыльями. - Сам ты несуразица с щупальцами, - зло бросил ему Эжи, обернувшись и зло сверкнув зелеными глазами. Только теперь морф сообразил, что то видение тигра не было ложным. Он, в самом деле, видел зверя своего … фиори. Тогда только одного, потому что второго Эжи получил за тот год, что они не виделись, а значит … он спал с несовершеннолетним? Прикрыв глаза, Кари тихо застонал. То, что он не знал, не извиняет его. Ведь, можно было понять. Постоянно краснеющий и смущающийся парень. Узкий вход в отзывчивое тело и скованность от самых обычных ласк. Так себя ведут только девственники. Ведь, чувствовал он, что-то было не чисто с его «супругом». Чувствовал, но та ложь затмила его разум, так что сложить два и два он смог только сейчас. - Лорд Каритас, мы ждем только Вас. Голос старого жреца вывел его из ступора и заставил занять свое место за круглым столом. Верховный жрец обвел всех собравшихся взглядом и встал со своего места. - Вот и дожил я до того момента, когда смог увидеть всех пятерых, собравшихся за этим столом. Надеюсь, милорды, вы будете вождями, достойными оказанной вам чести. Лорд Грастус, Вы хотели что-то сказать? Удивленный Грастус, воплощенный дракон, утвердительно кивнул. - Но откуда … - Э-э, юноша. Поживите с мое и тоже научитесь читать в лицах, словно в открытой книге. Так что, не стесняйтесь, говорите, к тому же, я думаю, Ваш рассказ будет интересен всем собравшимся нынче в зале. Смущенно откашлявшись, Лорд Грастус выложил на стол шкатулку и трехгранный кинжал кого-то из клана Штормовых котов. - Мой фиори, Лейто, велел взять сегодня это с собой. Сказал, что скоро тайное станет явным. Время пришло. И, поскольку Лейто - Хранитель знаний, я исполнил его просьбу. Вот. Раскрыв шкатулку, Грастус вынул из нее листок бумаги. - Тут шифр. Скорее всего, Штормовых, потому как в тайнике он был спрятан вместе с этим кинжалом. Грастус протянул кинжал Кари. Тот осторожно взял оружие и, разглядев герб на гранях, тихо вскрикнул. - Это же … Жезитас и Лаитас. Объединившие браком два враждующих рода по приказу вождя Ниаритаса Ри Виар Дреш и сгинувшие две сотни лет назад. Мои предки. Именно после объединения двух родов наш герб стал выглядеть как птица с цветком в клюве. - А что на листе? – поинтересовался Хаятис, воплотившийся феникс. Каритас взял лист и внимательно осмотрел сначала рисунок, а затем шифрованный текст на другой стороне. - Это не совсем шифр. Так мы обозначаем координаты жемчужных плантаций. Широта, долгота и глубина. Вот только, здесь указаны две глубины. Странно все это. Да еще и подпись снизу: «клинок подскажет» Что это может значить? Каритас повертел клинок в руках, посмотрел его на свет, а затем вдруг принялся крутить рукоять кинжала. - В старину такие кинжалы делали полыми внутри, чтобы прятать в них жемчуг или еще что-то весьма дорогое или важное. К всеобщему удивлению рукоять поддалась, и вскоре на стол выпал клочок бумаги, исписанный мелким почерком, а кое-где и заляпанный каплями крови. Все сразу заинтересованно напряглись, желая знать, что там написано. Кари не стал томить всех ожиданием и, развернув немного пожелтевшую бумагу, начал читать: - Это моя последняя запись. Жезитас мертв, как и все остальные. Я, и еще двое воинов из нашего отряда, тяжело ранены, но мы попытаемся спастись. Дописав, я соберу все свои силы, чтобы переместиться туда, где нам смогут оказать помощь. Мы с супругом случайно нашли старинный фолиант, в котором была загадочная запись о спрятанной здесь небывалой силе, которая достанется тому, кто сможет ее найти. В той же книге был ключ из странного металла, теперь висящий на мне. Мы с супругом отправились по указанным ориентирам, но на острове нас встретили неизвестные твари, убить которых оказалось практически невозможно. Мы скрылись в пещерах и попытались их обрушить, но