Светоч Нью-Йорка

У Ника день всегда начинался крайне хреново. Если говорить точнее, то в этом не было вины самого утра: это просто сам Уайлд мало был заинтересован, чтобы вставать и начинать новый день, такой же, как и вчерашний, и позавчерашний, и поза-поза-позавчерашний… по крайней мере, так было раньше, пока он незаконно барыжил, а теперь, когда он стал относительно честным, а в жизни появился кое-кто, все поменялось кардинально. У этого кое-кого пышные, круглые бедра, тонюсенькая талия, до безумия красивая шея и вечно серьезное выражение лица а-ля «я расправлюсь со всем злом на планете, держитесь и берегитесь!». Ник, конечно, не был придурком, и лезть в любовники к человеческой женщине было слишком смело даже для него, но, черт, как же было трудно сдержаться! Он был положительно нездоров этой девицей, которая дальше своего носа мало что видела, несмотря на свое нечеловеческое чутье ко всякого рода преступникам. Это было извращенно в высшей степени. Это было хуже всех его юношеских забав с девицами-вервольфами и парочкой кицуне, это было более вопиюще, чем его неравнодушие ко всякого рода игрушкам в постели, и даже, в конце концов, того, что Ник не питал к ней только похоть. Джуди была глупенькая, наивная, по-настоящему чистая, еще не успевшая отрастить толстый слой цинизма на своем сердце. Она верила в то, во что сам Ник давно перестал верить, и это трогало его, не могло оставить равнодушным. Этот человечек разглядел в нем то, что Ник и сам даже не думал в себе найти. Гораздо проще было затащить новую кицуне к себе в постель, распять ее, закусать до синяков, пока та будет восторженно скулить и истекать половыми соками, разложить и трахать, позволяя ей царапаться, рычать в лицо и лягаться, чем невинно улыбнуться и позвать Джуди на свидание. Проще было отлизать случайной любовнице, дурея от запаха течной суки, а потом самому всунуть член в жадный большой рот, чем наклониться и поцеловать розовую от смущения Джуди в висок. Потому что приударить за Джуди Хоппс – его единственным настоящим другом и боевым товарищем, которая и вполовину не знает всех его грязных секретиков – это нечто совершенно, качественно иное, чем одноразовый перепих с неизвестной ему сукой, томной от многочасового секса и начиненную спермой, как эклер с джемом. Но у Ника все равно все внутренности поджимались, когда Джуди, прищурившись, отзеркливала его колкости, а язык лип к нёбу, когда она улыбалась какой-то своей мысли. Если что, то Уайлд уже смотрел «Сумерки», и был более-менее ориентирован в этой теме. Перспектива была херовая: если такого качка с кубиками и брутальным взглядом, как Джейсон или как там его, отшила не очень-то кошерная человеческая девица, то Нику уж точно не светило хоть раз покуситься на святая святых – примерную, умную, отличницу-боевика-красавицу Джуди. Да и что бы он сделал, если бы и удалось? О, Ник знал, что сделал бы. Его бедная рыжая голова аж начинала болеть всякий раз, как он хотя бы задумывался на тему того, что бы он проделал с рядовой Хоппс. И самое ироничное во всем этом фарсе было то, что сама Джуди была явно неравнодушна к нему. Ник был в этом уверен: он чуял такие вещи хорошо, может, даже лучше, чем акула чует кровь. Акула-Ник насторожилась еще тогда, когда напарница не опровергла факта своих чувств к нему, а даже немного нахально их подтвердила. Но это еще ладно, пустяк, игра в поддавки – но кровью потянуло отчетливо, когда Джуди начала избегать прикосновений, смущенно отводить взгляд, если он долго не сводил с нее глаз, и стремиться к глупой, никому не нужной жертвенности. Когда на задержании воришки в супермаркете тот, отчаявшись сбежать, выстрелил в сторону Ника, Джуди без лишнего крика оттолкнула Ника, не успевшего обернуться, и подставилась под пулю. У Уайлда чуть сердце не выскочило из груди, когда та отлетела в стеллаж с бытовой химией, а потом с трудом встала, одним точным выстрелом из пневмата обезвреживая несостоявшегося убийцу. «Бронежилет», - пожала та плечами, морщась, на его злой, обещающий муки взгляд. То, что сам Ник был в нем тоже, и даже то, что тот был, на худой конец, оборотнем и мог зарастить такую ерунду как пулевое ранение за пару часов, видимо, та забыла. Но, как уже говорилось, Ник не знал, что делать дальше, если Джуди даже согласится на то, что он нафантазировал – если согласится, конечно, а это вряд ли. А что потом? Такие, как Хоппс, не подставляет глотку и не попискивает восторженно, когда их извращенно и беспощадно трахают. Они не подчиняются, не улыбаются блудливо: такие вообще не позволяют себе случайных связей. Как потом смотреть ей в глаза? Как дать понять, что ничего, кроме ее шейки и крутых бедер на одну ночь ему не нужно? На такой только жениться. А Ник был явно не из тех, кто вообще когда-нибудь совершит подобную глупость.