некоторым тварям удалось прорваться. Теперь почти все вокруг меня мертвы. Я слышу, как сюда прорываются другие твари, жаждущие нашей крови. Если вы читаете это, значит, я мертв. Да хранит Создатель тех, кто пойдет следом за нами. Лаитас Виар Дреш. Когда Кари закончил читать, вокруг повисла мертвая тишина. Все обдумывали услышанное. - Значит, вот как в монастырь попала шкатулка, кинжал и ключ, - Грастус задумчиво повертел в пальцах отложенную рукоять кинжала. - А что же дальше? – Хаятис разглядывал пожелтевший от времени лист в руках Штормового, - неужели, так и погиб Лаитас? Как тогда шкатулка и кинжал попали в горный монастырь? - Кое-что на этот счет я все же раскопал, причем, в буквальном смысле этого слова. Мы нашли древние фолианты из разрушенного монастыря. Там был рассказ, как трех тяжелораненых - морфа и двух оборотней, нашли в горах. Оборотни погибли от ран, а морф шел на поправку, но однажды ночью он пропал, вместе с тогдашним воспитателем юного Хранителя и самим Хранителем. Больше их никто не видел, но по косвенным сведениям именно этот воспитатель стал Верховным Магистром ордена Искусителя, принеся в жертву своего ученика и Лаитаса Виар Дреш. Кроме того, у меня имеются сведения, что эти цифры, как я думал – шифр, обозначают место, где находится переход туда, куда удалился Создатель, покинув наш мир. - А где находится это место? – подал голос Притес, воплощенный грифон, глаза его горели азартом искателя приключений. - Нужна карта, - подержал его Грастус. Тут же на свет из настенного шкафа была извлечена огромная карта, занявшая весь стол в зале совета. Пятеро морфов склонились над ней, внимательно вглядываясь в очертания материка и островов. - Так, посмотрим, - пальцы морфа из клана Штормовых заскользили по карте, смещаясь на запад, - здесь. Он ткнул в точку посреди океана. - Уверен? – Притес - грифон с сомнением посмотрел на указанное место, - тут, кроме воды, ничего нет. - Возможно, тут маленький остров, но точно я смогу сказать только на месте. - Так что, поедем? – Грастус – дракон, посмотрел на остальных глазами, горящими от предвкушения раскрытия тайны. - Корабль у меня есть, - Каритас пожал плечами, - можем хоть завтра отплывать. Тихий кашель заставил морфов оглянуться на Верховного жреца. - Ах, дети, дети. Вот так все бросите и поедете искать приключения? Может, сначала решим вопросы внутренней и внешней политики? Пристыженные морфы заняли свои места и приступили к обсуждению вопросов клановой политики. Вскоре, последние проблемы были решены, но расходиться никто не спешил. Все словно ждали чего-то. Наконец, Эжитос не выдержал: - Так что, едем? Хаятис взглянул на Верховного жреца и решил: - Едем. Перемещаться туда рискованно, будем добираться по морю. Десять дней на сборы и решение всех клановых вопросов. Встречаемся в … Где стоит твой корабль, Каритас? - В Визорсе. Это самый крупный порт побережья. Корабль называется «Грозовое облако». На мачте флаг: на красном фоне голова чайки с белой розой в клюве. Не ошибетесь. - Значит, через десять дней в Визорисе на пристани. На этом Совет был закрыт. Взбудораженные всем услышанным, морфы покинули башню Совета, отправляясь по домам. Верховный жрец, провожаемый до точки перехода Хаятисом, крепко сжал его руку, прежде чем так же отбыть домой. - У вас все получится. Только, держитесь все вместе, защищайте друг друга и помните: вы, пусть и неродные, но братья. Доброго пути. - Спасибо, Ваше Святейшество. Я запомню. ГЛАВА 4. Ровно через десять дней Каритас нервно расхаживал по пристани, ожидая своих пассажиров. Когда же пассажиры появились, Каритас понял, что плавание ему предстоит очень «веселое», и дело тут вовсе не в ехидно улыбающемся Эжитосе. На корме располагались три каюты: капитанская и каюты первого и второго помощников. Так как гостей ожидалось четверо, Каритас переселил своего первого и второго помощников в одну каюту, чтобы освободить другую для пассажиров. Вот только, такого «сюрприза», какой явился перед ним, морф никак не ожидал. Его собратья – воплощения легендарных зверей, явились не одни, а со своими фиори. Каритас готов был рвать и метать, глядя на приближающихся к нему морфов, оборотней и … человека. Вот только человека ему и не хватало. Они бы еще женщину с собой потащили! «- Так, стоп! А почему их так много? И кто этот морф, что-то тихо рассказывающий его Эжи?» - Каритас, разреши тебе представить наших спутников, - Хаятис-феникс остановился около морфа и поприветствовал его кивком, - прежде всего, мой фиори - Яриш. Светловолосый юноша – оборотень чуть склонил голову в приветствии. Он с интересом оглядывался вокруг, особенно его интересовали корабли, стоящие на рейде и мерно покачивающиеся на волнах. - Далее Притес, его Вы уже знаете, и его фиори – Витиф. Кроме того, с нами будет его близкий друг Миттес и его фиори Гриф, брат-близнец Витифа. Все, кого представлял Хаятис, кланялись, а у Кари от сердца отлегло, когда он услышал, что у незнакомого морфа есть свой фиори. Значит, он не станет зариться на его собственность. «Интересно, - в душе морфа шевельнулся кракен, - а ты уверен, что мантикора - наша собственность?» «Будет!», - твердо ответил своему воплощению Кари, вот только этому ответу немного не хватило уверенности. - Ну и конечно, Грастус и его фиори – Лейто. - Все это, конечно, хорошо, - Каритас еще раз обвел глазами собравшихся на пирсе, а встретившись взглядом с Эжи, поспешил отвести взгляд, - но я не уверен, что стоит брать с собой человека. Грастус вскинулся, словно собираясь броситься в драку, но ладонь человека, легшая ему на грудь, быстро остудила запал морфа. Вместо него ответил Хаятис: - Человек является Хранителем знаний. Так что, без него нам ТАМ делать нечего. - Что же, это ваше решение, - Каритас махнул рукой в сторону корабля, - поднимайтесь на борт, только осторожно, трап скользкий. Пока гости поднимались на борт, к морфу подошел его первый помощник. - Капитан, мы с Заги перебираемся к ребятам, так что обе каюты будут свободны через полчаса. - Спасибо, Шан. Ты настоящий друг. - Друг – это хорошо, а вот ты лучше мне ответь, кто тот симпатичный морфик с каштановыми волосами и яркими зелеными глазами? - Шан, ты, конечно, мой друг, но запомни и передай всему экипажу, если замечу кого-то крутящимся около него, ноги повыдираю и на корм акулам отправлю. ОН мой! - Понял, капитан, не кипятись. Через час, когда все были размещены в каютах, где пришлось повесить по несколько дополнительных гамаков, корабль отчалил, оставляя позади гостеприимную землю и устремляясь в неизвестность. Капитан судна стоял у штурвала, лично руководя отплытием. Все гости были размещены в каютах его помощников, по четыре на одну каюту. Все, кроме Эжитоса. Его Каритас поселил в свою каюту, что гарантировало беспокойное плавание. «Разберемся». Взглянув на вешки-указатели, Каритас отдал приказ: - Приготовиться к повороту! Левый поворот! Корабль легко повернул, хлопнув парусами, и устремился вперед. - Я думал, «Грозовое облако» больше, - Хаятис поднялся на мостик, с интересом оглядываясь по сторонам. - Корабль мой небольшой, но быстрый. Как вам ваши каюты? - Ничего. Я бывал в намного худших местах, правда, спать в гамаке мне еще не приходилось. Интересный опыт. В это время к ним присоединились остальные путешественники, желающие посмотреть на берег с корабля. Фиори сразу же разбились на пары, провожая ускользающую землю глазами, и наслаждаясь обществом друг друга. Только Эжитос стоял в гордом одиночестве, обхватив себя руками. Он был немного бледен, но упорно не замечал Каритаса, глядя на что угодно, только не на него. Как только бухта, откуда они отчалили, осталась позади, Каритас уступил место у штурвала своему первому помощнику, а сам подошел к Эжитосу. - Замерз? - Каритас Виар Дреш, это Вы ко мне обращаетесь? - его подчеркнутая вежливость заставила Каритаса вздрогнуть. - К тебе. Когда-то ты называл меня Кари. - Помнится, перед тем, как уйти, Вы запретили мне называть Вас коротким именем без окончания. И пообещали убить, как собаку, если я это сделаю. - Я был дураком. Прости. - Что Вы, Лорд Каритас Виар Дреш, я не смею на Вас сердиться. Вы были в своем праве. Я обманул Вас. - Нет, не был. Я слишком поздно понял, что в своих чувствах ты был искренен. Ты не лгал в главном, а я … - А мне это сейчас не интересно. - Что случилось с тем наивным ребенком, который был готов солгать, только чтобы оказаться рядом с тем, кого полюбил? - Он вырос и поумнел. За год работы над собой многое изменилось. - Ты - мой фиори. - Разве? – Эжи обернулся и с насмешкой посмотрел на Каритаса, - а, может, это я умудрился Вас опять опоить чем-то? - Эжи, зачем ты так? Я пытаюсь извиниться. - А может, я не хочу, чтобы Вы, Лорд Каритас, ПЫТАЛИСЬ. - Чего тогда ты хочешь? - Чтобы ты… оставил меня в покое! – Эжи выкрикнул это в лицо морфа и сбежал вниз по ступенькам, скрывшись за дверью, ведущей к каютам на корме. Тихое покашливание за спиной заставило морфа обернуться. Позади него стоял Миттес в обнимку со своим фиори, одним из близнецов. - Просто, не останавливайся, - сказал ему морф, - добивайся своего с упорством ишака и ты вернешь его. - Эжитос не так безразличен, каким хочет казаться, - поддержал его оборотень, - я это чувствую. И еще, я видел, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. - Не останавливаться, говоришь, - Кари, прищурившись, посмотрел на дверь, за которой скрылся Эжи, - ладно, не буду. Хитрая улыбка скользнула по его губам. За три дня плавания жизнь Эжи превратилась в кошмар, и имя ему - Каритас! Все началось с того, что капитан заявил об отсутствии у них кока, так что именно ему, как лучшему повару из всех, что когда-либо знал морф, придется взять на себя эту обязанность. Готовить для одного-двух - еще куда ни шло, но для трех десятков едоков – это стало настоящим вызовом для Эжитоса. А ведь, потом следовало убрать за ними, вымыть посуду и приготовить продукты для следующего приема пищи. И команда, и пассажиры были довольны, он справился, но какой ценой? Каждый вечер Эжи едва доползал до выделенного ему гамака и просто отключался, не обращая внимания ни на что. На второе утро он понял, что, ложась спать одетым, проснулся обнаженным, и вопроса, кто его раздевал, задавать не было необходимости. Зло зашипев в сторону мирно дрыхнущего по соседству морфа, Эжи направился на свое рабочее место. И снова день пролетел, как и предыдущий, и снова сон в гамаке, и снова утро холодит голое тело. - Издеваешься? – Эжи стоял над гамаком Кари и раздумывал, в какую часть тела лучше всего вцепиться когтями. - Вовсе нет, - Каритас открыл один глаз и снова зажмурился, - просто, я оказал тебе маленькую услугу. Спать одетым и в сапогах – неудобно. - Я сам буду решать, что удобно для меня, а что нет. Понятно? - Нет. Я буду заботиться о тебе, даже против твоего желания. - Заботиться?! Ах, ты … Издав злой рык, Эжи выскочил из каюты, громко хлопнув дверью. Внутри его все клокотало. Еще совсем недавно Эжи боялся встретиться со своей судьбой. Он вспомнил, как робко топтался под дверью Совета, как зашел туда, как говорил с НИМ и как ждал, что он найдет его за эти десять дней. Найдет, чтобы поговорить, объясниться, но он не пришел. Он даже не сделал попытки не то, чтобы поговорить, он даже не написал. Значит, Эжи ему не нужен. Так, зачем же унижаться еще больше? Раскрывать свою душу еще раз, чтобы снова получить болезненный удар по ней? Разве он недостаточно уже разыгрывал из себя дурачка? «- Хватит! Надоело!». Вымещая зло на ни в чем не повинном тесте, из которого Эжи собирался печь блинчики, он постепенно остывал и успокаивался, начиная контролировать свою злость. «Этот гад у меня еще попляшет. Я ему отомщу. Я … я … я еще не знаю как, но он у меня еще поплачет. Скотина бесчувственная!» Блинчики получились на славу. Матросы Каритаса даже тарелки пооблизывали, собирая с них сладкий сироп, которым юный морф щедро полил свою стряпню. Вот только, капитану блинчики не показались вкусными. Его порция была настолько пересолена, что во рту осталась горечь уже после первого укуса, и даже сироп напоминал по вкусу перцовую настойку. Каким образом Эжи этого добился, Каритас не знал, но, поколебавшись минуту, съел все, что было положено на его тарелку, под удивленным взглядом юного морфа, прекрасно осознающего, насколько это было невкусно. И обед, и ужин, мало чем отличались от завтрака. Соль и жгучий перец стали основным блюдом капитана в этот день. Но он все равно вечером раздевал мгновенно уснувшего юношу. На следующий день капитана ждала другая крайность – сахар. И неизвестно еще, что было хуже. Соленый суп или до невозможности сладкий. И опять Каритас съел все до капли, под недоуменно вскинутыми бровями одного конкретного вредителя. А, когда после обеда все покинули камбуз, Кари вернулся и, не говоря ни слова, начал мыть посуду, отстранив Эжи. Эжитас ждал чего угодно. Криков, злобных выпадов, ругани, даже удара, но просчитался. Каритас ел все, что он подавал, с таким видом, словно вкуснее ничего в жизни не ел. Это бесило. Это очень сильно бесило! Но последней каплей стало явление капитана на камбузе после обеда и его молчаливая помощь в мытье посуды. Этого Эжитос уже просто не смог вынести. Грохнув грязной сковородкой о палубу, он ринулся в свою каюту, иначе, просто сорвался бы и накинулся на ненавистного морфа с кулаками. Влетев в каюту, где ему был отведен угол, Эжи застыл, переводя дыхание, а потом настороженно замер. Рядом кто-то стонал. Прислушавшись, юный морф ринулся в соседнюю каюту, думая, что одному из путешественников может понадобиться его лекарская помощь. Отворив дверь, Эжи шагнул внутрь, увидел того, кто стонал, и сразу же выскочил обратно, прикрыв за собой дверь. Съехав по стене и закрыв лицо руками, Эжи всхлипнул, чувствуя, как краска стыда заливает его щеки. Он даже представить себе не мог, что гамак можно использовать подобным образом. «Надеюсь, что Миттес и Гриф меня не заметили, занятые друг другом». Кое-как взяв себя в руки, Эжи вернулся в каюту и, сев в гамак, вновь вспомнил об увиденном. Гриф лежал в гамаке на спине, положив ноги на плечи морфа, а тот толкался в податливое тело, вернее, насаживал его на себя, раскачивая гамак. В шальной голове мелькнула та же картина, только вместо Грифа был он сам, а вместо … Зло зарычав, юноша вскочил и заметался по каюте, вот только, каждый раз, оказываясь около гамака, своего или капитанского, мыслями возвращался к той фантазии, что отныне крепко засела в его голове. - Это просто безумие какое-то! - Совершенно с тобой согласен. Крепкие руки Каритаса обхватили юного морфа за плечи, останавливая и разворачивая к себе лицом. Эжи открыл было рот, чтобы отчитать Кари за такие вольности, но горячие губы морфа, не дали ему ни слова произнести. Поцелуй захватил Эжи, закружил его в вихре чувственного удовольствия, уводя все дальше от обиды и горького разочарования. Может быть, у них что-то и получилось бы, но голос дозорного с верхушки мачты прервал поцелуй, заставив морфов отпрянуть друг от друга. - Паруса на горизонте! Выругавшись, Каритас бросился прочь из каюты, а Эжи тяжело опустился на пол. После поцелуя ноги его просто не держали. Юный морф просидел бы так еще довольно долго, но беготня на палубе заставила Эжи подняться и идти наверх, чтобы выяснить причину переполоха.